22
Огромный дом без слуг стал казаться живым существом, которое затаило дыхание.
София бродила по пустым залам, и звук её собственных шагов пугал её, отдаваясь гулким эхом от высоких потолков. Она зашла на кухню, где ещё недавно кипела жизнь, но теперь там было стерильно и холодно.
Она присела на край массивного стола и обхватила себя руками, чувствуя, как внутри разгорается пожар из противоречий.
— Что ты делаешь, София? — прошептала она в пустоту. Её голос дрожал. — Ты сама этого хотела. Ты хотела быть с ним. Ты сама сказала Адаму, что это твой выбор.
Она закрыла глаза, и перед внутренним взором возник страстный, почти грубый поцелуй Асафа.
Её губы всё ещё горели, а сердце при одном воспоминании начинало биться о рёбра, как пойманная птица.
— Но этот взгляд... — она вскочила и начала мерить комнату шагами. — Он посмотрел на меня не как на любимую женщину, а как на добычу. Как будто он наконец-то закрыл за мной клетку и выкинул ключ. Зачем он прогнал всех? Зачем эта изоляция?
Она подошла к окну и посмотрела на высокие кованые ворота. Теперь она была одна в этой золотой крепости с человеком, которого, как ей казалось, она знала вдоль и поперёк, но который сегодня открылся ей с новой, пугающей стороны.
— Мама говорила: «не расслабляйся». А я расслабилась. Я позволила его заботе усыпить мою бдительность. Я влюбилась в его силу, но что, если эта сила теперь обернётся против меня?
В её душе боролись две стихии. Одна — отчаянная, почти животная страсть к Асафу, желание раствориться в его власти, чтобы забыть о боли прошлого. Другая — гордость и инстинкт самосохранения, которые кричали ей, что она совершила роковую ошибку.
— Если он действительно любит меня, то почему мне так страшно? — София остановилась перед зеркалом в холле. Она увидела в отражении девушку с дикими, испуганными глазами и растрепанными волосами. — Он сказал «забрать то, что принадлежит мне по праву». Я для него — вещь? Трофей? Или всё же жена?
Она вспомнила его черные глаза. В них была тьма, которую она раньше принимала за печаль по Айше. Теперь она видела там нечто другое. Торжество.
— Нет, София, соберись, — она глубоко вздохнула, выпрямляя спину. — Если он думает, что за закрытыми дверями он сможет превратить тебя в рабыню, он ошибается. Ты пойдешь к нему ночью. Но ты пойдешь не как жертва, а как его равная.
Она направилась в спальню, чувствуя, как страх переплетается с обжигающим ожиданием.
Ночь приближалась, и тишина дома становилась всё более зловещей.