под влиянием
Дорога от заброшенного домика к основному зданию тянулась для Лу бесконечно. Каждое соприкосновение босых ступней с влажной, ледяной травой отзывалось в его макушке острой вспышкой боли, словно в череп вбивали раскаленные иглы. Мариус шел рядом, намеренно сбавив шаг; он то и дело подхватывал Лу под локоть, когда того опасно кренило в сторону. Между ними повисло то самое странное, наэлектризованное молчание, которое бывает только после ночи, изменившей всё. Лу чувствовал на своей коже фантомное тепло рук Мариуса, а перед глазами всё еще стоял тот багровый след на его шее - неоспоримое доказательство его собственного безумия.
Когда на горизонте показался их дом, окутанный предрассветным туманом, страх ледяной иглой вошел в сердце Лу.
- Соберись, - тихо, почти одними губами произнес Мариус, когда они ступили на крыльцо. - Лицо попроще, малявка. Мы просто гуляли, ясно?
Но стоило Мариусу коснуться дверной ручки, как дверь распахнулась сама собой. На пороге стояла Клара. Её честное, добродушное лицо было искажено такой смесью ужаса и облегчения, что Лу невольно отступил на шаг за спину Мариуса. Её домашнее платье было помято, волосы растрепаны - было очевидно, что она не смыкала глаз ни на минуту.
- О боже! - вскрикнула она, и этот возглас сорвался на рыдание. - Где вы были?! Я чуть с ума не сошла! Милд спит, он так и не проснулся, я не решилась его будить... Я искала вас в саду, у дороги...
Не давая им вставить ни слова, Клара буквально налетела на них. Сначала она бросилась к Мариусу, крепко, до хруста в ребрах обнимая его. Она прижалась лицом к его куртке, всхлипывая и что-то несвязно бормоча о том, как она боялась несчастного случая. Мариус замер, неловко похлопывая её по спине и бросая через её плечо тревожный взгляд на Лу. Он боялся, что в порыве этих объятий Клара может заметить ту самую отметину на его шее.
Спустя мгновение Клара отстранилась от Мариуса и переключила всё своё внимание на Лу. Её наблюдательный взгляд мгновенно выхватил его бледность, огромные синяки под глазами и запекшуюся кровь на искусанных губах.
- Лу... маленький мой... - прошептала она, притягивая его к себе.
Её объятия были мягкими, пахнущими лавандой, но Лу чувствовал себя предателем. Он замер, боясь пошевелиться, пока Клара нежно, с искренней заботой, обхватила его лицо своими ладонями. Она заглянула ему в глаза, и Лу едва не отвел взгляд - настолько чистым было её сочувствие. Затем она медленно, почти торжественно, прикоснулась губами к его лбу, проверяя температуру. Но в ту же секунду она резко отпрянула, её глаза расширились от испуга.
- Господи, Лу! - вскрикнула она, прикрывая рот рукой. - Ты весь горишь! Лоб просто ужасно горячий, кажется, у тебя за сорок! Что с тобой произошло? Почему ты в таком состоянии?!
Лу почувствовал, как жар новой волной ударил ему в голову. Это был не только остаточный эффект таблеток, но и жгучий стыд. Он стоял перед этой честной женщиной, которая так искренне за него переживала, в то время как внутри него всё еще пульсировало воспоминание о том, как он терся о пах её пасынка.
- Я... мне просто нехорошо, - выдавил Лу, чувствуя, как ноги снова становятся ватными. - Голова... очень болит.
- Быстро в постель! Живо! - скомандовала Клара, её добродушие на мгновение сменилось решительностью. - Мариус, помоги ему дойти! Я сейчас принесу лед и жаропонижающее. Тише, только тише, не разбудите отца, ему не нужно видеть вас в таком виде, он и так на взводе в последнее время.
Мариус подхватил Лу под руку, чувствуя, как тот буквально обмякает в его хватке. Они начали медленно и бесшумно подниматься по лестнице, стараясь не задеть ни одной скрипучей половицы. Коридор второго этажа был пуст, дверь в спальню Милда была плотно закрыта, и оттуда доносилось лишь ровное, тяжелое дыхание спящего человека.
Когда они наконец оказались в комнате Лу и Мариус уложил его на кровать, Лу вцепился в его руку.
- Пронесло... - прошептал он, глядя на дверь. - Она не поняла. И он... он спал.
Мариус присел на край кровати, вытирая пот со лба Лу холодным краем простыни. Его взгляд на мгновение стал жестким.
- Нам повезло, упрямец. Но Клара начнет задавать вопросы, когда ты придешь в себя. А теперь закрой глаза. Я буду здесь, пока она не придет с лекарствами.
Лу закрыл глаза, чувствуя, как сознание снова начинает уплывать в горячечный бред. Он понимал, что эта временная тишина в доме - лишь затишье перед бурей, и что их секрет теперь живет не только в заброшенном домике, но и здесь, под самым носом у ничего не подозревающего Милда.
Мариус сидел на самом краю кровати, чувствуя, как свинцовая усталость после бессонной ночи наконец начинает брать свое. Он медленно, сантиметр за сантиметром, разжимал пальцы, выпуская горячую ладонь Лу. Внутри него всё кричало о желании сделать обратное: подхватить это хрупкое, изломанное тело, прижать к себе в крепких, почти удушающих объятиях и больше никогда не отпускать. Но здесь, в стенах этого дома, под незримым надзором Клары и вечной тенью Милда, любая лишняя нежность была сродни смертному приговору. Он не знал, как отреагирует Клара, если увидит их такими, а о реакции отца-эгоиста не хотелось даже думать.
- Сука... - почти в голос выдохнул Мариус, сжимая кулаки до белизны в костяшках. Это слово было адресовано и тем подонкам в лесу, и самому себе, и этой невыносимой ситуации.
Лу болезненно шевельнулся под тонким одеялом.
- Мариус?.. - его голос прозвучал вопросительно и слабо, вырывая старшего из мрачных мыслей. - Мне... мне опять жарко. Очень жарко.
Мариус вопросительно посмотрел на него, и в его глазах промелькнула тень паники. «Как это возможно? - пронеслось у него в голове. - Сколько же в этих таблетках было дряни, если они накрывают новыми волнами спустя столько часов? Видимо, если залпом выпить три, химия просто выжигает мозг по кругу».
Он решил убедиться, насколько Лу сейчас осознает реальность. Мариус начал медленно наклоняться к самому уху парня, чтобы прошептать вопрос, но не успел он преодолеть и половины расстояния, как Лу резко вскинул руки. Тонкие ладони обхватили шею Мариуса, и Лу, издав тихий стон, начал легонько, почти по-кошачьи тереться головой о его плечо и шею.
- Жарко... Мариус, внутри всё горит, - шептал он, и его горячее дыхание обжигало кожу.
Мариуса охватил настоящий ужас. Не от действий Лу - к ним он уже начал привыкать, - а от того, что Клара могла войти в любую секунду и застать эту двусмысленную, интимную сцену. Он быстро, почти грубо отстранился, перехватывая руки Лу, и максимально близко прильнул к его уху.
- Послушай меня, - зашептал он, и в его голосе прорезалась мольба. - Клара сейчас вернется. Ты должен притвориться спящим. Слышишь? Если ты сейчас закроешь глаза и не будешь подавать виду, то потом... потом ты сможешь ко мне притронуться. Ты сможешь полностью мной овладеть, как ты хотел. Только не сейчас!
Лу замер. Он хотел было возразить, его губы уже начали формировать очередную просьбу о помощи, он снова попытался потянуться к Мариусу, но тот посмотрел на него с таким отчаянием в глазах, что Лу пошатнулся. Он замер на мгновение, вглядываясь в лицо старшего, а затем, издав тяжелый вздох, бессильно опустился на подушку и плотно закрыл глаза, имитируя забытье.
Едва он успел замереть, как дверь тихо скрипнула. В комнату вошла Клара. В руках она бережно несла миску с ледяной водой и сложенный в несколько раз компресс. Её лицо было бледным, а глаза покраснели от слез.
- Он уснул? - шепотом спросила она, подходя к кровати. Мариус кивнул, не доверяя собственному голосу.
Клара присела рядом с Лу, её движения были полны бесконечной, честной нежности. Она опустила полотенце в ледяную воду, тщательно выжала его и медленно, с материнской осторожностью, положила влажный компресс на пылающий лоб подростка. Лу даже не вздрогнул, хотя холод должен был обжечь его кожу.
- Мариус, посмотри на меня, - Клара подняла глаза на старшего, и её наблюдательный взгляд стал пугающе проницательным. - Расскажи мне правду. Где вы были на самом деле? Почему он в таком состоянии? Лес не доводит до такой лихорадки за одну ночь. Что произошло в той деревушке, Мариус?
Она задавала вопросы ровным, затягивающим тоном, продолжая нежно поглаживать Лу по руке, в то время как Мариус чувствовал, как каждое её слово загоняет его в угол.
Клара замерла, её рука с мокрым полотенцем остановилась в сантиметре от пылающего лба Лу. Она медленно повернула голову к Мариусу, и в её глазах, всегда таких добрых и открытых, сейчас застыло выражение ледяной проницательности. Она подалась ближе, почти касаясь плечом плеча Мариуса, и её голос упал до едва различимого шепота, словно сами стены дома могли подслушать их тайную беседу.
- Он что-то принимал? - спросила она прямо, и этот вопрос прозвучал не как догадка, а как обвинение.
Мариус хотел было привычно отшутиться, но слова застряли в горле. Он увидел, как зрачки Клары расширились, когда её взгляд скользнул по его ключице. Она издала судорожный, рваный выдох, прикрыв рот ладонью.
- Мариус... шея... - выдохнула она, и в этом коротком предложении было столько боли и внезапного осознания, что воздух в комнате вмиг стал густым и удушливым.
Мариуса овладел настоящий, парализующий страх. Это не был страх перед силой или физической расправой - это был ужас перед тем, что единственный близкий и честный человек в этом доме увидит его «грязную» сторону. Он посмотрел на Клару, и из его груди вырвалось лишь одно беззащитное слово:
- Мама...
Клара на мгновение зажмурилась, стараясь справиться с дрожью в руках. Она не была биологической матерью Мариусу, но она была единственной, кто дарил ему тепло все эти годы.
- В шею... в личное... я лезть не буду, - её голос дрожал, но она заставила себя сосредоточиться на главном. - Я про Лу, Мариус. Расскажи мне. Немедленно.
Мариус нервно теребил край своей кофты, чувствуя, как стыд жжет его изнутри сильнее, чем любой пожар. Он не мог врать ей. Не здесь, не сейчас, когда Лу лежал рядом, сгорая от неизвестной химии. Он наклонился к самому уху Клары, так близко, что чувствовал запах её духов и влажного компресса.
- Его купили, - прошептал он, и его голос был еле разборчивым от подступающей ярости. - Тело купили, Клара. Его украли ночью прямо с дороги...
На секунду он запнулся, собираясь с духом, и продолжил, чувствуя, как каждое слово дается с колоссальным трудом:
- Те люди... они заставили его принять три таблетки. Залпом. Я не знаю, что это за дрянь, он не смог объяснить. Пожалуйста... я умоляю тебя, Милду ни слова. Ни единого слова ему об этом, мама.
Мариус перевел дыхание, чувствуя, как Клара рядом с ним оцепенела.
- Чуть позже, часа два назад, Лу пришел ко мне... весь... возбужденный. Он бредил, говорил, что ему жарко, жарко внутри. На утро он вроде пришел в норму, смог контролировать себя, я думал, всё закончилось. Но к обеду опять началось... Наркота какая-то, пролонгированного действия. Я понятия не имею, что это за дрянь.
Клара слушала его, не шевелясь. Её лицо превратилось в белую маску, а губы плотно сжались. Она медленно положила ладонь на плечо Мариуса, и в этом жесте было столько тяжелой, горькой поддержки, что Мариус невольно ссутулился под её рукой. Она посмотрела на Лу, который лежал неподвижно с закрытыми глазами, имитируя сон, но его веки мелко подрагивали, а кожа на скулах горела неестественным румянцем.
- Три таблетки... - повторила она шепотом, и в её голосе зазвучал металл, который Мариус никогда раньше не слышал у этой мягкой женщины. - Они хотели превратить его в послушную куклу для того, кто его купил.
Она обернулась к двери, прислушиваясь, не идет ли Милд, а затем снова посмотрела на Мариуса.
- Я помогу. Я буду давать ему очищающие отвары и делать вид, что это обычный грипп. Милд ничего не узнает, обещаю. Но ты... - она на мгновение задержала взгляд на багровой отметине на его шее, - ты должен пообещать мне, что не дашь ему совершить то, о чем он будет жалеть, когда придет в себя. Он болен, Мариус. Его разум сейчас - это не он.
Мариус лишь глухо кивнул, не поднимая глаз. Он знал, что Клара права, но слова Лу о том, что он «хочет его очень сильно», всё еще звенели в его ушах, смешиваясь с чувством вины и темной потребностью защитить это хрупкое создание любой ценой.
Клара еще раз сменила компресс, аккуратно расправляя влажную ткань на пылающем лбу Лу. Ее движения были наполнены такой искренней, почти осязаемой нежностью, что Мариусу на мгновение стало больно дышать. Она задержала ладонь на щеке подростка, легонько погладив его большим пальцем, словно пыталась передать ему часть своей силы, а затем снова перевела взгляд на Мариуса. В ее глазах, обычно мягких, теперь застыло стальное предостережение.
- Помни, что я сказала, - прошептала она, и этот шепот прозвучал весомее любого крика. - Он сейчас - это не он. Не ведись на его мольбы, Мариус. Не позволяй химии победить его волю. Если ты допустишь то, о чем он пожалеет, когда придет в чувства, это сломает его окончательно. Будь сильнее его бреда.
Клара поднялась, бросив последний обеспокоенный взгляд на «спящего» Лу. У самой двери она замерла, коснувшись ручки, и обернулась.
- И будь осторожнее. Лу может и с силой напасть под действием хотящего.. жара.
Мариус лишь молча кивнул, чувствуя, как внутри всё сжимается от невыносимого напряжения. Как только звук шагов Клары затих в коридоре и щелчок закрывшейся двери отрезал их от остального мира, тишина в комнате взорвалась.
Лу не просто открыл глаза - он буквально сорвался с места. Притворство спящего испарилось, уступив место новой, еще более мощной волне химического жара. Не успел Мариус даже выдохнуть, как Лу налетел на него, опрокидывая обратно на кровать. Его движения были лихорадочными, почти дикими. Он обхватил голову Мариуса ладонями, пальцы судорожно впились в его виски и волосы, и Лу начал беспощадно целовать его губы.
Это не было похоже на нежность. Это было отчаяние, смешанное с яростью препарата. Лу сильно терься на его коленях, ища спасения от внутреннего огня, который, казалось, плавил его кости. Мариус почувствовал, как по его телу пробежал электрический разряд. Сквозь плотную ткань штанов он ощутил такую волну возбуждения, что перед глазами поплыли красные пятна. Его собственный организм предательски откликался на каждое движение Лу, на этот влажный, требовательный поцелуй, от которого кружилась голова.
- Лу... стой... - прохрипел Мариус в перерыве между поцелуями, но его голос звучал неубедительно даже для него самого.
Руки Мариуса сами собой легли на талию Лу, но он вовремя вспомнил слова Клары. Преодолевая себя, чувствуя, как каждая клетка его тела требует поддаться, он резко перехватил плечи Лу и с силой отстранил его от себя.
Лу, тяжело и часто дыша, с припухшими, алеющими губами, снова потянулся к нему, его глаза были совершенно безумными от расширенных зрачков. Он скулил, пытаясь преодолеть сопротивление рук Мариуса, его лоб был покрыт каплями пота, а жар, исходящий от него, ощущался даже на расстоянии.
- Пожалуйста... Мариус... - выдохнул он, и в этом голосе была такая концентрация боли и вожделения, что Мариус зажмурился, боясь потерять остатки самообладания.
Лу продолжал метаться, его голос срывался на жалобный скул, а мольбы о помощи становились всё более бессвязными и отчаянными. Он не просто держался за Мариуса - он вцепился в него, как утопающий в спасательный круг. Его тонкие, но внезапно ставшие невероятно сильными руки мертвой хваткой обхватили шею старшего, притягивая его лицо к себе. Лу уткнулся лбом в плечо Мариуса, тяжело и рвано дыша, и продолжал тереться всем телом, ища хоть какого-то облегчения от сжигающего его изнутри химического пожара.
Мариус чувствовал, как его собственное тело предательски отзывается на каждое движение этого хрупкого, горячечного подростка. Он честно пытался отстраниться, упираясь ладонями в грудь Лу, но впервые за всё время хватка младшего была не слабой и податливой, а по-настоящему железной.
- Эй, - выдавил Мариус, пытаясь разрядить обстановку привычным сарказмом, хотя его голос заметно дрожал. - Ты что, решил превратиться в пиявку? Боюсь, из меня плохой донор, у меня кровь слишком горькая для таких нежных созданий, как ты.
Но шутка не сработала. Напротив, Лу, казалось, еще сильнее возбудился, почувствовав через ткань штанов явный ответ Мариуса на свои ласки. Издав приглушенный стон, он подался вперед и начал лихорадочно целовать бок шеи Мариуса, прямо под челюстью, там, где кожа была особенно чувствительной.
Мариус сделал судорожный, рваный выдох. В глазах потемнело, а самообладание, на которое он так полагался, начало осыпаться пеплом. Однако образ Клары и её предупреждение всё еще стояли перед его внутренним взором. Собрав последние остатки воли, он резким, мощным толчком отстранил Лу от себя.
Лу пошатнулся, его взгляд был совершенно безумным от расширенных зрачков, и он снова потянулся к Мариусу, продолжая ерзать на его коленях и умолять о помощи. Мариус действовал быстро и жестко: он буквально снял Лу с себя, перехватил его за талию и с силой уложил на кровать, перевернув так, чтобы тот оказался к нему спиной.
Лу продолжал судорожно дышать, его плечи мелко дрожали, а пальцы впивались в простыню. Мариус стоял над ним, борясь с собственным возбуждением, которое теперь пульсировало в каждой жилке. Он наклонился к самому уху Лу, обжигая его своим прерывистым дыханием.
- Послушай меня внимательно, упрямец, - прошептал он, и в его голосе слышалась опасная смесь нежности и угрозы. - Если ты прямо сейчас закроешь глаза, перестанешь дергаться и пролежишь так ровно десять минут... я обещаю, мы продолжим. И я дам тебе всё, о чем ты просишь. Но только если ты затихнешь. Прямо сейчас.
Лу еще несколько секунд продолжал судорожно дергаться, его тело выгибалось, словно от ударов тока, а губы беззвучно шептали имя Мариуса. Но магическая цифра «десять» и обещание продолжения подействовали на его затуманенный разум. Он замер, вжавшись лицом в подушку. Его дыхание постепенно становилось чуть менее хриплым, хотя дрожь всё еще пробегала по его спине. Он выполнил условие, надеясь, что через десять минут его личный ад наконец-то закончится в объятиях того, кого он желал больше жизни.
Тишина в комнате наконец-то стала густой и неподвижной, прерываемой лишь свистящим, неровным дыханием Лу. Изнеможение, вызванное химическим штурмом и собственной истерикой, наконец-то взяло верх над подростком. Его веки, отяжелевшие от соли и жара, медленно сомкнулись, и он провалился в глубокое, болезненное забытье. Однако даже во сне его тело отказывалось отпускать единственный якорь спасения: пальцы Лу мертвой хваткой вцепились в запястье Мариуса, перекрывая нормальный ток крови.
Мариус сидел неподвижно, боясь даже вздохнуть. Его собственное сердце все еще колотилось о ребра, а возбуждение, вызванное близостью и откровенными ласками Лу, медленно и мучительно отступало, оставляя после себя лишь выжженную пустыню в душе. Свободной рукой он осторожно выудил из кармана мобильный телефон. Экран ослепил его своей яркостью в полумраке спальни. Дрожащими пальцами он открыл мессенджер и набрал короткое, полное бессилия сообщение Кларе: «Он невыносим...».
В это время на первом этаже дома Клара сидела на краю своей кровати. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь лунным светом, падающим на лицо спящего Милда. Она смотрела на мужа, и внутри неё всё переворачивалось. За этим спокойным, размеренным дыханием скрывался ледяной, яростный гнев на сына - гнев, который Милд даже не пытался скрывать в последние дни. Но теперь, после того, что она услышала от Мариуса, Клара смотрела на мужа иначе. Без эмоций. С какой-то пугающей отстраненностью наблюдателя, который внезапно осознал, что живет в одном доме с чудовищем.
Внезапный резкий писк уведомления разрезал тишину спальни. Клара вздрогнула, бросив быстрый взгляд на Милда, но тот даже не пошевелился. Она торопливо схватила телефон и увидела уведомление от контакта, записанного как «Сынулька».
Её брови непроизвольно поползли вверх. В этой короткой фразе Мариуса - «он невыносим» - Клара прочитала всё: и физический предел, и моральную ломку, и ту грань, на которой сейчас балансировали оба парня. Лицо её вытянулось от удивления и нарастающей тревоги. Она осторожно, стараясь не издать ни единого звука, приподнялась с матраса. Каждая пружина кровати, казалось, кричала о её побеге, но Милд продолжал спать своим тяжелым, эгоистичным сном.
Клара бесшумно покинула комнату мужа, прикрыв дверь до щелчка, и почти бегом бросилась наверх, перескакивая через ступеньку. Когда она толкнула дверь в спальню Лу, её взгляду предстала картина, от которой у неё подкосились колени.
Мариус сидел на кровати, ссутулившись, с потемневшим от усталости лицом. Но когда свет из коридора упал на него, Клара не смогла сдержать судорожного вдоха. Она мгновенно прикрыла рот рукой, чувствуя, как внутри всё леденеет.
Припухшие, искусанные губы Мариуса выглядели так, словно их терзали в лихорадке. Но хуже всего была шея. Она была не просто покрасневшей - багрово-фиолетовое пятно над ключицей пылало, как клеймо, как немой крик о том, что здесь происходило последние полчаса. Взгляд Клары метался от этой пометины к безвольно спящему Лу, чья рука всё еще сжимала запястье Мариуса.
- Господи... - прошептала она сквозь пальцы, и в этом шепоте было столько осознания катастрофы, что Мариус невольно отвел глаза, не в силах вынести её взгляда.
Она понимала, что таблетки сделали свою работу - они сорвали все замки, разрушили все запреты, и теперь тишина в этой комнате была лишь временной передышкой перед тем, как эта тайна окончательно взорвется, похоронив под собой остатки их семьи.
Тишина в коридоре к полудню стала удушающей. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески, высвечивали каждую пылинку в неподвижном воздухе, а тяжелое, рваное дыхание Лу казалось единственным звуком во всем доме. Мариус сидел неподвижно, чувствуя, как его собственное тело все еще гудит от недавнего напряжения. Пальцы Лу мертвой хваткой вцепились в его запястье, и это прикосновение обжигало сильнее, чем полуденный зной.
Мариус судорожно выдохнул. Это не был выдох облегчения - это был рваный, горячий прилив остаточного возбуждения, которое все еще пульсировало в его венах после близости с Лу. Он не чувствовал страха, только странную, изматывающую смесь защитного инстинкта и темного удовольствия от того, как отчаянно этот хрупкий парень нуждался в нем.
Клара подошла к кровати почти бесшумно. Ее лицо было сосредоточенным и спокойным; она давно научилась скрывать свои подозрения за маской добродушной хозяйки дома. Она лишь догадывалась о том, какая бездна разверзлась между Милдом и его сыном, но то, что она видела сейчас перед собой, подтверждало её самые мрачные предчувствия.
- Мариус, - тихо позвала она, склоняясь над ними. Ее голос был ровным, лишенным упрека. - Нам нужно освободить твою руку.
Она осторожно коснулась ладони Лу, пытаясь разжать его пальцы. Но стоило ей приложить усилие, как Лу, даже находясь в глубоком химическом забытьи, отреагировал мгновенно. Он издал короткий, болезненный стон и с неожиданной силой потянул Мариуса на себя за зажатую руку, словно пытаясь вернуть его обратно в свой горячечный бред. Мариус покачнулся, едва не упав на грудь Лу, и снова почувствовал тот самый жар, исходящий от него. Со второй попытки, когда Лу что-то невнятно промычал и его хватка на мгновение осслабла, Кларе удалось окончательно расцепить его пальцы.
Она бережно уложила руку Лу на одеяло, а Мариуса за локоть потянула на выход. В коридоре она остановилась и посмотрела на него. Ее взгляд задержался на припухших губах Мариуса и той самой бордовой отметине, которая теперь пылала на его шее.
- Послушай меня, - произнесла она спокойным, размеренным тоном. - Иди в ванную. Там в шкафчике мазь, помажь шею и губы. И к Милду сегодня не высовывайся. Вообще. Сиди в комнате или будь рядом с Лу, но не попадайся отцу на глаза.
Мариус молча кивнул, все еще пытаясь унять дрожь в руках и жар в груди.
- Я освобожу вас обоих от школы до конца недели, - продолжила Клара, поправляя воротник своей кофты. - Скажу, что вы оба подхватили брльничный. Это даст нам время.
Она еще раз взглянула на закрытую дверь спальни Лу, и в её глазах промелькнула тень глубокой задумчивости. Клара не стала задавать лишних вопросов - она видела достаточно. Развернувшись, она медленно спустилась вниз, на кухню. Время неумолимо клонилось к обеду. Ей нужно было не только приготовить еду, но и придумать убедительное объяснение для своего начальства, почему она сегодня не вышла на работу.
Внизу, в гостиной, в своем глубоком кресле дремал Милд. Его лицо в состоянии сна казалось почти мирным, если не знать, какой эгоизм и холод скрываются за этим спокойствием. Его дыхание было тяжелым и мерным, он не слышал ни шепота наверху, ни осторожных шагов жены на кухне. Это затишье было хрупким, как тонкий лед.
Клара начала греметь посудой, стараясь делать это естественно, чтобы звуки повседневной жизни не разбудили мужа раньше времени. Мариус остался стоять в пустом коридоре, слушая, как внизу закипает чайник. Он коснулся пальцами своей шеи, чувствуя пульсацию крови под кожей, и понял, что эта неделя «болезни» станет самым сложным испытанием в его жизни, пока Милд находится всего в нескольких метрах от них.