граница дозволенного
Мариус почувствовал, как Лу дернулся под его руками, и мгновенно сбавил напор. Он мягко провел пальцами по вискам парня, успокаивая пульсирующую кровь.
— Да расслабься ты, упрямец, — прошептал он, и в его голосе снова зазвучала привычная, успокаивающая хрипотца. — Это просто шутка. Обычная дурацкая шутка, чтобы ты не заснул прямо в ванне.
— Да чтоб тебя... — выдохнул Лу, пытаясь обрести равновесие, но Мариус тут же перебил его коротким, властным «тише».
— Тише. А то сейчас Милд прибежит проверять, не утопил ли я своего любимого «ангелочка». Потерпи еще минуту, я почти закончил твою головомойку.
Мариус быстро и ловко смыл остатки пены, нвправляя теплую струю воды так, чтобы она не попадала Лу в лицо. Когда с волосами было покончено, он выключил душ. Лу попытался выпрямиться, но стоило ему сменить позу, как ноги предательски подкосились. Мир на секунду качнулся, перед глазами поплыли серые пятна, но Лу судорожно вцепился в бортик, удерживая себя из последних сил. Мариус в этот момент отвернулся, чтобы повесить лейку, и не заметил этой минутной слабости. Лу тяжело, надрывно выдохнул, чувствуя, как мышцы дрожат от долгого стояния в неудобном положении, но заставил себя замереть.
Мариус обернулся и застал Лу в самом нелепом виде: мокрые пряди облепили бледное лицо, вода стекала по шее за шиворот майки, а взгляд был совершенно потерянным. Боль в висках стала тише, но превратилась в тупую, непринужденную тяжесть.
— Что, — Лу хрипло кашлянул, пытаясь вернуть себе голос, — так и будешь на меня пялиться, пока я тут лужу не натек?
Мариус шумно выдохнул, окинув его оценивающим взглядом.
— Да что я там не видел? — он усмехнулся, подмигнув. — Ты сейчас похож на промокшего котенка, которого вытащили из ведра. Очень грозный вид, честно.
— Иди за одеждой лучше, — буркнул Лу, отжимая волосы полотенцем.
Мариус на секунду задумался, прикусив губу, но послушно кивнул. Он вышел, оставив Лу одного в теплом мареве пара. Старший прошел в комнату Лу, быстро порылся в его сумке и выудил оттуда только нижнее белье и старые, уютные серые домашние штаны. Посмотрев на стопку футболок Лу, он почему-то поморщился, вышел, заглянул в свой шкаф и вытянул оттуда свою собственную майку, выбрав ту, что была чуть меньшего размера.
Вернувшись в ванную, он небрежно бросил вещи на стиральную машину.
— Доставка из бутика «У Мариуса», — хохотнул он. — С тебя пять звезд за сервис и хороший отзыв.
— Заткнись и повернись! — вскинулся Лу, его щеки снова начали розоветь. — Вообще... не смотри в мою сторону, извращенец! Уйди к окну!
Мариус улыбнулся, но спорить не стал. Он послушно отвернулся, облокотившись локтями о подоконник и глядя в темнеющее небо.
— Поторапливайся, — бросил он через плечо. — Скоро обед превратится в ужин.
Лу дождался, пока Мариус затихнет, быстро скинул мокрую майку и осторожно, едва не соскользнув, переступил через бортик в ванну, тут же задернув плотную занавеску. Шум воды заполнил комнату. Когда он закончил и, дрожа от холода и остатков химии в крови, потянулся за чистыми вещами, его взгляд упал на майку. Она была явно чужой — пахла не его порошком, а чем-то терпким, хвойным... запахом Мариуса.
— Где ты взял эту майку? — тихо, с подозрением спросил он из-за занавески.
Мариус, забывшись, рефлекторно начал поворачиваться.
— Какая? Синяя? — драматично переспросил он, почти заглядывая за край ткани.
— МАРИУС!! — взвизгнул Лу, мгновенно прикрываясь этой самой майкой, как щитом.
— Упс, — Мариус молниеносно отвернулся обратно к окну, подняв руки вверх. — Мой косяк, рефлексы подвели.
— Ты придурок! Идиот! Ненавижу тебя! — Лу начал засыпать его оскорблениями, капризничая и ворча себе под нос. Его движения были осторожными и медленными. Он с трудом натягивал штаны, боясь потерять равновесие на скользком дне ванны, а потом гакинул майку, которая даже прсти бвла по его размеру, как балахон. Рукава слегка прикрывали локти, а подол едва не доставал до колен, но это чужое тепло странным образом успокаивало его.
Когда последний слой одежды наконец оказался на месте, Лу замер за занавеской, пытаясь унять дрожь в коленях. Чужая майка, пахнущая Мариусом — лесом, холодным ветром и чем-то неуловимо мужским, — облепила его худое тело, свисая почти до середины бедер.
— Из-за тебя… — голос Лу прозвучал глухо из-за плотной ткани. — Из-за твоих дурацких выходок у меня голова дико болит. Словно ты специально по ней молотком стучишь.
Он нерешительно отодвинул занавеску и вышел. Как только Мариус обернулся, густой, удушливый стыд мгновенно залил глаза Лу, заставляя его вспыхнуть до кончиков ушей. Он выглядел нелепо и трогательно в этом огромном балахоне, с мокрыми прядями, прилипшими к бледным вискам.
— Не пялься! — огрызнулся Лу, не поднимая взгляда от кафельного пола. — Иди… просто иди в комнату.
Мариус лишь мягко улыбнулся, ничего не ответив на этот выпад. Он видел, как Лу старается казаться колючим и независимым, хотя его походка всё еще оставалась неуверенной. Бессомненно и молча Мариус последовал за ним по коридору, словно тень, готовая подхватить в любую секунду.
Когда они вошли в спальню, на тумбочке уже красовался тяжелый поднос, оставленный Кларой. Аромат горячего супа и крепкого чая заполнил пространство, но Лу даже не удостоил пищу взглядом. Он проигнорировал и поднос, и идущего следом Мариуса. Словно ища спасения, он чуть ли не прыгнул на кровать, моментально зарываясь в одеяло по самые уши, пытаясь отгородиться от реальности.
Мариус привычно и спокойно опустился на край матраса рядом с ним.
— Ты так и будешь теперь весь вечер изображать из себя обиженную улитку? — спросил он, глядя на комок из одеяла. — Или мне официально выписать тебе справку, что ты — самая вредная принцесса в этом округе?
Лу высунул нос из-под одеяла, сверкнув глазами.
— А ты что, так и будешь теперь со мной нянчиться? — буркнул он. — Бегать хвостиком, майки свои подсовывать… У меня есть своя одежда, если ты не заметил.
Мариус проигнорировал колкость. Он осторожно взял с подноса кружку с чаем, от которой шел густой пар, и протянул её Лу.
— На, пей. Доктор Клара сказала, что если ты не выпьешь хотя бы половину, она начнет кормить тебя с ложечки. А я ей в этом с удовольствием помогу, и поверь, мои методы «кормления» тебе понравятся гораздо меньше.
Лу фыркнул, картинно сморщив нос.
— Не хочу я ничего. И чай твой невкусный, наверное.
— Пей, упрямец, — голос Мариуса стал чуть строже, но в нем всё еще слышалась теплота. — Или мне придется применить силу? Ты же знаешь, я могу.
Лу нехотя приподнялся, всё еще кутаясь в одеяло, и сделал несколько осторожных глотков прямо из рук Мариуса, так как собственные пальцы всё еще подрагивали. Тепло жидкости медленно потекло по пищеводу, немного утихомиривая дрожь.
— Ну вот, видишь? Не яд, — подмигнул Мариус.
— Всё, хватит, — Лу резко отстранился, как только выпил немного. — Я и так могу сам… Нечего тут сидеть и смотреть на меня, как на больного.
Он состроил гримасу, точь-в-точь как обиженный ребенок, которому навязали невкусное лекарство, и демонстративно отвернулся к стене. Накрывшись одеялом до самого подбородка, он замер, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.
Мариус лишь хмыкнул, глядя на этот кокон из одеяла и упрямо затылок Лу. Он не собирался так просто сдаваться и позволять младшему уходить в свою глухую оборону. Поставив кружку обратно на поднос, он придвинулся ближе и, бесцеремонно схватив Лу за плечо, начал легонько его трясти, пытаясь развернуть к себе.
— Эй, ну хватит уже, — проговорил Мариус, и в его голосе прозвучало некое подобие ласкового принуждения. — Перестань дуться, упрямец. Ты сейчас похож на ежа, который обиделся на весь мир за то, что у него колючки выросли не того цвета. Посмотри на меня.
Лу под одеялом проворчал что-то нечленораздельное, пытаясь удержать край ткани зубами, но Мариус был настойчив. Он продолжал осторожно, но твердо тянуть его на себя, пока Лу не соизволил хотя бы немного повернуться, сердито сверкнув глазами из-под растрепанной челки.
— Не надо меня трясти, у меня и так в башке колокола бьют! — огрызнулся Лу, хотя сопротивляться сил уже не было.
— Вот и не зли «доктора», — Мариус снова расплылся в своей фирменной полуулыбке, видя, что парень всё-таки сдается. — Пей давай, пока не остыло. А то я решу, что ты хочешь, чтобы я тебя опять на руки взял и сам из чашки напоил, как на рассвете. Ты же знаешь, я за словом в карман не лезу, и за действием тоже.
Лу почувствовал, как к щекам снова подливает жар — на этот раз не от таблеток, а от невыносимого смущения. Он буркнул что-то про «невыносимого идиота», но всё же принял чашку, чувствуя, как присутствие Мариуса, несмотря на все подколки, странным образом вытесняет страх и боль.
Лу продолжал лежать, отвернувшись к самой стене, натянув одеяло до самого подбородка и всем своим видом демонстрируя, что он глубоко оскорблен поведением Мариуса. Внутри него всё еще кипела смесь из остаточного химического жара и жгучего стыда, который не давал ему покоя. Каждый раз, когда Мариус пытался его подколоть, Лу лишь плотнее сжимал челюсти, обещая себе, что больше не проронит ни слова.
Внезапный скрип дверных петель заставил Лу вздрогнуть. Его тело мгновенно напряглось, пальцы мертвой хваткой вцепились в край одеяла, а дыхание перехватило. Первой и самой страшной мыслью было: «Милд». Лу инстинктивно сжался в комочек, пытаясь стать как можно меньше, почти невидимым в складках постели. Он ждал этого тяжелого, размеренного шага, от которого веяло холодом и неизбежностью.
— Ну привет, больной и ухоженный, — мягкий, воркующий голос Клары разрезал тишину, заставив Лу судорожно выдохнуть.
Она осторожно прошла вглубь комнаты и присела на край матраса рядом с Мариусом. Последний подвинулся, освобождая ей место, но не сводя взгляда с «кокона», в котором прятался младший. Клара протянула руку и ласково, с материнской нежностью, коснулась лба Лу, убирая прилипшую влажную прядь.
— Как ты, милый? Как самочувствие? — спросила она, вглядываясь в его бледное лицо.
Лу приоткрыл глаза. Его лоб больше не пылал тем неистовым огнем, что ночью, но дикая вибрация боли в висках никуда не делась — она пульсировала в такт сердцу, превращая каждое движение в пытку.
— Получше… наверное, — едва слышно прошептал он, не меняя позы.
Клара вздохнула, убирая ладонь.
— Температура спала, но ты совсем измучен. Тебе нужно обязательно поесть, Лу. Я принесла бульон, он еще горячий. Организм не справится без сил.
Мариус, наблюдавший за этой сценой с легкой усмешкой, не удержался от комментария:
— Мама права, упрямец. Если ты не съешь хотя бы пару ложек, ты начнешь просвечиваться насквозь. Хотя ты и так сейчас похож на привидение, которое забыло, как пугать людей.
Лу лишь раздраженно фыркнул, не удостаивая Мариуса взглядом, и продолжил сверлить глазами узор на потолке. Его упрямство было сейчас единственным, что помогало ему не расплакаться от бессилия.
Клара погладила Мариуса по плечу, призывая к серьезности, и снова обратилась к Лу:
— Слушай меня внимательно. Есть хорошие новости. Милд собирает вещи — завтра рано утром он уезжает в командировку. Его не будет в городе три дня.
Лу заметно расслабился при этих словах, его плечи чуть опустились. Тишина без отца была для него высшим благом.
— Но, — продолжила Клара, и её голос стал чуть более озабоченным, — мне завтра тоже нужно на работу. Там аврал, я задержусь допоздна и вернусь, скорее всего, ближе к ночи. Вы останетесь вдвоем.
Она перевела взгляд на Мариуса, и её тон стал настойчивым.
— Мариус, я серьезно. Если Лу будет продолжать капризничать и откажется от еды — заставь его. Прямо так и говорю: проследи, чтобы он поел. Ему нельзя голодать в таком состоянии.
Лу, всё еще закутанный в одеяло по самый нос, издал тихий, обиженный звук.
— А вас вообще не смущает тот факт, что я всё слышу? — пробормотал он так тихо, что Кларе пришлось прислушаться.
Он снова сжался в комочек, еще глубже зарываясь в одеяло, всем своим видом показывая, как ему не нравится, что его судьбу решают за него. Мариус, глядя на этот нахохлившийся сверток, лишь чуть шире улыбнулся. Ему этот «приказ» мамы явно пришелся по душе.
— Слышишь — значит, понимаешь ответственность, — заключила Клара, поднимаясь с кровати. — Мальчики, поешьте, пока всё теплое. Мариус, я на тебя надеюсь. Заставь его, если потребуется.
Лу лишь мило нахмурился, смешно сморщив нос, но ничего не ответил. Он чувствовал, как за дверью медленно затихают шаги Клары и как в комнате снова воцаряется та самая интимная и опасная атмосфера, в которой Мариус был единственным хозяином положения.
Лу продолжал лежать неподвижно, уставившись в потолок, где тени от заходящего солнца сплетались в причудливые узоры. В комнате повисла тяжелая, вязкая тишина. Мариус несколько минут молча наблюдал за ним, перебирая в голове события безумного дня, а затем шумно выдохнул и поднялся.
— Ладно, герой, — негромко произнес он, потирая затылок. — Я в душ сгоняю, а то за всеми этими твоими приключениями совсем про себя забыл. Весь пропах лесом и твоим «жаром».
Как только Мариус направился к двери, Лу охватила внезапная, липкая тревога. Комната, еще мгновение назад казавшаяся убежищем, вдруг стала огромной и пустой. Мысль о том, что он останется один в тишине дома, где за стеной может проснуться Милд, сдавила горло. Мариус этого не заметил; он лишь бросил через плечо короткое: «Не раскисай тут и похлебай супа, Клара проверит».
Когда Мариус уже заносил ногу за порог, Лу, сам того не осознавая, почти беззвучно позвал:
— Мариус…
Он думал, что старший не услышит, но тот замер на месте и вопросительно промычал, оборачиваясь. Лу запнулся, чувствуя, как сердце пускается вскач.
— Можно мне… — он сглотнул, подбирая слова, — можно мне пойти с тобой? Просто… посидеть там. Или постоять.
Мариус удивленно вскинул бровь. Лу, мгновенно осознав, как двусмысленно это звучит, начал сбивчиво оправдываться, путаясь в собственных мыслях:
— То есть… я не то имел в виду! Совсем не то! Просто я не хочу тут один оставаться, мне… неуютно. Но если ты не хочешь, то иди, конечно, я просто… — он вцепился руками в голову, чувствуя, как виски снова начинают пульсировать. — Боже, что я несу…
Мариус поднял уже обе брови, а затем на его губах расплылась та самая лукавая, хищная улыбка, от которой у Лу всегда холодело внутри.
— Ого, — протянул он, понижая голос до вкрадчивого полушепота. — Решил посмотреть на «оригинал» после того, как примерил мою майку? Или хочешь договорить то, что не успел ночью, пока я буду смывать с себя пену?
Лу вспыхнул мгновенно, до самых кончиков ушей. Краска стыда залила лицо, превращая его в пунцовое пятно. Мариус, явно наслаждаясь эффектом, подошел к кровати.
— Ну, раз уж ты так сильно по мне соскучился за пять секунд, — он протянул руки, — вставай. Пойдем, раз хочешь. Только чур спиной ко мне стоять, а то ослепнешь от моей красоты.
— Прекрати… просто замолчи, — прошептал Лу, смотря исключительно в пол и не смея поднять глаз.
Мариус не стал дожидаться, пока Лу поднимется сам. Он ловко подхватил его обеими руками, отрывая от матраса. Лу тихонько взвизгнул от неожиданности и рефлекторно обхватил шею Мариуса, вжимаясь в него.
— Мариус! — грозно (как ему казалось) выкрикнул он, но от дикого смущения тут же уткнулся носом в изгиб его шеи, прерывисто и горячо дыша прямо в кожу.
Мариус осторожно отнес его в ванную. Усадив Лу на широкий бортик подоконника, он легонько щелкнул его по носу. Лу замахнулся, чтобы щелкнуть в ответ, но Мариус ловко увернулся, бросив на ходу: «Медленный ты, малявка», и скрылся за дверью, чтобы прихватить чистые вещи.
Когда он вернулся, Лу всё так же сидел на подоконнике, ссутулившись и глядя в свои ноги. Его хрупкие пальцы нервно перебирали подол огромной майки Мариуса, накручивая ткань на фаланги. Мариус зашел, бросил вещи на стиральную машину и, ни капли не стесняясь, начал раздеваться. Он знал, что Лу не будет на него смотреть — тот сидел, словно окаменевшее изваяние, изучая трещины на кафеле пола. Шум воды заполнил помещение. Мариус принимал душ, насвистывая какой-то мотив, совершенно не заботясь о присутствии свидетеля.
Закончив, он быстро обтерся полотенцем и оделся в чистые штаны, оставив торс голым на пару секунд, прежде чем накинуть футболку. Обернувшись к Лу, он увидел, что тот всё еще пребывает в своем коконе из стыда и мыслей. Без всякого спроса Мариус снова вскинул Лу на руки, на этот раз действуя более плавно и бережно, учитывая его состояние.
— Ты псих озабоченный, — проворчал Лу, чувствуя, как его снова несут по коридору.
Мариусу такая характеристика явно не пришлась по вкусу. Он остановился в полутемном коридоре и, глядя Лу прямо в глаза, легонько, но ощутимо сжал его бедро чуть выше колена, прямо между ног.
Лу вскрикнул — максимально тихо, прямо Мариусу в ухо, — и его тело напряглось, как натянутая струна.
— Перестань! Не лапай меня! Ты… ты невыносим! Отпусти сейчас же! — он начал слабо брыкаться, засыпая Мариуса оскорблениями, которые в его исполнении звучали скорее как жалобный лепет.
Мариус лишь плотнее прижал его к себе, чувствуя, как его собственное сердце ускоряет бег.
— Тише, — шепнул он, когда они уже входили в комнату. — Будешь обзываться — вообще не выпущу из рук до завтрашнего утра. И учти, Милд уезжает, так что жаловаться тебе будет некому.
Он опустил Лу на кровать, но не спешил отстраняться, нависая над ним и блокируя пути к отступлению. Взгляд Мариуса стал серьезным, а рука всё еще покоилась на бедре Лу, согревая его сквозь тонкую ткань штанов.
Мариус продолжал нависать над Лу, его тень полностью накрыла хрупкую фигуру подростка. Лу, не выдержав этого тяжелого, почти осязаемого взгляда, зажмурился и с силой вжался затылком в подушку. Щеки полыхали так, что, казалось, от них можно прикуривать, а сердцебиение отдавалось в самых кончиках пальцев. Мариус, заметив этот искренний испуг, лишь шумно выдохнул, в его глазах промелькнуло разочарование, смешанное с горькой нежностью.
— Ну, как хочешь, — бросил он, резко отстраняясь.
Он завалился рядом на кровать, оставив между ними добрых полметра — ту самую дистанцию, которая сейчас казалась Лу и спасением, и пропастью. Мариус достал телефон, уткнувшись в экран, и его мокрые после душа волосы начали оставлять на соседней подушке темное влажное пятно. Лу осторожно приоткрыл один глаз, глядя на профиль брата, и едва слышно прошептал себе под нос:
— Конченный…
На его губах промелькнула слабая, почти незаметная усмешка, но дикая пульсация в висках мгновенно напомнила о себе, заставляя его болезненно поморщиться. Мариус, чье внимание всегда было приковано к Лу, даже когда он смотрел в телефон, мгновенно отложил гаджет. Он медленно перекатился на бок, сокращая расстояние, и наклонился к самому уху Лу, обжигая его кожу своим горячим, влажным дыханием.
— М-м-м… Лу-Лу, — прошептал он, и от этого интимного сокращения имени у Лу по спине пробежал ледяной разряд. — Следующей стадией за такие слова будут мои руки под моей же майкой на твоем хрупком тельце. Ты ведь этого хочешь, правда?
Лу буквально парализовало. Воздух застрял в легких, а мозг лихорадочно пытался обработать угрозу, которая звучала слишком соблазнительно. Но упрямство, подпитанное остатками адреналина, взяло верх.
— А ты попробуй! — выпалил он, хотя голос его сорвался на высокой ноте. — Я тебе все руки загрызу, живого места не оставлю!
В подтверждение своих слов Лу начал отчаянно толкать Мариуса ногами через одеяло, пытаясь спихнуть его с кровати. Это стало последней каплей. Мариус окончательно вышел из себя: он отбросил телефон в сторону, и тот с глухим стуком упал на ковер. В следующее мгновение он буквально напрыгнул на Лу, нависая сверху и прижимая его плечи к матрасу своими ладонями.
Он жадно разглядывал лицо Лу, словно не веря, что этот мальчик, который обычно вздрагивает от каждого шороха и прячется в тени, сейчас смеет так дерзко огрызаться. Боль в висках Лу продолжалась, выбивая искры из глаз, но его взгляд был сфокусирован только на одном — на губах Мариуса. Они были идеальными, четко очерченными, никогда не бывшими потрепанными или сухими, в отличие от вечно искусанных губ самого Лу.
Лу непроизвольно, медленно облизнул свои губы, и этот жест в тишине комнаты прозвучал громче любого признания. Мариус, считав этот неосознанный намек, приблизился максимально опасно, так что их кончики носов соприкоснулись.
— Знаешь, — прошептал Мариус, и его голос вибрировал от сдерживаемой страсти, — я готов позволить тебе меня загрызть, если ценой будут твои стоны под моими губами…
Он не успел договорить. Лу, ведомый тем самым внутренним пожаром, который так и не потух до конца, подался вперед и осторожно, почти невесомо, коснулся губ Мариуса своими. Это было секундное замешательство, вспышка чистого электричества.
Мариус включился мгновенно. Его руки переместились с плеч Лу на его лицо, бережно, но властно фиксируя голову. Он ответил на поцелуй со всей накопленной за день жаждой, сминая мягкие, податливые губы Лу. Это было одновременно и спасение, и падение. Лу почувствовал, как мир окончательно перестает существовать, растворяясь в этом глубоком, затяжном контакте, где боль в голове наконец-то уступила место сладкому, всепоглощающему оцепенению.
Лу отвечал на поцелуй неумело, с той самой трогательной неловкостью, которая выдавала его чистоту, но он делал это со всей страстью, которую только позволяла его измученная совесть. Он подавался навстречу, путаясь в собственных чувствах, пока мир вокруг окончательно переставал существовать.
Мариус больше не церемонился. Его движения стали уверенными, лишенными тени сомнения. Он осторожно, но властно протиснул одну руку под край широкой майки, в которую был одет Лу. Едва его горячая, чуть шершавая ладонь коснулась бледной, чувствительной кожи живота, Лу вздрогнул. Мариус начал медленно, успокаивающими круговыми движениями массировать его торс, поднимаясь выше к ребрам. Лу начал дергаться от этих обжигающих прикосновений, его тело выгибалось навстречу руке старшего, а пальцы в порыве чувств осторожно, но крепко сжали плечо Мариуса, ища в нем опору.
Когда Мариус на пару миллиметров оторвался от его губ, он увидел перед собой совершенно запыханного Лу. Тот лежал, плотно закрыв глаза, не решаясь встретиться взглядом с Мариусом из-за душащей его неловкости. Лицо Лу горело, дыхание было рваным и шумным.
— Как же ты хрупок… Ты идеален, Лу-Лу, — прошептал Мариус прямо в его губы, обжигая их своим дыханием.
Он склонился еще ниже и добавил интимную, пугающе откровенную фразу:
— Я хочу чувствовать каждый твой вздох своей кожей, пока ты не забудешь, как дышать без меня.
Не дожидаясь ответа, Мариус снова погрузился в поцелуй. Лу, не выдержав этого неистового потока чувств и ощущая, как рука продолжает исследовать его тело под тканью, невольно извивался под ним. Из его горла вырвался непроизвольный, судорожный стон. Этот звук мгновенно отозвался у Мариуса внизу живота тяжелой, пульсирующей волной. Из-за нехватки воздуха и зашкаливающего напряжения Мариус наконец оторвался, тяжело дыша.
— М-мариус… — прошептал Лу, всё еще не открывая глаз, его голос дрожал.
— М-м? — сразу отозвался тот, не отдаляясь ни на сантиметр.
Мариус придвинулся впритык к его лицу, так что их ресницы соприкасались.
— Твои стоны звучат потрясающе, — выдохнул он, и его губы снова коснулись губ Лу, на этот раз мягко, почти дразняще.
Лу покраснел окончательно, его лицо приобрело цвет спелой вишни. Он продолжал мелко дергаться — теперь не от страха перед Милдом или подвалом, а от того невыносимого наслаждения, которое дарило ему каждое движение Мариуса.
Мариус больше не сдерживал себя, чувствуя, как сопротивление Лу окончательно тает в этом горячечном мареве. Когда их губы встретились в третьем, самом глубоком и отчаянном поцелуе, Мариус протиснул вторую руку под край широкой майки Лу. Его горячие ладони теперь обхватили хрупкие ребра подростка с обеих сторон, сминая кожу и заставляя Лу невольно выгнуться дугой навстречу этому обжигающему контакту.
Из горла Лу вырвался еще один стон — на этот раз громче, отчетливее, в нем больше не было страха, только чистая, концентрированная волна возбуждения, которая накрыла его с головой. Он судорожно вцепился пальцами в плечи Мариуса, теряя связь с реальностью, пока чужие руки продолжали свой неспешный, властный танец на его теле.
Мариус осторожно оторвался от его губ, тяжело дыша. Он замер на секунду, глядя на затуманенные глаза Лу и его пунцовые щеки, а затем, словно переключая тумблер, резко щёлкнул того по носу.
— Ого, — усмехнулся Мариус, и в его голосе снова зазвучала та самая невыносимая, бодрая хрипотца. — Смотрю, ты у нас уже совсем не стесняешься, малявка.
Лу замер, приоткрыв рот от неожиданности. Стыд мгновенно вернулся, заставляя его судорожно поправлять одежду и пытаться отползти к краю подушки.
— Прекрати… просто прекрати это делать, — пробормотал он, пряча лицо в ладонях.
Мариус лишь шире улыбнулся — хищно, но с какой-то новой, собственнической нежностью. Он придвинулся и мягко поцеловал Лу в лоб, прямо над горящими глазами, успокаивая его дрожь.
— Мариус… — выдохнул Лу.
— Всё, аудиенция окончена, — отрезал Мариус, садясь прямо и потягиваясь, словно ничего экстраординарного не произошло. — Слушай меня внимательно: если ты сейчас не съешь этот чертов суп до последней капли, я просто встану, уйду в другую комнату и оставлю тебя здесь в полном одиночестве и недоумении. И поверь, я запру дверь с той стороны.
Лу замер, глядя на него снизу вверх. Угроза остаться наедине со своими мыслями и этим невыносимым, зудящим чувством внутри пугала его больше, чем гнев Милда. Он медленно приподнялся, кутаясь в огромную майку, которая всё еще хранила тепло рук Мариуса.
— Ты невыносимый… — прошептал Лу, потянувшись к подносу, но в его взгляде, брошенном на Мариуса, читалось нечто гораздо большее, чем просто раздражение.
-------------------------------------------
сегодня было плохое настроение, но когда зашла, увидела, что с каждым днем мой фанфик становится распространненее, от счастья на седьмом небе. мне не нравится, как описала поцелуй, где лу в не здравом уме, но сама неделя проведенная их будет просто мед, поверьте:>