7 глава
Напряжение от того вечернего разговора висело в квартире ещё несколько дней. Альбина и Даня общались вежливо, по делу, но та лёгкость, что начала было появляться на уроках английского, испарилась. Он ловил на себе её взгляд — не сердитый, а скорее озадаченный, будто она пыталась разгадать новую, неудобную головоломку под названием «Даня и его вспышка гнева». Это было невыносимо.
Ситуацию разрешил, как это часто бывает, внешний мир. А точнее — календарь киберспортивных турниров. За ужином Даня, стараясь говорить максимально нейтрально, сообщил:
— Через три недели следующий лан. В Праге. Не такой крупный, как в Варшаве, но... нужно отыгрываться.
Илья Александрович и Алина Сергеевна переглянулись. Ту жестокую воронку стресса, в которую превратилась их семья после прошлого выезда, они помнили слишком хорошо.
— Я... мы, наверное, не сможем... — начала Алина, но голос её дрогнул. Работа, суды, обязательства — ничего не исчезло.
— Я понимаю — быстро сказал Даня, не глядя ни на кого. — Ничего страшного. Я один полечу. С командой. Там менеджер взрослый. Всё нормально.
Он говорил это, уставившись в тарелку, и каждое слово звучало как приговор самому себе. Он будет один. Со своей яростью, со своими демонами, со своим страхом снова подвести команду. Без того тихого островка — пусть и непонимающего, но присутствующего — в лице Альбины.
Илья Александрович тяжело вздохнул, готовый нести свой отцовский крест вины, но тут вмешалась Альбина.
— Я поеду.
Все взгляды устремились на неё. Она говорила спокойно, чётко, откладывая вилку.
— Что? — выдавил Даня, подняв на неё глаза. В них мелькнула дикая, неподдельная надежда, которую он тут же попытался погасить.
— Альбина, дорогая, тебе не нужно себя заставлять... — начала Алина.
— Я не заставляю — перебила Альбина, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которую они раньше в ней не слышали. — В прошлый раз я ехала, потому что вы меня попросили. В этот раз я еду, потому что хочу. Потому что... — она на секунду запнулась, подбирая слова, избегая взгляда Дани. — Потому что я увидела, как это устроено. И если моё присутствие может... хоть как-то снизить нагрузку, то я хочу быть там.
Она не сказала «поддержать». Она сказала «снизить нагрузку». Это звучало более практично и менее сентиментально, но от этого не менее весомо.
— Но учёба... сессия... — слабо попробовал возразить отец.
— Я всё уложу. Я уже знаю, как это сделать. Прага ближе, турнир короче. Я справлюсь.
В комнате повисла тишина. Даня смотрел на неё, и его лицо было полностью открытым — шок, неверие, та самая надежда, которую уже было не скрыть, и что-то ещё... что-то горячее и благодарное.
— Ты уверена? — тихо спросил он.
— Абсолютно — она твёрдо кивнула, и в её голубых глазах он наконец-то увидел не озадаченность, а решимость. Не к нему лично, а к ситуации. Но даже это было невероятно.
Решение было принято. На этот раз сборы были другими. Альбина не была пассивным грузом. Она сама узнавала про визы, бронировала для себя билет на тот же рейс, что и команда, изучала расписание. Она была не «сопровождающим», а... добровольцем. Это меняло всё.
За неделю до вылета раздался стук в дверь. Даня открыл. На пороге стоял Мирослав с флешкой в руках — принес разборы карт. Даня почувствовал, как внутри всё сжалось. Вид Мирослава был живым напоминанием о Варшаве, о том балконе, о том, как легко и молча Альбина понимала то, что другим приходилось объяснять криком.
— Заходи — сказал Даня, отступая. Его взгляд скользнул к Альбине, сидевшей с ноутбуком на диване. В его голове пронеслись те самые картинки, и голос прозвучал чуть суше, чем он хотел. — Альбина, ты же... в общем, всё знаешь.
Он имел в виду всё: зачем он пришёл, и какое тихое, необъяснимое напряжение он всегда приносил с собой. Альбина просто подняла голову и кивнула Мирославу: «Привет».
— Привет — он ответил, и его взгляд скользнул по её открытому экрану — там была карта Праги с отметками отеля и арены. — Готовишься?
— Стараюсь быть более полезной, чем живой талисман — сухо отметила она.
— У тебя получается — сказал он, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти неосязаемая теплота. Он повернулся к Дане: «Смотри, тут они на Inferno всегда идут через...»
Даня слушал, но краем глаза наблюдал. Мирослав говорил о деле, но та краткая реплика, брошенная Альбине, была важнее любой тактики. Он одобрил её решение. Признал её право быть там. И Даня, сжимая в руке флешку, снова почувствовал тот холодный укол ревности. Он всё ещё был для неё проектом, братом, обязанностью. А Мирослав был... коллегой? Интересным собеседником? Тем, чьё мнение для неё что-то значило.
Вечером, когда Мирослав ушёл, а Альбина унесла чашку на кухню, Даня не выдержал.
— Почему? — спросил он, блокируя ей путь в коридоре.
— Почему что? — она подняла на него брови.
— Почему ты едешь? Честно.
Альбина посмотрела на него, и в её взгляде не было игры.
— Потому что в Варшаве я видела, как вас всех это ломает. И видела, что даже просто молчаливое присутствие другого человека... как-то меняет давление. Вы все там в вашем замкнутом кругу боли. Кто-то должен быть снаружи. Чтобы напоминать, что мир существует. Чтобы... — она искала слово. — Чтобы вынести бутылку воды на балкон. Это важно.
Она говорила не о нём. Она говорила о них. О команде. О Мирославе, задыхающемся от собственного перфекционизма. О Боре, теряющем себя в эмоциях. О нём, Даня, взрывающемся от ярости.
— И потом — добавила она уже тише, обходя его. — Теперь я кое-что понимаю. Мне уже не так страшно. И даже... интересно.
Она сказала «интересно». И Даня понял, что война проиграна. Она едет не из-за него. Она едет из-за них. Из-за их мира, который её затянул. Из-за вызова, который она там увидела. И главным символом этого мира, этой дисциплины и этого вызова был Мирослав.
Он кивнул, глотаком пропуская горький комок.
— Спасибо — хрипло сказал он. И это «спасибо» было о двух вещах сразу: за то, что едет, и за честность, которую он сам у неё выпросил.
В ночь перед вылетом Даня не мог уснуть. Он смотрел на потолок и думал о Праге. Он должен играть лучше. Он должен победить. Не только ради команды, не только ради реванша. Но и ради того, чтобы её взгляд, этот живой, заинтересованный взгляд, который сейчас искал ответы в холодных глазах Мирослава, хоть на секунду остановился на нём с тем же немым вопросом: «Как ты это сделал?». Он хотел быть для неё не проблемой, которую нужно сопровождать, а явлением, которое хочется разгадывать. Это была новая, странная мотивация. Горькая и безнадёжная, но невероятно мощная.
А в соседней комнате Альбина тоже не спала. Она перечитывала сообщение от Димы, присланное вечером: «Рад, что едешь. Наша контрольная группа возвращается в поле. На этот раз соберу данные не только о стрессе, но и о восстановлении. Будет интересно сравнить». Она улыбнулась в темноте. Контрольная группа. Она больше не была просто ею. Она была частью уравнения. И от этого осознания по спине пробежал знакомый, колючий, но уже не пугающий, а манящий холодок. Холодок близости к краю чужой, титанической борьбы. Борьбы, в центре которой, как магнитная ось, находился всё тот же неразговорчивый, всё видящий и всё понимающий Zont1x.