6
Асаф на мгновение прикрыл глаза, впитывая её слабость, а затем аккуратно отстранил Софию.
— Подожди здесь. Я должен разобраться с твоим братом. Не выходи из машины, — его голос звучал властно, не терпя возражений.
Он вышел из автомобиля, и как только дверь захлопнулась, маска сочувствия мгновенно вернулась на его лицо. Асаф зашагал по вытоптанной траве к Адаму. Тот сидел на земле, глядя на догорающий скелет дома. Его руки, покрытые страшными волдырями, бессильно лежали на коленях.
Асаф опустился рядом с ним на корточки и положил тяжелую ладонь на его содрогающееся плечо.
— Адам... — тихо произнес он, и в этом шепоте для постороннего уха слышалась поддержка, но для Асафа это был вкус победы.
Адам поднял голову, его лицо было искажено гримасой боли и отчаяния.
— Я не смог, Асаф... Она осталась там... Мама...
— Тише, друг мой. Теперь уже ничего не изменить, — Асаф чуть сильнее сжал его плечо, заставляя Адама поморщиться. — Сейчас приедет моя личная скорая. Тебя отвезут в лучшую клинику, к специалистам. Тебе нужно лечить ожоги, иначе ты потеряешь руки. О делах не думай. Я обо всём позабочусь.
— София... где она? — прохрипел Адам, озираясь по сторонам.
— Она в моей машине. У неё сильнейший шок, Адам. Ей нельзя видеть тебя в таком состоянии и этот пожар. Я забираю её к себе, под охрану. В моем доме ей будет спокойно, — Асаф сделал паузу, глядя прямо в глаза сломленного врага. — Ты же доверяешь мне, брат?
Адам, не видя ледяного торжества в глубине черных глаз Асафа, лишь слабо кивнул, роняя голову на грудь.
— Спасибо... Спасибо, что оказался рядом. Присмотри за ней. Она — всё, что у меня осталось.
— Будь уверен, — усмехнулся Асаф, поднимаясь в полный рост. — Я буду смотреть за ней так, как никто другой.
Он дождался, пока санитары погрузят Адама в машину скорой помощи, и только когда мигалки скрылись за поворотом, вернулся к своему внедорожнику. Он сел за руль, завел мощный двигатель и посмотрел на Софию, которая всё еще тихо всхлипывала на заднем сиденье.
— Всё, Софа. Теперь мы едем домой.
...
Дом Асафа встретил их мертвой, глянцевой тишиной. Это было огромное здание из стекла и черного камня, холодное и безупречное, как и его хозяин. Внутри не было ни пылинки, ни лишнего звука — полная противоположность их уютному, пропахшему старым деревом и мамиными травами дому.
Асаф практически занес Софию внутрь на руках. Она была похожа на тряпичную куклу: голова бессильно откинута, взгляд прикован к одной точке где-то в пустоте. Ей было не просто плохо — она впала в то состояние эмоционального онемения, когда психика выключает все чувства, чтобы человек просто не сошел с ума от боли.
— София, мы на месте, — тихо сказал он, ставя её на ноги в центре огромной гостиной.
Она не пошевелилась. Она даже не осмотрелась. Её одежда была испачкана сажей, на щеке запеклась тонкая царапина, а густые коричневые волосы, которыми она так гордилась, спутались и пахли гарью. Этот запах преследовал её, он заполнил всё её существо.
Асаф позвал экономку, пожилую женщину с непроницаемым лицом.
— Помогите ей вымыться. Подготовьте спальню в моем крыле. Всё, что ей понадобится, купите завтра утром. Лучшее.
София позволила увести себя.
Она механически выполняла команды: раздевалась, заходила в душ, подставляла тело под горячую воду. Вода стекала черными струями, унося копоть, но она не могла смыть ощущение липкого ужаса. София смотрела, как капли разбиваются о кафель, и ей казалось, что она смотрит кино о ком-то другом.
Спустя час её уложили в огромную кровать. Простыни из египетского хлопка были ледяными. София лежала на спине, натянув одеяло до подбородка. В комнате было темно, только полоска света из коридора падала на её бледное лицо.
Дверь тихо скрипнула. Асаф вошел в комнату, уже переодетый в домашний халат. Он сел на край кровати. Его присутствие обычно вызывало у неё трепет или страх, но сейчас она не чувствовала ничего.
— Ты должна поспать, — он протянул руку и коснулся её лба. Его ладонь была теплой, но для неё она была просто физическим объектом, лишенным смысла.
— Там осталась её брошь, — вдруг прошептала София. Её голос был бесцветным, как пепел. — На тумбочке. Мама всегда надевала её по воскресеньям. Она сгорела. Всё сгорело.
— Я куплю тебе тысячи брошей, — ответил Асаф, наклоняясь ниже.
— Мне не нужны тысячи. Мне нужна та, — она закрыла глаза. — Почему я жива, Асаф? Зачем ты меня вытащил?
Асаф промолчал. Он смотрел на неё — сломленную, опустошенную, полностью зависящую от него. Это было именно то, чего он хотел. Но почему-то, глядя на её мертвенную бледность, он почувствовал странный укол где-то под ребрами. Он отогнал это чувство.
— Спи, София. Завтра начнется твоя новая жизнь. В ней не будет боли и не будет прошлого. Буду только я.
Он сидел рядом с ней долго, пока её дыхание не стало ровным. София уснула тяжелым, черным сном без сновидений. Она не чувствовала, как он поцеловал её в лоб, и не видела, как он, уходя, запер дверь на ключ с той стороны.