5
Ночь в поместье Адама:
В доме царила мертвая тишина. Адам уснул в кабинете над бумагами, а София, измотанная уходом за матерью, забылась тревожным сном в своей комнате.
В тени сада промелькнул силуэт. Это был человек Асафа — безмолвный исполнитель. Он действовал профессионально: облил заднюю террасу и подвальные перекрытия горючей смесью. Один брошенный окурок — и сухая древесина старого поместья вспыхнула, как спичка.
София проснулась от едкого запаха гари. Она подскочила, распахивая дверь в коридор, который уже заполнялся серым, удушливым дымом.
— Адам! Мама! — закричала она, бросаясь к крылу матери.
Внизу уже бушевало пламя. Адам выскочил из кабинета, кашляя и прикрывая лицо рукой.
— София! Беги к выходу! Я заберу маму! — крикнул он, но путь к комнате матери уже был отрезан огненной стеной.
В этот момент парадную дверь буквально вынесли. Сквозь дым и искры в дом ворвался Асаф. Он выглядел как карающий ангел: в черном плаще, с безумным блеском в глазах. Он знал хронометраж пожара до секунды.
— София! — его голос перекрыл треск пламени.
Он подхватил девушку на руки, когда она уже готова была потерять сознание.
— Асаф! Там мама! Адам! — кричала она, вцепляясь в его плечи.
— Я выведу их! Сначала ты! — солгал он, вынося её на свежий воздух.
Он опустил её на траву далеко от дома и обернулся. Адам в это время пытался прорваться через огонь к матери, обжигая руки. Асаф вернулся в дверной проем, но не для того, чтобы помочь. Он стоял и смотрел, как его враг мечется в огненной ловушке.
— Помнишь ту ночь, Адам? — тихо произнес Асаф, когда Адам заметил его сквозь дым. — Помнишь Айшу?
Асаф не дал Адаму погибнуть — это было бы слишком просто. Он вытащил полуобморочного брата на газон, но мать... спасать её никто не собирался. Крыло, где была её комната, обрушилось с грохотом, подняв столб искр до самого неба.
Час спустя
Пожарные расчеты заливали дымящиеся руины. София сидела на земле, обернутая в плед, который ей набросил Асаф. Её лицо было серым от копоти, а взгляд — пустым. Адам лежал неподалеку, его руки были в страшных ожогах, он рыдал в голос, осознав, что не смог спасти мать.
Асаф опустился перед Софией на колени. Он взял её ледяные ладони в свои, пахнущие дымом.
— Всё кончено, София. Тебе больше некуда идти. У Адама ничего не осталось — ни дома, ни денег, ни сил.
София подняла на него глаза, полные слез и немого вопроса.
— Ты приехал так быстро... — прошептала она.
— Я почувствовал, что ты в беде, — ответил он, и в его голосе звучала такая убедительная нежность, что она невольно прильнула к нему, ища защиты у того, кто только что уничтожил её жизнь. — Теперь я твой дом. Ты поедешь со мной. Адам тоже... я позабочусь о его лечении. Но ты теперь принадлежишь мне.
Асаф обернулся на догорающий дом. В его душе царил холодный триумф. Он лишил их всего, и теперь они будут благодарить его.
...
Машина Асафа пахла кожей и холодным спокойствием, которое казалось почти кощунственным на фоне ревущего за окном пожара. Асаф усадил её на заднее сиденье, плотно закрыв тяжелую дверь, отсекая звуки сирен и крики Адама.
София сжалась в углу, обхватив себя руками. Её била мелкая, неукротимая дрожь. Она не кричала и не билась в истерике — на это просто не осталось сил. Она плакала тихо, почти беззвучно, лишь плечи судорожно вздрагивали под пледом.
Слёзы прокладывали светлые дорожки на её лице, испачканном сажей. Перед глазами всё еще стояла обрушивающаяся крыша комнаты матери и бессильные, обожженные руки брата. В этот момент она чувствовала себя абсолютно голой перед миром: у неё больше не было дома, не было вещей, не было прошлого. Только это замкнутое пространство дорогого авто.
Асаф сел за руль, но не заводил мотор. Он смотрел в зеркало заднего вида на этот маленький комок горя. Его план сработал идеально, но вид её тихих слёз на мгновение заставил его сжать руль до белизны в костяшках.
— София, — негромко позвал он.
Она не ответила, лишь сильнее уткнулась лицом в колени. Всхлип, который она попыталась подавить, прозвучал как надрывный стон раненого зверька.
— Перестань, — он пересел к ней на заднее сиденье. — Всё сгорело, София. Прошлого больше нет. Пепел не чувствует боли.
Он протянул руку и коснулся её головы, медленно поглаживая густые, пропахшие дымом волосы. София не отстранилась — у неё не было сил даже на сопротивление. Она просто позволила себе упасть в его сторону, уткнувшись лбом в его жесткое плечо. Её слезы теперь мочили его дорогой пиджак.
— Мама... — едва слышно прошептала она сквозь рыдания. — У неё даже не было шанса. Она умерла в темноте и страхе.
Асаф замер, его глаза в полумраке машины стали совершенно черными. Он обнял её, прижимая к себе так сильно, будто хотел вплавить её в себя.
— Теперь ты в безопасности, — сказал он, и в его голосе проскользнула пугающая жадность. — Теперь никто не причинит тебе боли, кроме меня.
София продолжала плакать, принимая его объятия за спасение, не зная, что обнимает человека, который поднес спичку к её жизни.