лалала
Воздух в старом домике казался застывшим, пропитанным запахом прелой хвои и пыли, которая танцевала в скудном свете, пробивающемся сквозь щели. Мариус стоял неподвижно, его грудь тяжело вздымалась, а взгляд был прикован к Лу. Он непроизвольно облизнул губы, всё еще чувствуя на них обжигающий, лихорадочный вкус недавнего поцелуя. Внутри него бушевал пожар: защитный инстинкт сталкивался с темным, запретным возбуждением, которое Лу, сам того не сознавая, пробудил в нем своим отчаянием и химическим дурманом.
Но мгновение порочного оцепенения разбилось о суровую реальность. Тело Лу внезапно свело резкой, видимой глазу судорогой. Его тонкие плечи дернулись, пальцы скрючились, а лицо исказилось от невыносимой вспышки боли. Переизбыток препарата начал подтачивать нервную систему шестнадцатилетнего подростка, превращая искусственный кайф в физическую пытку.
— Голова… Мариус, голова раскалывается! — Лу всхлипнул, и этот звук, полный детской беспомощности, полоснул Мариуса по сердцу.
Лу вцепился в куртку старшего, пытаясь его трясти, но его движения были слабыми и хаотичными. Он умолял, заглядывая Мариусу в глаза с немым вопросом. Мариус, чей шок постепенно сменялся холодной яростью на тех, кто сотворил это с парнем, перехватил его руки.
— Тебе нужно лечь, слышишь? — голос Мариуса зазвучал непривычно спокойным, ровным тоном, в котором сквозила попытка укротить нарастающий хаос. — Просто ляг, Лу. Это пройдет, я обещаю.
— Не хочу спать! Не смей заставлять меня спать! — Лу упрямо мотнул головой, хотя его шатало так, будто он стоял на палубе тонущего корабля.
В порыве неконтролируемого стресса и возбуждения Лу с силой прикусил свою и без того обветренную, потрескавшуюся нижнюю губу. Хрустнувшая кожа сдалась под натиском зубов, и яркая алая капля крови выступила на поверхность. Она задрожала на мгновение и сорвалась вниз, бесшумно разбившись о пыльный пол. Мариус замер, глядя на это красное пятно, и внутри него что-то окончательно надломилось.
Он подхватил Лу под мышки и почти потащил его к старой, скрипучей кровати в углу домика. Здесь веяло могильным холодом, исходящим от сырых стен, но Лу, казалось, этого не замечал — его собственная температура зашкаливала.
— Не уходи… Мариус, только не уходи, — простонал Лу, когда его спина коснулась жесткого матраса.
Он рванулся вперед и схватил Мариуса за руку. Ему казалось, что он сжимает её со всей силы, но на деле его пальцы лишь слабо и судорожно обхватили запястье. Мариус посмотрел на эту бледную, дрожащую ладонь. Его охватило странное сочетание злости на обстоятельства и шока.
— Куда я денусь, мелкий? Ты же в таких тапках далеко не убежишь, даже если очень захочешь, — бросил он короткую, горькую шутку, пытаясь привычным юмором отогнать нависшую угрозу. Но в его глазах не было смеха — только колючая тревога.
Мариус нехотя присел, а затем и прилег на край кровати, оставив между ними приличное расстояние — ту самую невидимую границу, которую он боялся переступить. Он надеялся, что Лу успокоится, что его сморит сон. Но он не догадывался, что для Лу эта близость стала сигналом к действию. Это была ловушка, расставленная искаженным сознанием подростка.
Действие таблеток окончательно стерло в Лу все барьеры. Едва почувствовав рядом тепло, он перешел к наступлению. Мариус не успел даже моргнуть, как Лу, игнорируя слабость, резким, порывистым движением перемахнул через него.
— Лу, ты что творишь? — спросил Мариус всё тем же спокойным, почти бесцветным голосом, хотя сердце его готово было выпрыгнуть из груди.
Лу уже сидел верхом на его коленях. Его зрачки были расширены до такой степени, что радужка превратилась в тонкую кайму, делая взгляд почти инопланетным. Он не слышал вопросов. Его руки, мягкие и горячие, опустились на торс Мариуса, судорожно сжимая ткань его футболки. Лу начал медленно, бесстыдно тереться о колени старшего, ища физического облегчения от того невыносимого зуда, который таблетки разогнали по его венам.
— Мне так нужно… Мариус, помоги мне… — шептал Лу, склоняясь к самому лицу. — Ты единственный… ты пахнешь так правильно. Мне жарко, так жарко внутри…
Он полностью потерял связь с реальностью. Для него сейчас существовал только этот жар, этот запах леса и человек под ним. Каждое его движение было пропитано животной тягой. Мариус чувствовал, как его собственное сопротивление тает под этим натиском. Его торс горел там, где его касались ладони Лу, а ритмичные движения на его коленях вызывали ответную реакцию, которую Мариус больше не мог игнорировать.
— Лу… — сорвалось с его губ единственное слово. В этом коротком выдохе было всё: и предупреждение, и мольба, и медленно умирающее сопротивление.
Но когда горячие ладони Лу сжали его торс, а ритмичные, отчаянные движения на его коленях стали совсем невыносимыми, плотина рухнула. Мариус сдался. Его самообладание, которое он так долго выстраивал, рассыпалось в прах под натиском химического огня, пожирающего парня. Он резко, почти грубо, накрыл талию Лу своими ладонями, притягивая его к себе так сильно, что между ними не осталось даже прослойки воздуха.
— Ты чертовски хорошо целуешься, ты это знаешь? — прошептал Мариус прямо в пылающее ухо Лу, и его голос, сорвавшийся на хрип, выдал его с головой.
Он не стал ждать ответа. Мариус накрыл губы Лу своими в жаждущем, глубоком поцелуе. Это было столкновение двух стихий: яростной потребности Лу и накопленной, тщательно скрываемой нежности Мариуса. Он целовал его так, словно хотел выпить этот яд из его крови, но при этом старался действовать осторожно, боясь повредить хрупкое тело, и без того измученное судорогами. В какой-то момент Лу издал слабый, нервный, судорожный вдох, который в тишине комнаты прозвучал как надрывный стон. Этот звук отозвался внизу живота Мариуса резкой вспышкой возбуждения.
С колоссальным трудом Мариус отстранился. Его лицо было бледным, а челюсти сжаты так, что костяшки на лице побелели.
— Спи, Лу. Просто спи, — приказал он спокойным, почти бесцветным голосом, стараясь вернуть контроль над ситуацией.
Но Лу не слышал. Его разум, окончательно одурманенный тремя таблетками, жаждал большего. Он лишь мотнул головой, едва разборчиво пробормотав, что ему плохо, что жар не уходит, и он не может остановиться. Прежде чем Мариус успел возразить, Лу снова подался вперед и вцепился в его шею. Его губы нашли одну конкретную точку над ключицей, и он начал нежно, с какой-то пугающей сосредоточенностью посасывать кожу, словно специально пытаясь оставить багровую пометину, клеймо своего присутствия.
У Мариуса расширились зрачки. Он почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический ток. Его ладонь медленно, почти механически, легла на макушку Лу, пальцы зарылись в спутанные волосы.
— Лу, пожалуйста… — в его голосе прозвучала неприкрытая мольба. — Спи. Клянусь, завтра… завтра я полностью отдамся тебе. Делай со мной всё, что захочешь, но не сейчас. Не так.
Лу замер. Его обжигающий лоб уткнулся в изгиб шеи Мариуса, дыхание было рваным и горячим.
— Я хочу спать… но я хочу тебя сильнее, — прошептал он, и его бедра, словно живя своей собственной жизнью, продолжали ритмично тереться о пах Мариуса. Через плотную ткань штанов Лу отчетливо почувствовал, насколько сильно подействовала на старшего его инициатива.
Мариус нервно выдохнул, закрывая глаза. Ему казалось, что он стоит на краю бездны.
— Спи, — повторил он, стараясь звучать убедительно. — Завтра ты сможешь полностью мной овладеть. Я обещаю. Я буду твоим.
Лу замер на мгновение, а затем прижался губами к самому уху Мариуса и шепнул интимную, пугающе откровенную вещь:
— Тогда завтра я буду нежно быть твоим, осторожно посасывая, пока ты будешь извиваться от приятности..
Мариус вздрогнул, словно от удара. Вторая рука сама собой легла на спину Лу, прижимая его к себе в попытке остановить эти сводящие с ума движения. Постепенно химический шторм внутри Лу начал стихать, сменяясь глубоким, беспросветным истощением. Судороги стали реже, движения замедлились. Лу резко остановился, его голова тяжело опустилась на плечо Мариуса.
— Обещай… обещай, что завтра мы повторим… — голос его затих, фраза осталась неоконченной.
Лу отключился мгновенно. Его руки, еще мгновение назад судорожно сжимавшие талию Мариуса, расслабились и безвольно соскользнули вниз. Он дышал тяжело и неровно, его припухшие, искусанные в кровь губы касались шеи Мариуса, обжигая кожу остатками жара.
Мариус лежал неподвижно еще долго, боясь пошевелиться и спугнуть этот тяжелый, болезненный сон. Он смотрел в потолок заброшенного домика, чувствуя, как его собственное возбуждение медленно остывает, оставляя после себя лишь горькую пустоту и страх перед завтрашним днем. Он осторожно переложил Лу на подушку и укрыл его своей курткой.
— Ты слишком дорого мне обходишься, маленький упрямец, — вздохнул Мариус, потирая след от засоса на шее. — Слишком чистый для этого дерьма и слишком сломанный, чтобы я мог тебя отпустить.
Он знал, что когда наступит завтра, им обоим придется расплачиваться за эту ночь, но сейчас, глядя на спящего Лу, он понимал только одно: он действительно выполнит своё обещание, но возможно Лу об этом даже не задумается..
Утро в заброшенном домике не принесло облегчения — оно лишь обнажило последствия ночного безумия. Лу с трудом разлепил веки, и мир тут же отозвался ослепительной вспышкой боли, прошившей череп от затылка до самой макушки. Лицо ощущалось чужим: веки отекли, кожа горела, а под глазами залегли тяжелые, темные тени, превратившие его лицо в болезненную маску.
Он судорожно зажмурился, издав приглушенный стон, и начал ворочаться на жестком, пахнущем пылью матрасе. Боль была пульсирующей, невыносимой; он не понимал, где находится, и как эти серые стены сменили его привычную спальню. В голове путались обрывки кошмаров, где его кто-то хватал, куда-то тащил и заставлял глотать горькие таблетки.
— Мариус… — сорвалось с его губ. Это был не просто зов, а отчаянная мольба, инстинктивный поиск защиты.
Мариус появился в проеме двери почти мгновенно, словно всё это время караулил у порога. Он небрежно облокотился о косяк, скрестив руки на груди. Его лицо казалось сонным, а голос звучал пугающе ровно.
— Ну и где ты ходил, интересно. — спросил он, и в его тоне проскользнула привычная хрипотца. — Выглядишь ты, конечно, чертовски… Будто по тебе стадо оленей пробежалось, а потом еще и обратно вернулось.
Мариус слегка прищурился, оглядывая помятого Лу.
— Клара там, полюбахе, уже в полном отчаянии. Сходит с ума, гадает, куда мы оба делись. Да и Милд скоро начнет землю рыть, если мы не явимся.
Лу почувствовал, как в горле встал ком. Голова раскалывалась так, что каждое слово Мариуса отдавалось в висках ударом молота. Он тихо всхлипнул, не в силах сдержать физическую реакцию на боль, но плакать не стал — маска безразличия, хоть и треснувшая, всё еще была при нем.
— Пошел к черту, Мариус… — Лу с силой зарылся лицом в подушку, пытаясь спрятаться от света и этого невозмутимого голоса.
— Ого, — Мариус картинно возмутился, отлипая от косяка. — Это когда же ты успел научиться так огрызаться? Видимо, ночные прогулки в одних тапках добавляют смелости.
Он подошел к кровати и аккуратно присел на край порванного матраса. Когда его ладонь почти невесомо коснулась плеча Лу, тот внезапно вздрогнул так, словно его ударило током. Тело парня напряглось, он резко обернулся, глядя на Мариуса расширенными от ужаса глазами.
Мариус мгновенно сменил выражение лица. Легкая насмешка исчезла, уступив место странному, тяжелому спокойствию.
— Эй… ты чего? Ты меня боишься? — тихо спросил он.
Лу сглотнул, чувствуя, как щеки начинают гореть.
— Прости… я… я просто не помню. Как я тут оказался? Я помню дорогу, холод… и того мужчину. Он засунул мне в рот какие-то таблетки, — Лу говорил сбивчиво, его опухшее лицо исказилось от напряжения. — А потом… я пришел сюда? Мариус, что было ночью?
Мариус посмотрел на него в упор. Его взгляд стал абсолютно прямым, а голос — ровным и серьезным, без тени привычной иронии.
— Что было? Ну, если вкратце… мы переспали, Лу.
Мир вокруг Лу замер. Секунда тишины показалась вечностью. Сознание, затуманенное болью, вдруг прояснилось от шока. Лицо Лу мгновенно «ожило»: он дернулся так резко, что потерял опору и с глухим стуком свалился с кровати прямо на холодный пол.
— Ч-что?.. — он заикался, его щеки мгновенно залил густой, багровый румянец. — Нет… нет, Мариус, скажи, что ты врешь! Почему ты меня не остановил?! Ты же… ты же понимал, что я не в себе!
Лу начал пятиться назад, пока не уперся спиной в стену. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как стыд буквально выжигает его изнутри. Его возмущенные возгласы были больше похожи на писки перепуганного котенка, чем на настоящий гнев.
— Прости… боже, Мариус, прости меня… — шептал он в ладони, сгорая от унижения.
Внезапно в комнате раздался громкий, раскатистый смех. Мариус откинул голову назад, не в силах больше сдерживаться.
— Да расслабься ты! — выдавил он сквозь хохот. — Это шутка, мелкий. Ничего не было. Ты вырубился раньше, чем успел сделать что-то серьезное.
Лу замер. Гнев вспыхнул в нем ярким пламенем, вытесняя стыд.
— Придурок! — выкрикнул он, его голос дрожал от ярости. — Катись к черту со своими шутками! Я чуть не умер от стыда! Ненавижу тебя!
— Ладно, ладно, не кипятись, — Мариус вытер слезы от смеха, но потом его тон снова стал вкрадчивым. — Но вообще-то, я не во всём соврал. Остановить я тебя не смог, и ты всё-таки успел оставить мне пометину.
Лу недоверчиво прищурился, всё еще прижимаясь к стене.
— Не ври мне больше. Ни за что не поверю.
— Да? Тогда посмотри сюда, — Мариус медленно оттянул ворот футболки, обнажая шею.
Лу нехотя поднял взгляд. Прямо над ключицей Мариуса красовался яркий, красно-бордовый след — засос, который в утреннем свете выглядел пугающе отчетливо. Лу почувствовал, как жар снова прилил к лицу, но на этот раз еще сильнее.
— МАРИУС! — крикнул он, и этот крик был полон такого запредельного стыда, что он снова спрятал лицо в руках.
— А что «Мариус»? — старший явно наслаждался моментом, продолжая издеваться. — Ты вчера был просто неуправляем. Терся о мои колени так, будто это единственное, что тебя спасет. А как ты умолял меня… «Мариус, помоги мне, мне так жарко, я хочу тебя». Ты даже обещал, что сегодня я буду принадлежать тебе целиком.
— Замолчи! Замолчи сейчас же! — Лу нащупал на полу подушку и со всей силы швырнул её в Мариуса. Тот поймал её на лету, продолжая смеяться.
Лу сидел у стены, обхватив колени руками. Голова болела дико, в висках пульсировало так, что перед глазами плыли пятна, но он упрямо игнорировал физическую слабость. Он ненавидел Мариуса за эти подробности, ненавидел себя за ночную потерю контроля и больше всего на свете боялся того момента, когда им придется вернуться домой под надзор Милда.
— Знаешь, — протянул Мариус, облизнув губы с каким-то странным, задумчивым выражением, — а ты чертовски неплохо целуешься для того, кто вчера едва стоял на ногах.
Эти слова подействовали на Лу как удар тока. Стыд, жгучий и невыносимый, вспыхнул в его груди, мгновенно вытесняя утреннюю апатию. Не помня себя от унижения, он резко поднялся и, пошатнувшись, толкнул Мариуса в плечо.
— Заткнись! Просто заткнись! — выдохнул он, чувствуя, как лицо заливает краска.
Мариус даже не шелохнулся. Он лишь шире улыбнулся — хищно, с тем самым пугающим огоньком в глазах, который появлялся у него только в моменты абсолютной уверенности. Он поймал взгляд Лу и медленно, с наслаждением, произнес:
— Что, так сильно захотелось повторить? Ты ведь вчера чуть ли не оды мне пел. Как там было?.. «Мариус, на утро обещай, что возьмешь меня и...»
Он не успел договорить. Лу, ведомый слепой паникой и желанием прервать этот поток постыдных воспоминаний, буквально напрыгнул на него, накрывая рот Мариуса своей ледяной, дрожащей ладонью. Его пальцы пахли старым деревом и тем самым лекарственным дурманом, который всё еще отравлял его кровь. Мариус на мгновение замер от неожиданности; он не ожидал от хрупкого, ранимого Лу такой резкой, почти агрессивной вспышки.
Секунду они смотрели друг другу в глаза. В черных зрачках Лу отражался первобытный ужас, а в глазах Мариуса — нескрываемый азарт. Но осознание того, где он находится и в какой позе застыл на теле старшего, накрыло Лу лавиной. Он судорожно выдохнул и попытался немедленно отпрянуть, подняться, исчезнуть, но Мариус был быстрее. Его мощные руки мгновенно сомкнулись на талии Лу, намертво прижимая его к себе.
— Куда это мы так торопимся? — хрипло рассмеялся Мариус, не давая парню вырваться. — Вчера ты в меня вцеплялся, как клещ в собаку, а сегодня изображаешь из себя недотрогу? Видимо, твоя смелость растворилась вместе с теми таблетками. Ты сейчас похож на перепуганного кролика, который внезапно осознал, что залез в нору к волку и пытается сделать вид, что он просто мимо проходил.
Лу отчаянно забился в его хватке, пытаясь высвободить руки, но в этот момент дикая, пульсирующая вспышка боли в висках отозвалась таким ударом, что в глазах потемнело. Всё его хрупкое тело начало мелко, судорожно потряхивать. Это была не просто слабость — это был физический предел. Мариус мгновенно почувствовал это изменение; его хватка тут же ослабла, превращаясь из захвата в поддерживающее объятие.
Лу перестал сопротивляться. Он обмяк, прижимаясь к Мариусу, и лишь судорожно, со свистом втягивал воздух сквозь плотно сжатые зубы. Глаза его были закрыты, а по лицу пробегали тени страдания.
— Эй... — голос Мариуса изменился, в нем прорезалось неприкрытое, болезненное обеспокойство. — Сильно ли болит голова у моей капризной принцессы, которая решила устроить побег в одних тапках? Посмотри на меня, Лу.
— Невыносимо... — прошептал Лу, утыкаясь лбом в плечо Мариуса. Каждый звук собственного голоса отдавался в черепе звоном разбитого стекла.
Мариус вздохнул, и это был тяжелый, виноватый вздох. Его рука мозолистая, нежно впилась в спутанные волосы Лу, медленно поглаживая затылок, словно пытаясь механически утихомирить эту адскую пульсацию. Вторая рука легла на спину, осторожно массируя позвоночник, успокаивая дрожь. Лу полностью сдался этой ласке. Его руки расслабленно повисли, а одна нога непроизвольно оказалась зажата между бедрами Мариуса, ища опоры и тепла.
— Я серьезно, Лу, — негромко произнес Мариус, продолжая водить пальцами по его макушке. — Ты ахрененно целуешься. Даже когда не соображаешь, что творишь. У тебя какой-то талант доводить людей до безумия.
Лу снова напрягся, его плечи дернулись от новой порции стыда, но Мариус лишь крепче прижал его к себе, шепча прямо в висок:
— Тише... успокойся. Просто дыши.
Лу фыркнул, издав звук, похожий на горький смешок.
— О да... ты теперь у нас дипломированный доктор Мариус? — пробормотал он саркастически, не поднимая головы. — Будешь лечить меня шутками про тапки и поцелуи? Очень терапевтично, спасибо.
Мариус усмехнулся, но его пальцы не прекращали своего успокаивающего движения. Он чувствовал, как Лу постепенно обмякает, как его дыхание становится ровнее, хотя жар всё еще исходил от его кожи.
— Доктор не доктор, а рецепт у меня один, — шепнул Мариус ему на ухо, и его тон стал серьезнее. — Нам скоро потребуется идти домой, Лу. Хотим мы этого или нет. Клара, скорее всего, уже разнесла половину дома от переживания и бешенства. Она ведь честная и добродушная, она нас обоих живьем закопает, если подумает, что с тобой что-то случилось. А Милд... Милд будет наблюдать. И нам нужно сделать так, чтобы он ничего не увидел.
Лу вздрогнул при упоминании отца. Страх перед Милдом был глубже и древнее, чем любое ночное возбуждение. Он еще сильнее прижался к Мариусу, словно пытаясь спрятаться в нем, как в единственном безопасном месте во всей вселенной.
— Он убьет меня... если узнает про таблетки, — прошептал Лу.
— Не узнает, — отрезал Мариус, и в его голосе снова зазвенел тот металл, который он всегда использовал против внешнего мира. — Я рядом. Слышишь? Я тебя не оставлю. Давай, попробуй приподняться. Нам нужно привести тебя в порядок, прежде чем мы переступим порог этого ада.
Лу медленно отстранился, его лицо было бледным, но взгляд стал чуть более осмысленным. Он посмотрел на Мариуса — на его взъерошенные волосы, на след от засоса, который гордо алел на шее, и на его спокойные, уверенные глаза. Он понимал, что впереди их ждет допрос Клары и ледяная тишина Милда, но сейчас, в этом заброшенном домике, под защитой Мариуса, он впервые за долгое время почувствовал, что у него есть шанс выстоять.
— Пообещай мне кое-что, — тихо сказал Лу, глядя в пол.
— Всё, что угодно, — отозвался Мариус, поправляя на нем кофту.
— Пообещай, что когда-нибудь мы уйдем отсюда. Совсем.
Мариус замер, глядя на хрупкого подростка перед собой. Он осторожно взял его за подбородок, заставляя поднять глаза.
— Обещаю. Мы сожжем эти чертовы мосты, Лу. Но сначала — надень свои дурацкие тапки, нам пора.
---------------------------------