7
Асаф отошел от двери спальни на достаточное расстояние, чтобы София, даже если бы она не спала, не смогла услышать его голос. Он спустился на первый этаж, в свой кабинет, где пахло кожей, дорогим коньяком и властью.
Он налил себе напиток, бросил в него пару кубиков льда и, не садясь в кресло, набрал номер Марка. Группа в мессенджере тут же оживилась — друзья ждали вестей.
— Говори, — коротко бросил Марк, как только ответил. — Как всё прошло? Соседи ничего не заподозрили?
Асаф подошел к панорамному окну, в котором отражалось его жесткое, непроницаемое лицо.
— Дом догорел до основания, — голос Асафа был ровным, в нем не было ни капли раскаяния. — Мать осталась внутри, как и планировалось. Адам сейчас в больнице, скулит от боли и клянется мне в вечной верности за то, что я «спас» его сестру.
— Ты дьявол, Асаф. Ты буквально стер их мир с лица земли за одну ночь. Что с девчонкой?спросил Давид.
Асаф сделал глоток виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло.
— Она в моей спальне.
Сломлена, опустошена, ничего не чувствует. Сейчас она похожа на чистый лист, на котором я напишу всё, что захочу.
— И какой следующий шаг? — спросил Марк. — Ты ведь не собираешься просто держать её взаперти?
— Нет, — Асаф хищно прищурился. — Держать её силой — это слишком скучно. Всё идет по плану. Теперь мне нужно, чтобы она влюбилась в меня. По-настоящему. Чтобы она видела во мне своего единственного защитника, свою единственную опору в этом мире. Я стану для неё богом, который спас её из ада.
— Думаешь, она полюбит того, кто разрушил её жизнь? — засомневался Давид.
— Она позже узнает, что это сделал я, — отчеканил Асаф. — Для неё я — герой. Я буду нежным, я буду заботливым, я буду рядом в каждую минуту её боли. А когда она отдаст мне свое сердце добровольно... когда она приползет ко мне за лаской... вот тогда месть Адаму будет завершена. Он будет знать, что его любимая сестра спит в постели человека, который убил их мать, и при этом она целует мои руки.
Асаф сбросил звонок. Он допил виски и посмотрел на монитор системы видеонаблюдения. Камера в коридоре показывала запертую дверь комнаты Софии.
Он знал: завтра она проснется в слезах. И он будет тем, кто их вытрет.
....
София проснулась от того, что в комнату пробивался тонкий луч света. На мгновение ей показалось, что она дома, и сейчас нужно идти к маме. Но затем запах дорогого парфюма и тишина незнакомого дома обрушились на неё, возвращая в реальность.
Дверь тихо открылась.
Асаф вошел, неся поднос с завтраком. Он был без пиджака, с засученными рукавами белой рубашки — образ домашнего, надежного мужчины.
— Доброе утро, Софа, — он поставил поднос на прикроватный столик. — Я не знал, что ты любишь, поэтому попросил приготовить всего понемногу.
София села в кровати, кутаясь в шелковое одеяло. Её глаза были опухшими от слез, а лицо — мертвенно-бледным.
— Где Адам? — её голос едва окреп.
— В клинике. Врачи говорят, что ожоги тяжелые, но он будет жить. Я оплатил всё, София. Ему выделили лучшую палату, — Асаф сел на край кровати и накрыл её руку своей. — Тебе не нужно ни о чем беспокоиться. Я рядом.
София посмотрела на его руку. После холода ночи это тепло казалось ей спасительным кругом. Она не видела в его жесте кандалов, она видела опору.
— Спасибо, Асаф... Если бы не ты...
— Не надо, — он мягко коснулся пальцем её губ, пресекая благодарность. — Ешь. Нам нужны силы. Сегодня... сегодня нужно заняться организацией похорон.
...
День был серым и промозглым, словно само небо оплакивало Марьям. На кладбище не было никого, кроме Софии, Асафа и нескольких его людей. Лицемерные родственники, узнав о пожаре и разорении Адама, внезапно оказались «слишком заняты».
Адам не смог присутствовать — он лежал в больнице, прикованный к постели. София стояла у края могилы, её длинные коричневые волосы были скрыты черным платком. Она казалась прозрачной от горя. Когда гроб начали опускать, она пошатнулась, и её ноги подкосились.
Асаф мгновенно подхватил её, крепко прижимая к своему боку. Он не просто поддерживал её — он буквально держал её на весу, не давая упасть в бездну отчаяния.
— Тише, маленькая, я здесь, — шептал он ей на ухо, пока она содрогалась в беззвучном плаче.
В этот момент София подняла на него взгляд. В её карих глазах, полных боли, промелькнуло то самое чувство, которого он добивался. Безграничное доверие. Любовь, рожденная из ужаса. Она видела в нем человека, который не отвернулся, когда мир сгорел. Человека, который платит за врачей её брата и держит её, когда земля уходит из-под ног.
Асаф смотрел на надгробие женщины, чью смерть он подстроил, и чувствовал ледяное удовлетворение.
— Пойдем, София. Здесь больше ничего нет. Теперь твой дом — мой дом.
Она кивнула, вцепившись в его пальто, как ребенок. Она не знала, что за её спиной Асаф обменялся коротким взглядом с Марком, стоявшим поодаль. План перешел в финальную стадию.