27
Вечерний город за окном квартиры Марка тонул в сизом тумане, но внутри было еще мрачнее. Марк молча разлил по стаканам крепкий виски, его руки, обычно твердые как скала, едва заметно подрагивали. Давид сидел в кресле, закрыв лицо ладонями, и тишина между ними была такой тяжелой, что, казалось, ее можно было резать ножом.
— Ты видел его глаза? — первым нарушил молчание Давид, подняв голову. Его голос был сиплым. — Когда он достал пистолет... Он бы выстрелил в Адама, Марк. Прямо там, не задумываясь.
Марк тяжело опустился на стул напротив, пододвинув стакан другу.
— Асаф всегда был одержим, — хмуро ответил Марк. — Но раньше в этом был расчет. Холодная логика. А теперь... теперь это превращается в какую-то кровавую баню. Он кормит свою ярость этой девчонкой, но ему мало. Ему никогда не будет мало.
Давид сделал жадный глоток, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но холод внутри не уходил.
— Это зашло слишком далеко, Марк. Мы помогали ему, потому что верили, что это справедливость за Айшу. Но то, что он творит с Софией — это не справедливость. Это пытка. Он стравил брата с сестрой, он сжег их дом, он держит её как вещь... Ты видел её сегодня утром? Она не тряпка. Она живой мертвец с огнем в глазах. Если она сломается окончательно, она заберет Асафа с собой в могилу. Или он её.
Марк долго смотрел на янтарную жидкость в стакане.
— Я видел пожар, Давид. Я видел, как выносили их мать. Тогда я думал: «Так надо». Но сегодня, когда Адам ударил его... я поймал себя на мысли, что хотел бы, чтобы Адам попал точнее.
Давид подался вперед, понизив голос до шепота, хотя в квартире они были одни:
— Мы превращаемся в монстров вместе с ним. Если мы не остановим это сейчас, завтра крови будет столько, что мы в ней захлебнемся. Асаф перестал отличать месть от безумия. Он играет судьбами людей, как шахматными фигурами, но эти фигуры кричат от боли.
Марк поднял взгляд на Давида. В его глазах отразилось принятое решение.
— Что ты предлагаешь? Предать его? Ты знаешь, что он делает с предателями.
— Я не хочу его предавать, — качнул головой Давид. — Я хочу спасти то, что осталось от его души. И спасти Софию.
— Ты хочешь их свести? — Марк поставил стакан так резко, что тот звякнул. — Это самоубийство. Асаф узнает — и мы ляжем рядом с Адамом.
— А если не сделаем ничего, то всё равно сдохнем, — отрезал Давид. — Только с грузом на совести. Посмотри правде в глаза: это больше не месть за Айшу. Это личный ад Асафа, в который он затащил нас всех.
Марк молчал несколько минут, вглядываясь в ночную пустоту за окном. Наконец, он медленно кивнул.
— Хорошо. Но действовать надо осторожно. Пока София ещё держится, но она может совершить глупость. Нам нужен план.