Холодный пепел Универсама| Турбо

В качалке повисла такая тишина, что было слышно, как гудит старый холодильник в углу. Запах здесь был особенный: смесь машинного масла, мужского пота и дешевых сигарет «Астра». Карина, девица из «Хади-Такташа», медленно жевала жвачку, глядя на меня сверху вниз. Она была старше, выше и явно опытнее в уличных стычках.
— Ну что, отличница, — Карина сплюнула жвачку прямо мне под ноги. — Покажешь, на что способна, или мне сразу тебе прическу подпортить?
Я чувствовала, как за спиной замер Валера. Он не двигался, но я кожей ощущала его бешеную энергию. Он был как натянутая струна. «Не подведи его», — стучало у меня в висках.
Карина сделала резкий выпад, пытаясь схватить меня за волосы. Я не думала. Вся та злость, которая копилась во мне из-за постоянного страха за Валеру, из-за пряток, из-за этих грязных подвалов, вдруг выплеснулась наружу. Я перехватила её руку — неловко, больно, но крепко — и с силой толкнула её в сторону вешалки.
Пацаны вокруг разом выдохнули. Кто-то присвистнул.
— Опа! А зубки-то имеются! — загоготал Кащей, потирая небритый подбородок.
Карина взревела и бросилась на меня снова. Мы сцепились в центре круга. Это не был красивый бой из кино. Это была возня на полу, в пыли, среди ржавых блинов от штанги. Я чувствовала, как её острые ногти царапают мне шею, как рвется мой любимый свитер. Но мне было плевать. Я вцепилась в её куртку и тянула, что было сил, пока мы обе не повалились на старый мат.
— Хватит! — голос Турбо прогремел над подвалом как выстрел.
Он подошел и буквально за шиворот оттащил Карину от меня. Его лицо было бледным, а глаза горели опасным огнем.
— Проверка окончена, Кащей. Она доказала. Еще вопросы есть?
Кащей медленно поднялся с кресла, подошел ко мне и посмотрел в глаза. Я стояла, тяжело дыша, с растрепанными волосами и кровью на разбитой губе, но взгляда не отвела.
— Хорошая девка, Турбо, — наконец процедил Кащей. — Злая. Нам такие нужны. Ладно, пацаны, расходимся. Завтра сбор в семь, без опозданий.
Когда подвал опустел, и мы остались одни, Валера наконец-то позволил себе расслабиться. Он подошел ко мне, и я увидела, как у него дрожат руки.
— Лена... дура ты моя... — прошептал он, притягивая меня к себе. — Зачем ты так? Я же думал, она тебя покалечит.
— Ты сам сказал... что я должна, — я уткнулась лицом в его холодную кожанку, и только сейчас меня начала бить крупная дрожь. — Валера, мне страшно.
— Всё, тихо, тихо, — он начал гладить меня по волосам, целуя в макушку. — Всё закончилось. Ты теперь «своя». Тебя больше никто не тронет.
Он усадил меня на скамью для жима, достал из кармана чистый платок (тот самый, мой!) и осторожно начал вытирать кровь с моей губы. Его движения были такими нежными, что слезы сами покатились по щекам.
— Не плачь, малая, — он приподнял мой подбородок. — Ты сегодня Карину умыла на глазах у всех. Зима теперь тебя зауважает больше, чем Адидаса.
Он вдруг замер, глядя на мою порванную одежду и ссадины. Его взгляд потяжелел.
— Я ненавижу этот город за то, что он заставляет тебя это делать. Клянусь, Лена, если бы я мог, я бы тебя в золотую клетку посадил, лишь бы ты не знала, как пахнет этот подвал.
Валера медленно наклонился и коснулся моих губ своими. Это был поцелуй со вкусом железа и соли, но в нем было столько любви и боли, сколько я не встречала ни в одной книге. Его рука скользнула мне на затылок, притягивая еще ближе. В этот момент в пустой, пропахшей потом качалке, мы были одни против всего мира.
— Пойдем, — тихо сказал он, отрываясь от моих губ. — Я провожу тебя до подъезда. Надо куртку мою на тебя накинуть, чтобы мама не увидела, в каком ты виде.
Мы шли по ночной Казани, и я была закутана в его огромную кожанку, которая пахла им — его сигаретами, его силой и его тайной. Я знала, что завтра в школе я снова буду «отличницей», но внутри меня теперь жил маленький зверь, которого разбудил этот вечер. И этот зверь был готов защищать Валеру Турбо до последнего вздоха.

___________________________
Ох, измучилась я уже, но ради вас стараюсь!!!!