цена молчания
Аромат свежесваренного бульона и поджаренного хлеба медленно просачивался сквозь щели старых дверей, заполняя гостиную и вытесняя застоявшийся ночной воздух. Милд шевельнулся в своем кресле. Его веки дрогнули, и он медленно открыл глаза. Запах домашней еды подействовал на него умиротворяюще. Он поднялся и бесшумно, словно большая хищная кошка, направился на кухню.
Клара стояла у плиты. Услышав шаги мужа, она обернулась и расцвела в радостной, искренней улыбке. В её глазах не было и тени того напряжения, что сковывало её наверху; она выглядела по-настоящему счастливой видеть его.
Милд подошел сзади и осторожно, почти лениво, обхватил её за талию. Он сонно уткнулся в её плечо, вдыхая запах её волос и домашнего уюта.
— М-м-м, как же вкусно пахнет, — пробормотал он, прикрыв глаза. — Ты волшебница, Клара.
Клара весело рассмеялась, откидывая голову ему на плечо и на мгновение прижимаясь щекой к его щеке.
— Проснулся наконец, соня? — она обернулась в его руках, сияя честным и добрым взглядом. — Знаешь, мы сегодня оба побили все рекорды. Мы проспали работу, Милд! Представляешь? Время уже к обеду, так что я решила, что бежать куда-то уже просто смешно.
Она шутливо ткнула его пальцем в нос, продолжая улыбаться.
— Завтра придется нам обоим писать объяснительные и краснеть перед начальством, — добавила она с легким смешком.
Милд лишь коротко хмыкнул, заражаясь её беззаботным настроением. Он чуть сильнее прижал её к себе, продолжая сонно тереться о плечо.
— Объяснительная — это мелочи, если ты так улыбаешься, — лениво отозвался он. — Но что-то в доме слишком тихо.
Он на мгновение отстранился, его взгляд стал чуть более ясным, хотя в нем всё еще читалась сонная нега.
— А что с мальчиками? — спросил он. — Они вернулись домой? Ночью в их комнатах было пусто.
Клара радостно кивнула, не переставая улыбаться. Она взяла его за руки, её ладони были теплыми и сухими.
— Да, вернулись! Пришли под утро, совсем измотанные. Видимо, нагулялись в лесу и оба подхватили какую-то простуду. Лу сейчас бедняжке хуже всего — у него сильный жар, он спит без задних ног, высыпается. Я заходила к нему, дала лекарства, так что пусть спит, сон — лучшее лечение.
Она ласково погладила Милда по руке, стараясь переключить всё его внимание на себя.
— А Мариус у себя в комнате сидит, — продолжила она, весело подмигнув. — Наверное, тоже отсыпается или просто ленится вставать. Я решила оставить их обоих дома до конца недели. В школу им в таком виде точно нельзя, только заразу разносить. Так что у нас официально каникулы по болезни!
Милд молча проследил за её словами. Глядя на её честное, сияющее лицо, он не почувствовал никакого подвоха. Её радость была такой заразительной, а забота о мальчиках — такой естественной, что его подозрения, если они и были, мгновенно растворились.
— Каникулы, значит... — повторил он, смягчаясь. — Ну, пусть отдыхают, раз так. Главное, чтобы ты не слишком утомлялась с этим лазаретом.
Он поцеловал её в щеку, а Клара, не переставая улыбаться, принялась накладывать ему горячий обед. Она чувствовала, как ей удается удерживать этот хрупкий мир, и её честность перед самой собой была в том, что она сделает всё, чтобы защитить тех, кто сейчас находился наверху.
В гостиной воцарилась вязкая полуденная тишина, изредка нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов. Милд, разомлевший после сытного обеда, полулежал в кресле, прикрыв глаза, а Клара, сохраняя на лице безмятежную улыбку, делала вид, что увлечена чтением. На самом деле её пальцы мелко дрожали. Улучив момент, когда дыхание мужа стало совсем глубоким, она быстро набрала сообщение Мариусу: «Проведай Лу. Как он?»
Мариус отозвался почти мгновенно. Вибрация телефона в кармане заставила его вздрогнуть. Просмотрев короткое сообщение мамы, он тяжело, со свистом выдохнул. Усталость навалилась на плечи бетонной плитой, но напряжение не давало расслабиться. Он осторожно поднялся с кровати, стараясь не скрипеть половицами, и направился в соседнюю комнату. Его шаги были тяжелыми, выверенными — каждый дюйм пути казался минным полем.
Зайдя к Лу, Мариус моментально прикрыл дверь до щелчка, отрезая их от остального дома. Лу спал, словно убитый. Его дыхание выровнялось, лицо приобрело обманчивое спокойствие, но одна деталь заставила Мариуса нахмуриться: парень во сне крепко обнимал себя за плечи, будто пытался защититься от невидимого удара или удержать внутри остатки тепла. Мариус не знал, зачем он это делает, но сердце кольнуло от этой беззащитной позы.
Он пару минут просто стоял, разглядывая это милое, почти детское лицо, а затем осторожно присел на самый край кровати. Матрас ощутимо прогнулся. Лу слегка дернулся, его ресницы затрепетали, и он плавно, с явным трудом открыл глаза.
— Ну что, соня, — Мариус выдавил напряженную усмешку, — рассказать тебе, что ты вытворял на рассвете? Или подождем, пока ты окончательно вспомнишь, как пытался заставить меня поклясться на крови, что я «весь твой»?
Лу непонимающе моргнул, его голос был хриплым от долгого сна:
— О чем ты… я спал всё время. Что тебе нужно?
Мариус фыркнул и удивленно вскинул бровь, наклоняясь ближе.
— СПАЛ?! Ты серьезно? Ты изводил меня полночи, а теперь включаешь режим «ничего не помню»?
Лу резко приподнялся на локтях. В его затуманенном мозгу начали всплывать обрывки: холод дороги, подвал, таблетки… и тот невыносимый жар, который толкал его в объятия Мариуса. Он начал судорожно пересчитывать в уме, сколько раз он умолял помочь ему, и краска стыда мгновенно залила его бледные щеки. Чтобы хоть как-то отмахнуться от нависшего позора, он резко бросил:
— Мне нужно в душ. Я весь липкий.
Он попытался встать, но едва его ступни коснулись пола, дикая боль в висках отозвалась мощной вибрацией, от которой потемнело в глазах. Мариус среагировал мгновенно: он перехватил Лу за плечи и силой усадил обратно на кровать.
— Куда ты собрался, каскадер? — драматично произнес Мариус, удерживая его. — Во-первых, я тебе сейчас наглядно покажу, что ты сотворил. А во-вторых, при такой температуре душ и мытье головы — это прямой путь к обмороку. Сиди ровно.
Лу фыркнул, пытаясь скрыть нарастающий стыд за колючей фразой:
— Не надо мне ничего показывать. Оставь меня в покое.
Но Мариус не отступил. Он придвинулся совсем близко, так что Лу почувствовал его теплое дыхание на своем лице. Парень инстинктивно спрятал взгляд в собственных коленях, обхватив их руками, чтобы скрыть волну смущения. Расстояние между ними сократилось до предела. Мариус медленно оттянул капюшон своей кофты, обнажая шею.
— Посмотри на меня, Лу. Посмотри, что ты оставил на память.
Лу с огромным трудом поднял голову. Перед его глазами поплыли три темно-бордовые, почти черные отметины над ключицей Мариуса. Взгляд скользнул выше — губы старшего всё еще выглядели припухшими и искусанными. Лу вскрикнул внутри себя, моментально пряча голову в колени. Он начал вертеть головой, захлебываясь в извинениях:
— Прости… боже, Мариус, прости меня… я не хотел… я не знал… — Его начало мелко трясти. Боль в голове была сумасшедшей, но стыд за то, что он сделал, был еще сильнее.
— Лу, послушай… — Мариус пытался перебить этот поток самобичевания, называя его по имени, но тот не слышал.
— Если тебе противно… если ты меня теперь ненавидишь… — Лу начал осторожно приподниматься, намереваясь буквально сбежать из комнаты, несмотря на то, что ноги его не держали.
Мариус понял, что слова тут бесполезны. Он резко потянул Лу за плечо к себе. Парень тут же сжался, инстинктивно втянул голову в плечи и, зажмурившись, выдохнул на ходу:
— Пожалуйста, только не бей…
Мариус замер. Его брови взлетели вверх от невыносимой горечи. Он осторожно, почти невесомо, потянул Лу в свои объятия. Лу дышал прерывисто, рвано, ожидая худшего, но вместо удара почувствовал крепкие, надежные руки, которые сомкнулись вокруг его дрожащего тела.
Мариус обнял его прямо на кровати, прижимая к своей груди. Голова Лу покоилась на его плече, а сам он продолжал дергаться от невыносимой боли в висках.
— Тише, маленький упрямец, — прошептал Мариус, нежно поглаживая его по спине. — Успокойся. Тебя никто не тронет. Просто дыши, иначе твоя голова просто взорвется. Я не злюсь, слышишь? Я здесь.
Лу продолжал дрожать в руках Мариуса, но сквозь пелену головной боли в нем снова начал просыпаться тот самый странный, искусственный жар, оставленный ночными таблетками. Он завозился, пытаясь отстраниться, и часто задышал, обжигая кожу Мариуса.
— Мне жарко... — выдохнул Лу, нервно сглатывая. — Мариус, я весь потный... невыносимо.
Мариус замер. Он медленно отстранил голову, чтобы заглянуть в лицо парня, и его бровь поползла вверх в немом, двусмысленном вопросе. После всего, что творилось ночью, это признание прозвучало для него как начало нового приступа вожделения.
— Лу?.. — прошептал Мариус, и в его голосе смешались подозрение и та самая хрипотца, от которой у Лу подкосились бы ноги, если бы он стоял.
Лу на секунду замер, осознав, как двусмысленно прозвучали его слова в этой тишине и близости. Его лицо, и без того пунцовое, вспыхнуло еще ярче. Он резко мотнул синеватой от боли головой, едва не вскрикнув от новой вспышки в висках, и начал с запинками отнекиваться, активно жестикулируя дрожащими руками.
— Нет! Нет-нет, Мариус, я не... я не то имел в виду! То есть, мне жарко не из-за таблеток, в смысле, не так, как ночью! — он запутался в словах, чувствуя себя полным идиотом. — Просто я... я липкий. Я хочу отмыться от этого подвала, от запаха тех людей. Мне просто физически жарко, понимаешь? Не «так» жарко!
Мариус внимательно следил за его паникой, и в уголках его губ на мгновение мелькнула тень облегчения. Он понял, что разум Лу сейчас чище, чем был в обед. Старший медленно выдохнул, одной рукой всё еще крепко удерживая Лу за плечо, а второй потянулся в карман джинсов.
Достав телефон, Мариус вернул освободившуюся руку на спину Лу, притягивая его обратно к своему плечу. Прямо через это вынужденное, но такое необходимое обоим объятие, он начал быстро набирать сообщение Кларе. Лу чувствовал каждое движение его пальцев, ощущая вибрацию телефона через грудную клетку Мариуса.
«Он пришел в себя, — писал Мариус, едва заметно улыбаясь макушке Лу. — Чувствует себя вроде получше, но голова у него побаливает знатно. А еще он мне уже все мозги пропищал, что хочет сходить в душ. Говорит, что весь потный и липкий. Что скажешь, доктор Клэр? Пустим его или пусть еще помаринуется?»
Он нажал «отправить» и убрал телефон, снова обхватив Лу обеими руками. Тот притих, чувствуя, как ритмичный стук сердца Мариуса постепенно утихомиривает его собственную панику.
— Подожди, — тихо сказал Мариус, поглаживая его по спутанным волосам. — Если мама разрешит, я сам тебя доведу до ванной. Но только попробуй там свалиться — я выбью дверь и вытащу тебя голышом, понял?
Лу лишь слабо фыркнул в его плечо, не в силах больше огрызаться. Слишком сильно ему сейчас была нужна эта поддержка.
Вибрация в кармане Мариуса отозвалась коротким, сухим жужжанием. Он нехотя высвободил одну руку из-под спины Лу и выудил телефон. Свет от экрана на мгновение отразился в его глазах, когда он быстро пробежал по строчкам от Клары. Она ответила почти сразу: ее материнское сердце не позволяло долго медлить.
Клара писала, что не может пустить Лу одного — риск обморока был слишком велик, — но и вторгаться в его личное пространство сейчас было бы жестоко. Она предложила компромисс: Мариус поможет Лу только вымыть голову, чтобы избавить его от этого липкого ощущения «грязи подвала», а само омовение в душе Лу примет сам, пока Мариус будет просто стоять рядом, за занавеской или у двери, на случай, если тот пошатнется. Она добавила, что уже готовит обед и принесет еду им обоим прямо в комнату.
Мариус прочитал это и тяжело, со свистом выдохнул прямо в макушку Лу. Этот выдох был смесью облегчения и усталости, но Лу, чьи чувства сейчас были обострены до предела, истолковал его по-своему. Он почувствовал, как напряглись плечи Мариуса, и в его израненную душу заползло горькое сомнение.
— Если я тебе… — Лу запнулся, голос его дрогнул и стал совсем тихим, почти неразличимым. — Если я тебе надоел со всеми этими капризами… Мариус, ты можешь просто отстраниться. Я справлюсь сам.
Мариус замер. Он резко, почти грубо притянул Лу к себе обратно, словно пытаясь буквально вжать это подозрение в его худое тело.
— Еще раз такое скажешь — убью, — вполголоса, но с пугающей серьезностью бросил он. — Даже не думай об этом, упрямец. Ты никуда от меня не денешься.
Мариус начал действовать почти машинально, стараясь успокоить и себя, и парня. Его правая рука медленно и уверенно помассировала напряженную спину Лу, а левая зарылась в его спутанные волосы. Он массировал макушку Лу, нажимая на нужные точки, чтобы хоть немного унять пульсирующую боль.
— Лу… — сладко, почти нараспев произнес он его имя.
Лу невольно вздрогнул от этого интонационного перехода, по его коже пробежали мурашки, но он не отстранился. Напротив, он еще сильнее вжался лицом в плечо Мариуса, впитывая его запах и тепло. Каждое произнесенное имя действовало как обезболивающее, заставляя мир вокруг немного замедлиться.
— Слушай внимательно, — Мариус на мгновение запнулся, подбирая слова. — Клара разрешила тебе сходить в душ. Она тоже переживает, что ты можешь свалиться. Но…
Он снова сделал паузу, чувствуя, как Лу замер в его руках.
— Но она поставила условие. Я пойду с тобой. — Он сделал снова паузу. — Помогу тебе вымыть голову, а всё остальное ты сделаешь сам. Но я буду стоять рядом, Лу. Чтобы я успел подхватить твою гордую тушку, если она решит упасть.
Лу промолчал, лишь сильнее сжал пальцами футболку Мариуса. Мысль о том, что Мариус будет видеть его таким — слабым, дрожащим и беззащитным — пугала, но еще сильнее пугала перспектива остаться в этой липкой пустоте в одиночестве.
— Идем? — спросил Мариус, легонько подталкивая его к краю кровати. — Я лишь помогу помыть голову, а дальше буду смотреть головой к двери или стенке.
Лу кинул волнительный взгляд в его сторону, понимая, что эта ванная комната станет еще одним местом, где их тайны переплетутся еще теснее под бдительным, но любящим присмотром Клары.
— Послушай меня внимательно, — голос Мариуса прозвучал низко, вибрируя где-то в грудной клетке, от чего Лу невольно вздрогнул, но хватку не ослабил. — Я не собираюсь лезть к тебе под кожу или нарушать твои границы. Я знаю, что тебе сейчас… неловко.
Мариус сделал паузу, перехватив одну ладонь Лу и осторожно, но твердо накрыв её своей рукой, показывая, что он рядом.
— Мы сделаем так. Я просто пойду с тобой в ванную. Буду стоять там, буквально в шаге, но лицом к стене. Я не буду смотреть на тебя, даю слово. Я просто помогу тебе вымыть голову, потому что твои руки сейчас дрожат так, будто ты в одиночку пытался остановить ураган. А душ… душ ты примешь сам, за занавеской. Я просто побуду твоей страховкой на случай, если земля решит уйти у тебя из-под ног.
Лу закусил губу, ту самую, на которой еще алела запекшаяся корочка крови. Он отвел взгляд в сторону, чувствуя, как новый прилив смущения обжигает шею и уши. Это было унизительно — признавать свою немощь перед тем, кого он еще ночью целовал с такой неистовой силой.
— Я… я могу сам, Мариус, — прошептал он, и в этом шепоте было столько фальшивой уверенности, что сердце старшего болезненно сжалось. — Не надо со мной как с калекой. Я справлюсь.
Мариус не выдержал. Он коротко фыркнул, и в его глазах снова промелькнул тот самый знакомый огонек доброй, слегка колючей насмешки, которая всегда была их общим языком. Он чуть сильнее сжал плечи Лу, заставляя того снова сфокусировать взгляд на себе.
— Ты? Сам? — Мариус выразительно вскинул бровь, окинув Лу скептическим взглядом с головы до пят. — Да ты на ногах-то еле держишься, упрямец. Тебя шатает от каждого вздоха, а в висках, я уверен, долбит так, что ты собственного имени не помнишь. И ты еще будешь тут выпендриваться передо мной?
Он слегка встряхнул Лу, возвращая того из облака стыда в суровую реальность.
— Хватит строить из себя героя. Сейчас не то время. Либо ты идешь со мной и позволяешь мне помочь тебе с этой чертовой головой, смыть этот запах подвала, либо я просто запру тебя здесь и принесу тазик, и тогда Клара точно поймет, что ты окончательно расклеился. Выбирай, Лу. Время идет, а обед не будет ждать вечно.
Лу на мгновение замер. Его пальцы на плечах Мариуса постепенно расслабились, но он всё еще не отпускал его, словно боялся, что если разожмет руки, то просто рухнет на пол грудой костей и тряпок. Он понимал, что Мариус прав. Дикая вибрация в висках не прекращалась, а пол под ногами периодически делал коварные попытки наклониться в сторону. Быть «хрупким», как называл его тот мужчина в черном, было противно, но принимать помощь от Мариуса было… правильно, хоть и мучительно стыдно.
— Ладно, — едва слышно выдохнул Лу, окончательно опуская руки. — Только… только действительно отвернись. Обещай, что не будешь подглядывать.
— Обещаю, принцесса, — серьезно кивнул Мариус, хотя в глубине души ему стоило огромных усилий сохранять этот спокойный, почти деловой тон. — Давай, вставай. Медленно. Сначала на одну ногу, потом на вторую. Опирайся на меня.
Мариус подхватил его под торс, практически полностью перенося вес Лу на свое плечо. Они медленно двинулись к выходу из комнаты. Лу чувствовал, как его бок прижимается к боку Мариуса, чувствовал силу его мышц и ту уверенность, которой ему самому сейчас так не хватало. Каждый шаг отдавался в голове звоном, но близость старшего действовала как анестезия.
Внизу Клара продолжала греметь тарелками. Она делала это нарочито громко, создавая спасительный шумовой фон, который скрывал их осторожные шаги по лестнице. Она знала, что за этой дверью наверху сейчас решается нечто большее, чем просто вопрос гигиены. Это был вопрос доверия, которое восстанавливалось на руинах ночного кошмара.
Когда они достигли двери ванной, Мариус на мгновение остановился, проверяя состояние Лу. Тот был бледен, лоб снова покрылся мелкой испариной, но взгляд был решительным.
Дорога до ванной комнаты, пролегающая через полутемный коридор второго этажа, казалась Лу бесконечным преодолением вязкого, невидимого сопротивления. Каждый шаг босых ног по прохладным половицам отдавался в его черепе глухим эхом, но близость Мариуса, его крепкое плечо и уверенная хватка под локоть служили тем самым стержнем, который не давал Лу окончательно рассыпаться.
Когда они наконец переступили порог ванной, Лу замер на самом входе. Белый кафель, залитый ярким светом ламп, на мгновение ослепил его, усилив пульсацию в висках. Мариус, не теряя времени, уверенно развернулся к нему лицом. В тесном пространстве, наполненном запахом мыла и легкой сырости, его фигура казалась еще массивнее, полностью перекрывая Лу путь к отступлению.
— Так, боец, план такой, — голос Мариуса звучал ровно, с той самой деловитой хрипотцой, которая не терпела возражений. — Снимай кофту, оставайся в майке. Потом нагибайся головой прямо к ванне. Я всё сделаю быстро, обещаю, что мыло в глаза не попадет.
Лу на мгновение замешкался. Его пальцы, всё еще мелко дрожащие, неловко вцепились в края плотной ткани. Снимать одежду перед кем-то, даже перед Мариусом, сейчас казалось актом предельной беззащитности. Тем не менее, желание смыть с себя липкий налет прошлой ночи пересилило стыд. Он начал стягивать кофту — движения были спутанными, неуклюжими, локти то и дело задевали стены. Наконец, оставшись в одной тонкой майке и домашних штанах, он почувствовал, как по коже пробежал сквозняк, подчеркивая его худобу.
Стараясь не смотреть в зеркало, Лу подошел к краю белой чаши ванны. Ноги слушались плохо, поэтому он предпочел сесть на корточки, медленно и осторожно наклоняя голову вперед. Весь мир для него сузился до холодного блеска эмали. Мариус подошел почти вплотную к его правому боку. Лу чувствовал его тепло, ощущал, как сокращается пространство между ними, становясь интимно-тесным.
— Смотрю на тебя и поражаюсь, — Мариус склонился ниже, окинув взглядом его опущенные плечи. — Насколько же ты хрупкий, Лу. Такое ощущение, что если я сейчас на тебя посильнее дуну, ты просто растворишься в воздухе. Или сложишься, как карточный домик. Тебе бы побольше каши есть, а не по подвалам в тапках бегать.
Вибрация в висках Лу отозвалась новой вспышкой боли, заставляя его болезненно сморщиться. Он лишь раздраженно фыркнул, не поднимая головы, и пробормотал сквозь зубы:
— Твоё мнение о моем телосложении — последнее, что меня сейчас волнует, «доктор». Занимайся делом или проваливай.
Мариус негромко рассмеялся, ничуть не задетый этим проявлением упрямства.
— Огрызаешься… значит, жить будешь. Хотя сейчас ты больше похож на маленького, напуганного ребенка, за которым нужен постоянный уход, чтобы он ненароком не расшиб себе лоб о ближайший угол.
Лу снова фыркнул, но на этот раз промолчал — силы на споры стремительно таяли. Он крепко, до белизны в костяшках, вцепился руками в холодные перила ванны, когда услышал характерный металлический лязг лейки душа. Мариус уже держал её в руке, проверяя температуру воды. Прежде чем направить струю на волосы Лу, он свободной рукой — легко и по-свойски — звонко щёлкнул парня по кончику носа.
— Иди к черту, — глухо отозвался Лу, дернувшись от неожиданности.
— Обязательно схожу, но позже, — Мариус снова усмехнулся, настраивая напор. — А сейчас твой «папочка» будет тебя мыть, так что расслабься и не дергайся, а то затоплю соседей снизу, которых у нас нет.
Мариус затих на секунду, пробуя дотянуться душем до затылка Лу, стоя сбоку. Послышалось его недовольное сопение.
— Черт, не очень-то удобно так стоять, — пробормотал он себе под нос, примериваясь.
Лу, чьи мышцы ног уже начали предательски ныть от неудобной позы, не преминул вякнуть в ответ:
— Мне тоже, знаешь ли, неудобно изображать из себя страуса в таком положении. Давай уже быстрее.
Мариус лишь фыркнул, принимая мгновенное решение.
— Та-а-ак… — протянул он и, не выпуская лейки из рук, решительно переступил через Лу одной ногой.
В следующее мгновение Лу почувствовал, как Мариус оказался практически у него на спине, нависая сверху всей своей массой и заключая его в своеобразное кольцо из рук и ног. Расстояние между ними исчезло полностью; Лу ощущал коленями пол, а спиной — жар, исходящий от тела Мариуса.
— Что ты делаешь?! — в панике выдохнул Лу, пытаясь обернуться, но тяжелая ладонь Мариуса мягко, но властно легла ему на затылок, прижимая голову ниже к ванне.
— Устраиваюсь поудобнее, — отозвался Мариус, и его голос, вибрирующий прямо над ухом Лу, заставил того вздрогнуть. — Не дергайся, упрямец. Сейчас я просто вымою тебе голову, и ты пойдешь отдыхать. Просто сиди тихо.
Шум воды в замкнутом пространстве ванной комнаты казался оглушительным, заполняя собой всё сознание Лу и вытесняя из него остатки связных мыслей. Мариус, нависая над ним тяжелым, теплым защитным коконом, наконец настроил смеситель. Он подержал ладонь под струей, добиваясь той самой мягкой, обволакивающей теплоты, которая не обжигает, но и не заставляет кожу покрываться мурашками от холода.
Когда первые потоки воды коснулись затылка Лу, он непроизвольно вздрогнул. Резкое прикосновение влаги к пылающей коже заставило его плечи дернуться, а из груди вырвался рваный, нервный вздох. Теплая вода тяжелыми струями потекла по шее, затекая под ворот тонкой майки, и Лу почувствовал, как всё его существо напряглось до предела. Боль в висках, затаившаяся на мгновение, вспыхнула с новой, яростной силой, прошивая череп раскаленными спицами. Казалось, каждый удар капли о фаянс ванны резонирует прямо в его мозгу. Однако, несмотря на эту физическую пытку, Лу заставил себя не шевелиться. Ощущение липкой грязи, запаха чужих рук и дорожной пыли, въевшейся, казалось, в самые поры, было сейчас куда невыносимее, чем любая мигрень. Он хотел быть чистым, хотел смыть с себя этот позорный след прошлой ночи, чего бы ему это ни стоило.
Мариус, чья наблюдательность обострялась всякий раз, когда дело касалось Лу, мгновенно заметил это судорожное напряжение в чужих плечах. Он не стал сразу хвататься за флакон с шампунем. Вместо этого он отложил лейку чуть в сторону, позволяя воде просто стекать по волосам парня, и осторожно, почти невесомо, погрузил пальцы в намокшие пряди Лу. Он принялся медленно массировать кожу головы, еще до нанесения мыла, пытаясь механически разогнать застойную боль и расслабить одеревеневшие мышцы шеи.
— Эй, тише ты, — негромко произнес Мариус, и его голос, вибрирующий прямо над затылком Лу, подействовал как мягкое успокоительное. — Не напрягайся так сильно, а то у тебя шея сейчас просто треснет от усердия. Расслабься. Ты же не на допросе у Милда, в конце концов. Я тебя тут не пытать собрался, а в порядок приводить, хотя твое упрямство иногда заслуживает отдельной медали за вредность.
Мариус тихо усмехнулся, стараясь разрядить атмосферу очередной шуткой о том, что Лу похож на мокрого воробья, который пытается казаться грозным орлом. Лу в ответ на это невольно шевельнулся, пытаясь найти более удобное положение для затекших ног, и его колено нечаянно, но ощутимо коснулось ноги Мариуса, стоящего вплотную. Мариус даже не вздрогнул, его тело было твердым и непоколебимым, как скала, о которую разбивались все колебания Лу.
— Будь… аккуратнее, — фыркнул Лу, утыкаясь носом в холодную эмаль ванны. Его голос прозвучал глухо и недовольно, но в нем уже не было прежней ярости.
— О, пардон, Ваше Высочество, — снова подколол его Мариус, ничуть не смутившись. — Я постараюсь не стоять на пути вашего величественного разворота. Кстати, раз уж ты такой самостоятельный, держи-ка инструмент.
Мариус ловко перехватил лейку душа и вложил её в ладонь Лу.
— Подержи её вот так, направляй в сторону, пока я буду наносить шампунь. И не вздумай меня окатить, а то я за себя не ручаюсь.
— О боже… — едва слышно выдохнул Лу. В его интонации слышалось не раздражение, а скорее обреченное принятие этой странной, почти детской игры, которую затеял Мариус. Он послушно сжал пальцами холодную ручку душа, чувствуя, как вода продолжает шуметь где-то рядом.
Мариус, словно большой ребенок, с какой-то неожиданной бережностью выдавил на ладонь порцию шампуня. Он начал осторожно, почти торжественно размазывать пену по волосам Лу. Его движения были лишены грубости; он втирал средство с такой аккуратностью, словно боялся повредить что-то невероятно хрупкое. Пальцы Мариуса ритмично массировали макушку, проходясь по чувствительным точкам, и Лу почувствовал, как тяжесть в голове начинает понемногу отступать, сменяясь легким онемением.
Но когда Мариус, увлеченный процессом, перешел ниже, ближе к затылку и области за ушами, Лу внезапно дернул плечом.
— Стой… мне щекотно, — пробормотал он, пытаясь уклониться от прикосновений.
Мариус замер на секунду, глядя на покрасневшие кончики ушей Лу, которые выглядывали из-под белой пены. На его губах сама собой расплылась улыбка — теплая и немного хищная одновременно. Он наклонился еще ниже, так что его дыхание коснулось влажной кожи Лу.
— Щекотно, значит? — вкрадчиво переспросил он, понижая голос до интимного полушепота. — Знаешь, Лу, вчера ночью ты не жаловался на щекотку, когда мои руки были гораздо ниже твоего затылка. Ты тогда просил совсем о другом, и поверь, «щекотно» — это последнее слово, которое приходило тебе на ум.
Лу замер, чувствуя, как по его позвоночнику пробежал электрический разряд, не имеющий ничего общего с холодной водой. Стыд и возбуждение снова смешались в его крови, заставляя сердце биться в самом горле. Мариус продолжал массировать его голову, но теперь в каждом его движении чувствовался скрытый подтекст, напоминание о том, что их границы были стерты этой ночью навсегда.
-----------------------------------------------
мне не нравится, что это прям более описано слегка..странно? но вроде нормально, глава получилась возможно не сильно интересная, но в следующей главе опишем более насыщенную сцену. приятно, что за моей работой следят уже больше 10+ человек:]