4
Утро Софии всегда начиналось раньше, чем вставало солнце. В этом доме рассвет не приносил радости, он лишь означал начало нового дня борьбы за остатки их разрушенной семьи.
В шесть утра София уже была на ногах. Она накинула длинный шелковый халат поверх сорочки, и её густые коричневые волосы, еще не расчесанные, тяжелой волной рассыпались по плечам. Первым делом она направилась в правое крыло дома.
Там, в комнате, залитой мягким светом ночников, пахло лекарствами и лавандой. Мать спала, её лицо в полумраке казалось безжизненной маской. София тихо подошла к кровати, поправила одеяло и коснулась сухой, тонкой руки матери.
— Доброе утро, мам, — прошептала она, зная, что ответа не будет.
Следующие два часа прошли в рутине: София сама готовила завтрак для матери — легкую кашу и травяной чай, потому что мама отказывалась брать еду из рук сиделок. Она терпеливо кормила её с ложечки, расчесывала седые волосы и рассказывала о погоде, скрывая, что их мир трещит по швам.
К десяти часам, когда сиделка приняла смену, София ушла в свою мастерскую. Живопись была её единственным убежищем. Она взяла уголь и начала набрасывать портрет. Рука двигалась сама собой, и вскоре на бумаге проступили резкие скулы, прямой нос и те самые пугающие, бездонные черные глаза.
Она вздрогнула, осознав, что снова рисует Асафа. В этот момент в дверь постучали.
— София, — голос Адама за дверью был напряженным. — Приехал Асаф. Он привез профессора из столицы для мамы. И... он хочет её увидеть.
София быстро накрыла холст тканью. Сердце забилось в горле. Пустить врага в святая святых — в комнату матери, где хранились их последние крупицы тепла — казалось кощунством.
Асаф стоял в холле, одетый в идеально скроенный черный костюм. Рядом с ним стоял пожилой мужчина с медицинским кейсом. Увидев Софию, спускающуюся по лестнице, Асаф на мгновение замер. Её волосы были собраны в небрежный узел, несколько прядей обрамляли бледное лицо, делая её похожей на рафаэлевскую мадонну.
— Я привез лучшего специалиста по нейродегенеративным заболеваниям, — спокойно сказал Асаф, игнорируя подозрительный взгляд Адама. — Я хочу, чтобы у вашей матери было всё лучшее.
Они прошли в комнату матери. Адам остался в дверях, не решаясь войти, подавленный чувством вины. София и Асаф подошли к кровати.
Мать открыла глаза. Она посмотрела на Асафа долгим, мутным взглядом. Вдруг её губы задрожали.
— Асаф?.. — прохрипела она. — Ты пришел... за Айшой?
В комнате повисла мертвая тишина. София почувствовала, как по спине пробежал холод. Асаф медленно опустился на колено рядом с кроватью больной женщины. Его лицо, обычно жесткое, вдруг смягчилось. Он взял её руку — ту самую руку, которую София гладила утром.
— Нет, тетя Марьям, — тихо, почти нежно произнес он. Голос его звучал так искренне, что София на миг забыла о его плане. — Айша... она просто ушла раньше нас. Я пришел позаботиться о вас.
Мать улыбнулась, впервые за долгое время, и её пальцы слабо сжали его ладонь.
— Хороший мальчик... — прошептала она и снова закрыла глаза, погружаясь в забытье.
Асаф поднялся. Он обернулся к Софии, и она увидела в его глазах нечто странное — не ярость, не насмешку, а глубокую, застарелую боль, которая на секунду сделала его человечным.
— Почему ты это делаешь? — прошептала София, когда они вышли в коридор, подальше от Адама. — Зачем эта благотворительность? Чтобы мы были тебе должны еще больше?
Асаф прижал её к стене, преграждая путь. Его близость дурманила.
— Твоя мать не виновата в том, что сделал твой брат, — отчеканил он, его лицо снова стало маской. — И ты не виновата. Но ты — часть этой семьи. И пока ты принадлежишь мне, я буду решать, кто в этом доме будет жить, а кто — страдать.
Он наклонился и коснулся губами её виска.
— Она приняла меня, София. Теперь твоя очередь.
...
Ужин проходил в гнетущей тишине, нарушаемой только звоном столового серебра.
Адам выглядел воодушевленным после визита врача, он постоянно подливал Асафу вино, пытаясь казаться гостеприимным хозяином. София же почти не прикасалась к еде. Она чувствовала на себе пристальный, собственнический взгляд Асафа, от которого по коже бежали мурашки.
— Всё было великолепно, Адам, — Асаф вытер губы салфеткой и поднялся из-за стола. — Но мне пора. Завтра рано утром важная сделка, нужно подготовить документы.
— Конечно, брат, я понимаю, — Адам тоже встал, пожимая ему руку. — Спасибо за доктора. Это много значит для нас.
Асаф кивнул и повернулся к Софии. Он подошел к ней, взял её руку и запечатлел на запястье долгий, обжигающий поцелуй, глядя прямо в глаза.
— Доброй ночи, София. Пусть тебе приснится что-нибудь... спокойное.
Когда рокот его машины стих вдали, София почувствовала странное опустошение. Но Асаф не поехал домой.
Закрытый мужской клуб :
Спустя полчаса внедорожник затормозил у неприметного входа в подвальное заведение, где собиралась «золотая элита» города — те, кто вершил дела в тени. В дальнем углу, в облаке дорогого сигарного дыма, его уже ждали двое — Марк и Давид, его верные союзники.
Асаф вошел, на ходу снимая галстук и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Его лицо, только что бывшее «милым» в доме Софии, теперь напоминало лезвие бритвы.
— Ну что, мессия вернулся? — усмехнулся Марк, пододвигая Асафу стакан неразбавленного виски. — Как там поживает наш «друг» Адам? Всё еще верит, что ты его новый лучший зять?
Асаф сел, откинувшись на кожаную спинку кресла, и сделал глоток. Его глаза холодно блеснули в полумраке.
— Он ест из моих рук. Он так напуган за сестру и мать, что готов поверить в любую сказку, лишь бы я не свернул ему шею прямо в его гостиной.
— А девчонка? — подал голос Давид. — София. Она красивая, Асаф. Говорят, она копия той, из-за которой всё началось. Ты не боишься, что сам заиграешься в эту любовь?
Асаф резко поставил стакан на стол, так что жидкость плеснула на полированное дерево.
— София — это мой ключ. Адам трясется над ней больше, чем над собственной жизнью. Когда я заберу её официально, когда она будет принадлежать мне по закону — я заставлю его смотреть, как я уничтожаю его бизнес, его дом, его имя. Её саму, буду медленно убивать.Он увидит, что его «спаситель» на самом деле — его палач.
— Когда планируешь нанести удар? — спросил Марк.
— Скоро. Сначала я должен сделать так, чтобы София не смогла без меня дышать. Она уже начала сомневаться в брате. Сегодня я видел это в её глазах.
Асаф затянулся сигарой, и дым скрыл его лицо.
— Он сам отдаст мне её, думая, что спасает. А потом я расскажу ему правду. О том, что врач, которого я привез, работает на меня. О том, что каждое моё слово было ложью. Я хочу видеть его лицо в этот момент.