17
Сама свадьба: ( чуть подробнее)
Свадьба была тихой, почти призрачной. В ней не было напускного блеска, который обычно сопровождает союзы такого уровня, — только камерная, пугающая торжественность.
София выбрала платье цвета слоновой кости, из тяжелого шелка, закрытое и строгое. Она выглядела не как невеста, а как мраморная статуя: безупречно красивая, но застывшая. Её длинные коричневые волосы были собраны в сложную высокую прическу, обнажая бледную шею, на которой сверкало ожерелье — подарок Асафа.
В гостиной, украшенной только белыми лилиями, аромат которых был настолько густым, что кружилась голова, стояли лишь они втроем. Лейла, в нежно-розовом платье, светилась искренней радостью. Для неё это была сказка о любви, победившая вражду.
Когда регистратор начал читать положенные слова, София смотрела в окно на сад. Ей казалось, что где-то там, за пределами этой роскоши, догорает её настоящая жизнь. Но когда Асаф взял её за руку, его ладонь была такой горячей и уверенной, что она невольно прильнула к нему.
— София, — его голос заставил её вздрогнуть. — Согласна ли ты взять Асафа в мужья?
Она помедлила лишь секунду. В этой паузе пронеслось всё: огонь, крики Адама, могила матери и тот холодный портрет Асафа, который она когда-то рисовала углем.
— Да, — выдохнула она.
Асаф надел ей на палец кольцо. Черный бриллиант в обрамлении платины выглядел на её тонком пальце как клеймо. Когда наступила его очередь отвечать, он произнес свое «да» так громко и четко, что оно эхом отозвалось в пустых коридорах особняка. В этом слове не было смирения перед браком — в нем был триумф охотника, который наконец запер клетку.
— Объявляю вас мужем и женой, — произнес регистратор.
Асаф обнял её за талию и притянул к себе для поцелуя. София закрыла глаза, отдаваясь этому чувству. В этот момент она действительно верила, что спасена.
Лейла захлопала в ладоши и подбежала обнимать их.
— Вы такая красивая пара! Самая лучшая! Асаф, ты должен носить её на руках!
— Буду, Лейла. Обязательно буду, — улыбнулся Асаф, и его взгляд, скользнувший по лицу жены, был собственническим.
Вечером они сидели втроем за небольшим столом. Асаф открыл коллекционное вино. Он был необычайно весел, шутил с Лейлой и постоянно касался руки Софии, словно проверяя, на месте ли его добыча. София старалась поддерживать беседу, характер помогал ей держать лицо, но внутри она чувствовала странный зуд — то самое обещание матери не расслабляться, которое билось в её сознании, как пойманная птица.
После ужина, когда Лейла ушла к себе, Асаф подошел к Софии со спины и начал медленно вынимать шпильки из её прически. Тяжелые коричневые волосы рассыпались по его рукам.
— Теперь ты официально моя, София, — прошептал он ей в шею. — Никто и никогда больше не встанет между нами.