3
София изо всех сил старалась ненавидеть его. Каждый раз, когда Асаф появлялся в поле зрении, она напоминала себе о той страшной ночи, о криках и о смерти родителей Асафа, в которой косвенно был виновен её брат. Но её сердце предательски выбирало другой путь.
....
Спустя несколько дней Асаф приехал к ним на ужин. Адам отлучился в кабинет, чтобы ответить на важный звонок, оставив их вдвоем на террасе. Заходящее солнце окрашивало густые волосы Софии в медный оттенок.
Асаф подошел к ней сзади. Он не касался её, но она чувствовала исходящий от него жар.
— Ты дрожишь, София, — тихо сказал он. — Неужели я до сих пор внушаю тебе такой ужас?
София обернулась, прижимая ладони к перилам. Её карие глаза блестели в сумерках.
— Ты играешь роль, Асаф. Я вижу это. Ты улыбаешься Адаму, жмешь ему руку, но внутри ты всё тот же человек, который клялся нас уничтожить.
Асаф сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. Он поднял руку и медленно заправил выбившуюся прядь ей за ухо. Его пальцы задержались на её щеке, и София невольно прильнула к этой ласке, сама пугаясь своего жеста.
— А что, если роль затянулась? — его голос стал хриплым. — Что, если, глядя на тебя, я забываю, зачем пришел в этот дом?
— Это ложь, — прошептала она, хотя всё её тело тянулось к нему. — Ты хочешь, чтобы я поверила тебе, а потом разбила сердце. Это твоя месть Адаму.
Асаф наклонился к её лицу, его черные глаза сканировали её губы.
— Ты слишком умная для своего возраста. Но ответь мне честно... когда я вхожу в комнату, разве ты не ищешь моего взгляда? Когда я касаюсь твоей руки, разве твоё сердце не бьется так, будто хочет вырваться?
София молчала, потому что правда была слишком болезненной. Она влюблялась в хищника, который пришел за головой её брата.
— Ты чудовище, — выдохнула она, чувствуя, как слезы закипают в глазах.
— Возможно, — прошептал он, и в этот момент в его взгляде промелькнуло что-то похожее на настоящую муку, которую он тут же скрыл. — Но я — единственное чудовище, которое не даст тебя в обиду никому другому. Даже твоему брату.
Он медленно накрыл её губы своими. Это не был нежный поцелуй — в нем была горечь семилетней злобы и внезапная, пугающая страсть. София ответила на него с отчаянием утопающего. Она понимала, что этот поцелуй — предательство памяти Айши и её собственной семьи, но не могла остановиться.
В этот момент на террасу вышел Адам. Он увидел их, и на его лице отразилось облегчение, смешанное с торжеством. Он думал, что его план сработал и семья в безопасности.
— Вижу, вы нашли общий язык, — довольно произнес Адам.
Асаф отстранился от Софии, его лицо мгновенно стало непроницаемым, как маска. Он поправил манжеты пиджака и холодно улыбнулся Адаму:
— У твоей сестры редкий дар, Адам. Она заставляет забыть о прошлом.
София отвернулась к саду, кусая губы. Она поняла: Асаф добился своего. И теперь он может уничтожить Адама её руками.
....
(София и Адам остались одни в этом мире задолго до всего этого. Их отец погиб, когда София была еще совсем ребенком, оставив Адаму тяжелое наследство — заботу о семье и бизнес, который едва держался на плаву. С тех пор всё бремя ответственности легло на плечи брата.
Их мать, когда-то статная и волевая женщина, угасла после смерти мужа и трагедии с Айшей. Болезнь (прогрессирующая деменция, смешанная с глубокой депрессией) превратила её в тень. Теперь она живет в отдельном крыле поместья под круглосуточным присмотром Софии и наемных сиделок. Родственники — дяди и тети, жаждущие лишь урвать кусок наследства — навещают их только ради приличия, за спиной называя их семью «проклятой».)
После того как Асаф уехал, Адам нашел сестру на той самой террасе. Он выглядел постаревшим на десять лет, хотя ему было всего двадцать семь.
— София, почему ты плачешь? — Адам подошел и мягко положил руку ей на плечо. — Ты боишься его? Скажи мне правду. Если его присутствие причиняет тебе боль, я разорву эту сделку, чего бы мне это ни стоило.
София быстро вытерла слезы, стараясь не смотреть брату в глаза.
— Нет, Адам. Просто... всё это кажется нереальным. Столько лет тишины, а теперь он здесь, сидит за нашим столом.
Адам вздохнул и прислонился к колонне, глядя в сторону флигеля, где горел свет в комнате матери.
— У нас никого нет, кроме друг друга. Ты же знаешь наших кузенов — они только и ждут, когда я споткнусь, чтобы забрать дом и отправить маму в приют. Асаф — это шанс. Если мы объединимся, они не посмеют к нам подойти. Его сила, его ресурсы... это безопасность для тебя и для мамы.
— А как же Айша? — тихо спросила София. — Ты правда веришь, что он забыл? Ты сам видишь его глаза — в них нет прощения.
Адам опустил голову, его голос задрожал.
— Я каждый день вижу её лицо, Софи. Каждую ночь я вхожу в ту ванную и вижу кровь. Я совершил ужасную вещь, я был молод и безумен от любви, которую сам же и отравил. Если Асаф хочет моей смерти — пусть берет. Но он смотрит на тебя... и я вижу в нем не убийцу, а человека, который нашел в тебе свет. Если он полюбит тебя, он не тронет нашу семью.
— Ты продаешь меня ему, чтобы искупить свою вину? — София посмотрела на брата с горечью.
— Я отдаю тебя единственному человеку, который достаточно силен, чтобы защитить тебя, когда меня не станет, — отрезал Адам. — Маме стало хуже сегодня. Она снова звала отца и... Айшу. Она не узнала меня. Мы одни, София. Совсем одни.
Он обнял сестру, и София прижалась к нему, чувствуя его дрожь. Она понимала: Адам искренне верит, что спасает её. Он не видел того, что видела она в коридоре клуба. Он не знал, что «спаситель», которого он привел в дом, уже начал медленно сдирать с них кожу, наслаждаясь их уязвимостью.