23
София лежала на кровати поверх покрывала, не раздеваясь. Усталость и нервное напряжение взяли своё — её веки отяжелели, и она провалилась в тревожный полусон.
Ей снился дым, смех Адама и ледяные руки Асафа.
Скрип двери заставил её вздрогнуть, но она не открыла глаза, затаив дыхание. В комнату вошел он. Она чувствовала его присутствие кожей — тяжелое, властное. Асаф замер у изножья, и в этот момент в тишине пронзительно завибрировал его телефон.
Он чертыхнулся сквозь зубы и, решив, что София крепко спит, вышел в коридор, прикрыв дверь, но не защелкнув замок.
София мгновенно соскочила с кровати. Сердце колотилось в горле. Босиком, бесшумно, она подкралась к двери и приникла ухом к щели.
Голос Асафа, который она слышала за стеной, не имел ничего общего с тем нежным шепотом, которым он баюкал её после похорон. Это был голос палача.
— Да, Марк, я в её комнате, — цедил он. — Она спит. Наивная дура, верит каждому моему слову. Семь лет... семь долгих лет я ждал, когда смогу стереть эту семейку с лица земли. Сегодня круг замкнется. Месть свершится. За Айшу, за родителей. Когда я закончу с ней сегодня, от гордости Адама не останется даже пепла. Я растопчу последнюю ценность в его жизни.
София почувствовала, как пол уходит из-под ног. Кровь отлила от лица, пальцы похолодели. Всё это было ложью. Пожар, помощь, любовь, документы — всё это была лишь длинная петля на её шее.
Внезапно шаги за дверью смолкли. Щелчок — и дверь распахнулась.
Асаф стоял на пороге, подсвеченный лунным светом из окна. Его лицо было бледным, глаза — черными провалами, в которых больше не было нужды прятать ненависть. Он увидел её — стоящую посреди комнаты, дрожащую, с расширенными от ужаса глазами.
— София... — произнес он, и в его голосе прозвучала пугающая, предсмертная ласка.
— Не подходи! — закричала она, отступая к окну и выставляя руки перед собой. — Не смей подходить ко мне!
Асаф не остановился. Он начал медленно, по-хищнически приближаться к ней, шаг за шагом отрезая путь к спасению. Каждый его шаг отдавался в её голове ударом молота.
— Ты всё слышала, — это был не вопрос, а утверждение. — Тем лучше. Месть вкуснее, когда жертва знает, за что она платит.
— Ты чудовище! Ты убил мою мать! Ты разрушил жизнь Адама! — София сорвалась на крик, переходящий в рыдания. — Я любила тебя! Я верила тебе больше, чем себе!
— А зря, — он был уже в метре от неё. Его рост и мощь подавляли её, заставляя чувствовать себя маленькой и беззащитной. — Ты — кровь того, кто забрал у меня сестру. Ты — единственное, что у него осталось. И сегодня я заберу тебя так, что он почувствует это в своей конуре.
— Нет! Не подходи! — она забилась в угол между шкафом и окном, закрывая лицо руками и захлебываясь в крике. — Пожалуйста, Асаф, нет!
Он протянул руку и железной хваткой перехватил её запястья, рывком притягивая её к себе. София кричала, пытаясь вырваться, но он был непоколебим, как скала.