21
День отъезда Лейлы принес с собой меланхолию. Она была тем самым живым мостиком, который сглаживал острые углы в доме и создавал иллюзию нормальной, счастливой семьи.
Утро началось с суеты. Слуги выносили чемоданы к черному внедорожнику, а в воздухе витала недосказанность. София чувствовала, что с отъездом Лейлы она лишается своей единственной женской поддержки.
Лейла обняла Софию в холле, крепко прижимая к себе.
— Обещай мне, что будешь заботиться о себе, — прошептала она, и в её глазах блеснули слезы. — И о нем тоже. Асаф бывает невыносим, он закрыт, как сейф, но я вижу, как он на тебя смотрит. Ты его спасение, Софа.
София слабо улыбнулась, стараясь скрыть внутреннюю тревогу.
— Спасибо тебе за всё, Лейла. Приезжай поскорее.
Асаф стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы брюк. Он выглядел безупречно спокойным, но внутри него уже закручивался вихрь — массовка уезжала, и теперь он оставался один на один со своей главной целью. Он подошел к сестре и поцеловал её в щеку.
— Позвони, как приземлишься.
Когда машина Лейлы скрылась за коваными воротами, в особняке воцарилась оглушительная тишина. София стояла на крыльце, глядя на пустую аллею, и внезапно почувствовала холод, несмотря на яркое солнце.
Асаф подошел к ней сзади и положил руки ей на плечи. Его прикосновение было властным.
— Ну вот и всё, — тихо сказал он. — Теперь в этом доме только мы.
София обернулась и посмотрела в его черные глаза. В них больше не было того мягкого света, который он демонстрировал при сестре. В них читалось нечто иное — глубокое, собственническое удовлетворение.
— Почему ты так на меня смотришь? — спросила она, невольно отступая на шаг.
— Как на свою жену, София, — усмехнулся он и, взяв её за руку, повел внутрь дома. — У нас впереди длинный вечер. Пора привыкать к тому, что теперь никто не будет нас отвлекать.
Он вел её вглубь особняка, и Софии на мгновение показалось, что стены дома стали выше и холоднее, превращаясь в настоящую крепость, из которой нет выхода.
...
Асаф не спешил возвращаться к делам.
Он собрал весь персонал особняка в главном холле — поваров, горничных, садовников и даже личного шофера. София стояла на верхней ступени лестницы, с недоумением наблюдая за этой странной сценой.
— С сегодняшнего дня и на ближайшие два месяца вы все свободны, — ровным, не терпящим возражений тоном произнес Асаф. — Я оплачиваю вам полный отпуск. Уезжайте к семьям, отдыхайте. Мой помощник уже перевел бонусы на ваши счета. Чтобы через час в доме не было ни души.
Слуги, обмениваясь шокированными взглядами, начали поспешно расходиться. Тишина, которая и так была гнетущей, теперь стала абсолютной.
София спустилась вниз, её каблуки гулко стучали по мрамору.
— Асаф, что это значит? Два месяца? Кто будет следить за домом? Кто будет готовить? Зачем такая спешность?
Асаф медленно повернулся к ней. В его глазах больше не было тепла, которое он изображал для Лейлы. Там была лишь темная, концентрированная власть. Он подошел к ней вплотную, заставляя её вжаться спиной в перила лестницы.
— Я хочу, чтобы в этом мире существовали только ты и я, София, — прошептал он, обжигая её кожу дыханием. — Мне не нужны лишние глаза и уши. Я хочу сам владеть каждой секундой твоего времени. Нам никто не нужен.
София почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это не было похоже на романтическое уединение, о котором мечтают молодожены. Это было похоже на изоляцию.
— Ты ведешь себя странно... — начала она, но он не дал ей договорить.
Асаф резко обхватил её за талию, притягивая к себе так сильно, что она вскрикнула от неожиданности. Его поцелуй был не нежным, как раньше, а властным, почти агрессивным, требующим полного подчинения. В нем чувствовался вкус металла и давней, копившейся годами жажды. Он целовал её страстно, словно заявляя свои права на каждый дюйм её тела, лишая возможности дышать и думать.
Когда он отстранился, его глаза горели опасным огнем. София тяжело дышала, глядя на него с испугом и затаенным восторгом, который она не могла подавить.
— Сегодня ночью, София, — его голос стал низким и хриплым. — Жди меня в своей спальне. Я приду, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву. И на этот раз я не приму отказов.
Он развернулся и ушел в сторону своего кабинета, оставив её одну в огромном, пустом и внезапно ставшем чужим доме.