Холодный пепел Универсама| Турбо

Понедельник начался с проверки. На первом же перерыве я увидела Турбо в школьном коридоре. Он стоял у окна с Зимой, о чем-то громко пересмеиваясь. Мое сердце забилось чаще, я уже хотела замедлить шаг, но вовремя вспомнила его слова: «Я тебя не знаю».
Я прошла мимо, глядя строго перед собой. Валера даже не повернул головы. Он продолжал что-то рассказывать, активно жестикулируя, и его смех — грубоватый, уличный — больно ударил по моим нервам. Неужели он так легко может притворяться?
За углом я едва не столкнулась с Маратом. Тот выглядел виноватым.
— Слышь, Лена, — шепнул он, оглядываясь. — Ты на него не дуйся. Турбо сейчас под колпаком у старших. Кащей зубы точит, ищет, за что его зацепить. Если увидит, что он с тобой «васькается» — обоим не поздоровится.
— Я понимаю, Марат. Просто это тяжело, — я прижала учебники к груди.
— Терпи. Турбо — он кремень. Если сказал — сделает. Вечером на забор посмотри, — Марат подмигнул и испарился так же быстро, как появился.
Весь день я была как на иголках. После уроков я вышла на задний двор школы. На сетчатом заборе, чуть в стороне от главного входа, висел тонкий лоскут ткани. Мой белый платок, идеально чистый и отглаженный.
Это было приглашение.
Я пришла к голубятне на полчаса раньше. На этот раз я не боялась. В сумке у меня лежал бутерброд с колбасой, завернутый в газету — я знала, что пацаны вечно голодные, а Валера в последнее время выглядел совсем осунувшимся.
Он появился бесшумно, как тень. Просто возник за спиной и накрыл мои глаза ладонями.
— Угадай, кто? — тихо спросил он у самого уха.
— Самый невыносимый человек в Казани, — улыбнулась я, накрывая его руки своими.
Валера развернул меня к себе. Он выглядел лучше: синяк пожелтел, а взгляд стал теплее. Он молча взял у меня платок и спрятал его в карман куртки.
— Рискуешь, малая. Могла бы и мимо пройти.
— Не могла, — я протянула ему сверток с едой. — На, ешь. А то скоро в олимпийке тонуть будешь.
Он посмотрел на бутерброд так, будто я ему слиток золота подарила. Ел быстро, жадно, а я смотрела на него и понимала, сколько в этом парне скрыто боли, которую он прячет за маской «крутого старшака».
— Слушай, — сказал он, закончив. — В пятницу будет «сбор» на коробке. Большой. Из Москвы кто-то приедет. Будет опасно, менты могут нагрянуть. Я хочу, чтобы ты в этот день вообще из дома не выходила. Обещаешь?
— Валера, ты опять за своё? — я нахмурилась.
— Обещай! — он схватил меня за руки, и его лицо стало смертельно серьезным. — Это не шутки. Город на ушах стоит. Кащей что-то затевает, я ему не верю. Если со мной что-то случится...
— Не говори так! — я прижала палец к его губам. — Ничего не случится. Ты же Турбо. Ты сильнее всех.
Он перехватил мою руку и поцеловал ладонь. Это было так неожиданно и нежно, что у меня перехватило дыхание.
— С тобой я становлюсь слабым, Лена. А на улице это смертный приговор. Но я не могу иначе.
В ту ночь мы долго стояли в тени голубятни, просто держась за руки. Мы знали, что завтра снова будем чужими, снова будем прятать взгляды. Но этот «комендантский час» для наших чувств только сильнее разжигал огонь внутри. Мы еще не знали, что пятница изменит всё навсегда.