дача
Утро перед поездкой на дачу выдалось серым и промозглым, словно сама природа сочувствовала затаенной тревоге, поселившейся в стенах особняка. Лу проснулся задолго до будильника от пульсирующей боли в обожженной руке. Мазь, которую заботливо нанес Мариус, немного охладила кожу, но под повязкой все равно ощущалось неприятное жжение, напоминающее о ледяном взгляде отца и струе кипятка.
Лу лежал неподвижно, боясь пошевелиться. Мариус спал рядом, закинув руку за голову; его дыхание было ровным и глубоким, и в этом звуке Лу находил единственное утешение. Он смотрел на спящего друга и думал о том, как странно переплелись их жизни: один ломает его методично и с улыбкой, а другой — грубый, наглый и шумный — по крупицам собирает его заново.
Тишину разорвал резкий стук в дверь.
— Подъем! Через сорок минут выезжаем, — голос Милда за дверью был бодрым и властным. Ни тени раскаяния за вчерашнее, только сухая дисциплина.
Лу вздрогнул, и Мариус тут же открыл глаза. Секунду он непонимающе моргал, а затем его взгляд стал жестким и ясным. Он посмотрел на Лу, потом на его забинтованную руку.
— Как ты, Гуссенс? — шепотом спросил Мариус, приподнимаясь на локтях. — Сильно дергает?
— Терпимо, — Лу попытался сесть, прижимая раненую конечность к груди. — Нужно переодеться, пока он снова не вошел.
Мариус резко откинул одеяло и спрыгнул с кровати. Весь его напускной расслабленный вид исчез.
— Давай помогу. С твоей «клешней» ты будешь возиться до второго пришествия, а старик явно не в духе ждать.
Мариус подошел к шкафу и выудил оттуда свободную толстовку с широкими рукавами, чтобы не бередить ожог. Лу стоял посреди комнаты, чувствуя себя нелепо и беспомощно. Мариус бесцеремонно начал стягивать с него пижамную футболку. Его пальцы, обычно такие цепкие и сильные в шуточных потасовках, сейчас касались плеч Лу с поразительной осторожностью.
— Не дергайся, — проворчал Мариус, когда Лу инстинктивно сжался. — Я не кусаюсь. По крайней мере, до завтрака.
Когда Лу продел голову в горловину толстовки, Мариус на секунду задержал руки на его плечах, слегка сжав их. Это не было объятием, скорее немым обещанием: «Я рядом». Лу поднял голову и встретился с ним взглядом. В глазах Мариуса не было жалости — только та самая упрямая решимость, которая заставляла Лу верить, что выход есть.
— Спасибо, — едва слышно произнес Лу.
— Отработаешь на даче, — Мариус мгновенно вернул свою привычную ухмылку, щелкнув Лу по носу. — Будешь обмахивать меня веером, пока я буду очаровывать твою бабушку... То есть мою. Короче, всех очаровывать. Иди чисти зубы, а то от твоего дыхания даже комнатные растения вянут.
— Придурок, — беззлобно отозвался Лу, чувствуя, как внутри немного теплеет.
Внизу, в столовой, их ждала суета сборов. Клара бегала между кухней и прихожей, проверяя, не забыли ли они саженцы и подарки. Милд сидел во главе стола, невозмутимо попивая кофе. Он выглядел как человек, совершивший утреннюю пробежку и довольный своим здоровьем.
— Доброе утро, сынок, — произнес Милд, когда Лу вошел. Его голос сочился притворной заботой. — Как твоя рука? Я всю ночь не спал, переживал, что повязка может быть слишком тугой. Покажи-ка мне.
Лу замер на полпути к столу. Страх липкой волной окатил его с ног до головы. Он не хотел, чтобы отец прикасался к нему.
— Всё отлично, Милд, — Мариус бесцеремонно вклинился между ними, усаживаясь за стол так, что Лу оказался за его спиной. — Я утром всё проверил и перебинтовал. У меня рука легче, вы же знаете. Лу говорит, что под моим чутким руководством заживает как на собаке. Или на котенке.
Милд медленно опустил чашку. Между ним и Мариусом снова проскочила искра невидимого напряжения.
— Очень похвально, Мариус, — сухо ответил он. — Рад, что ты берешь на себя ответственность. Но Лу — мой сын, и я привык сам заботиться о его здоровье.
— Да мы заметили вчера, как вы «заботились», — хмыкнул Мариус, отправляя в рот кусок тоста. — Кипяток — радикальный метод лечения, оригинально. Но давайте сегодня обойдемся без сюрпризов. Нам еще на даче бабушку не напугать бы.
Клара, зашедшая в этот момент с корзиной яблок, рассмеялась:
— Ой, Мариус, вечно ты ворчишь! Милд так расстроился из-за этой случайности. Лу, милый, садись ешь. Нам нужно много сил, дорога займет часа три.
Завтрак прошел в странном темпе: Клара болтала о погоде и старых знакомых на даче, Мариус демонстративно громко жевал и подкладывал Лу самые сочные куски сыра, а Милд сохранял ледяное молчание, изредка бросая на Лу многозначительные взгляды, от которых у того кусок не шел в горло.
Под столом Мариус снова нашел ногу Лу своей. На этот раз он не просто прижался, а легонько постукивал носком кроссовка по щиколотке Лу, сбивая его с тревожного ритма мыслей. Это было похоже на азбуку Морзе, понятную только им двоим: «Я здесь. Дыши. Скоро уедем».
Лу опустил голову, пряча слабую улыбку. Он ковырял вилкой в тарелке, чувствуя, как страх постепенно замещается ожиданием. Дача дедушки Мариуса представлялась ему теперь не просто местом с грядками, а настоящей крепостью, где за каждым деревом и на каждом чердаке можно будет спрятаться от этого тяжелого, всевидящего ока отца.
Когда они наконец начали грузиться в машину, Милд попытался усадить Лу на переднее сиденье рядом с собой, но Мариус, проявив чудеса наглости, уже закинул свои длинные ноги в салон сзади, увлекая Лу за собой.
— Мам, мы сзади устроим чемпионат по сну, не мешайте нам! — крикнул он, захлопывая дверь.
Машина тронулась. Особняк оставался позади, уменьшаясь в зеркалах заднего вида, а впереди расстилалось шоссе, ведущее к свободе, запаху хвои и старым чердакам. Лу прислонился лбом к холодному стеклу, чувствуя, как рука Мариуса ложится поверх его забинтованной ладони — осторожно, едва касаясь, но так надежно, что Лу впервые за утро позволил себе закрыть глаза и просто дышать.
Едва машина замерла у покосившейся деревянной калитки, увитой диким виноградом, тишина сада взорвалась радостными голосами. Из дома, вытирая руки о цветастый фартук, почти выбежала бабушка Марта, а за ней, поправляя кепку и опираясь на самодельную трость, неспешно шел дедушка Йохан.
— Приехали! Золотые мои, наконец-то! — Марта всплеснула руками, сияя так искренне, что Лу невольно зажмурился.
Мариус выскочил первым, подхватывая бабушку в охапку и кружа её на месте под её испуганный смех. Когда очередь дошла до Лу, тот замер, ожидая холодного оценивающего кивка, как это всегда делал Милд. Но Марта просто подошла и, не раздумывая, мягко обхватила его лицо теплыми ладонями, пахнущими ванилью и домом.
— А это наш Лу? — прошептала она, и прежде чем парень успел отстраниться, она звонко поцеловала его в обе щеки. — Какой же ты бледненький, котенок... Ничего, здесь мы тебя быстро на пирогах да на ягодах в чувство приведем.
Йохан подошел следом, крепко пожал Лу руку (стараясь не задеть бинт) и тоже оставил сухой, колючий от щетины поцелуй на его щеке.
— Добро пожаловать в наше логово, парень. Главное — не бойся Марту, когда она заставляет есть пятую порцию супа. Вот это — настоящая опасность.
Лу стоял, оглушенный этим внезапным потоком безусловного тепла. Он мельком взглянул на Милда, который стоял поодаль с натянутой, «пластмассовой» улыбкой, и внутри Лу что-то болезненно кольнуло. Оказывается, так можно? Просто целовать в щеку, просто улыбаться, не требуя ничего взамен?
Пока взрослые устроились на веранде, обсуждая дорогу и планы на огород, Мариус схватил Лу за локоть и потащил вглубь сада.
— Ну что, жертва цивилизации, готов к экскурсии по моим шрамам и позору? — Мариус широко ухмыльнулся, перепрыгивая через старую лейку.
— Если ты сейчас скажешь, что мы пойдем копать червей, я разворачиваюсь и иду обратно к Клэр, — буркнул Лу, но его губы сами расплывались в улыбке.
— Черви — это для слабаков! — Мариус внезапно остановился у покосившейся деревянной будки в самом дальнем углу сада. — А вот и главная достопримечательность. Наш легендарный санузел «Птичий полет».
Лу посмотрел на старый туалет с дыркой в полу и ужаснулся.
— Ты шутишь? Мариус, скажи, что в доме есть нормальный туалет. Пожалуйста.
— В доме? — Мариус сделал максимально серьезное лицо, хотя в глазах плясали чертики. — В доме туалет только для бабушкиных фиалок. Остальные — сюда. Ночью здесь особенно атмосферно: скрипят доски, воют волки, а из дырки вылезает рука старого лесничего, который ищет свою потерянную трубку.
— Ты придурок! — Лу толкнул его в плечо, почти срываясь на смех. — Ты псих, Де Сагер! Я не пойду туда ночью, я лучше до города добегу!
— Да ладно тебе, — Мариус со смехом увернулся от толчка и резко сократил расстояние, щелкнув Лу по носу. — Если совсем прижмет — позовешь меня. Я буду стоять рядом с топором и отпугивать руку лесничего. Представляешь картину? Мариус — рыцарь без страха, упрека и с рулоном бумаги.
— Ненавижу тебя, — выдохнул Лу, задыхаясь от смеха. — Ты невыносим. Зачем ты вообще сюда приехал? Чтобы издеваться надо мной в спартанских условиях?
— Именно! — Мариус внезапно схватил его за плечи, разворачивая к себе. Его взгляд на секунду стал внимательным, скользнув по лицу Лу. — Смотри, вон там — старый сарай. Там я в десять лет пытался построить ракету. В итоге построил костер, который чуть не сжег дедушкин гараж. Меня тогда так пороли... то есть, ругали, что я неделю на попе сидеть не мог.
Мариус снова хмыкнул, возвращая легкость в разговор:
— Так что видишь, Лу-Лу, у каждого свои «боевые раны». Пошли, покажу тебе чердак. Там нет рук лесничего, зато есть пыль времен Наполеона и мои старые комиксы, которые я прятал от мамы.
— Ты серьезно прятал комиксы? — Лу приподнял бровь, следуя за ним по скрипучим ступеням пристройки.
— Ага. Мама считала, что они разжижают мозг. А я считал, что её кулинарные шоу разжижают реальность. Мы сошлись на ничьей, когда она нашла их под моей кроватью и случайно прочитала про Бэтмена. Сказала, что Джокер похож на моего отца в плохие дни.
Мариус замолчал на секунду, открывая люк на чердак.
— Залезай давай, альпинист комнатный. Только осторожно, здесь ступенька шатается — прямо как твоя психика, когда я рядом.
— Моя психика железная! — крикнул Лу, карабкаясь вверх. — Это ты — ходячая катастрофа!
Чердак встретил их запахом сушеной мяты, старой бумаги и нагретого дерева. Здесь было тихо, и сквозь круглое окно под самой крышей лился мягкий оранжевый свет уходящего дня. Лу огляделся, и на его лице впервые за долгое время отразилось абсолютное, ничем не омраченное спокойствие. Здесь не было Милда. Здесь был только Мариус, его нелепые шутки и бесконечные чердачные сокровища.
Чердак встретил их уютным полумраком и специфическим запахом старого дерева, сушеной мяты и застывшего времени. Солнечный луч пробивался сквозь круглое слуховое окно, высвечивая в воздухе миллиарды пылинок. Мариус, кряхтя как старый дед, полез в самый дальний угол, где под слоем пыльной мешковины притаился заветный железный сундук.
— Так, Гуссенс, готовься. Сейчас ты увидишь святыню, — прохрипел Мариус, с трудом откидывая крышку.
Он выудил оттуда пачку потрепанных журналов и с гордым видом протянул один из них. Но Лу, чей взгляд стал непривычно азартным, не стал ждать официального представления. Он ловко, словно кот, выхватил верхний комикс прямо из рук опешившего Мариуса.
Лу раскрыл первую страницу, и его глаза округлились. Секунду в помещении стояла гробовая тишина, а затем чердак огласился звонким, искренним хохотом.
— Это... это что, Бэтмен в розовых панталонах?! — Лу едва не задыхался, тыча пальцем в самодельный рисунок, вклеенный прямо поверх оригинальной страницы. — Мариус, посмотри на его лицо! У него губы накрашены? И почему у него в руках вместо бэтаранга... скалка?!
— Эй! Отдай сейчас же! — Мариус вспыхнул до корней волос, бросаясь вперед. — Это был спецвыпуск! Мне было семь лет, я тогда считал, что Бэтмену не хватает домашнего уюта!
— «Домашнего уюта»? — Лу увернулся от его рук, перекатываясь по старому матрасу на другой бок. — Тут написано: «Бэтмен идет печь пирожки, потому что Джокер проголодался». Мариус, ты был гением альтернативной вселенной!
— Дай сюда, мелкий выскочка! — Мариус навис над ним, пытаясь разжать пальцы Лу, но тот вцепился в бумагу мертвой хваткой, извиваясь под весом старшего.
— Нет! Я хочу дочитать до момента, где Альфред вяжет ему носки! — Лу смеялся так сильно, что из глаз выступили слезы. — Господи, Де Сагер, ты серьезно это рисовал? У Робина тут... бантик на голове?
— Это была тактическая маскировка! — оправдывался Мариус, хватая Лу за запястья и пытаясь повалить его на спину, чтобы лишить маневра. — В семь лет я думал, что злодеи умрут от смеха, и это лучший способ их победить! Отдавай, или я применю секретный прием «щекотка правосудия»!
— Не отдам! — Лу победно вскинул комикс над головой, дрыгая ногами. — Это мой главный компромат! Я покажу это Клэр, если она еще раз к тебе подойдет!
Мариус замер на секунду, глядя на раскрасневшееся, живое лицо Лу. Вся его напускная злость испарилась. Он резко дернул журнал на себя, и в итоге они оба кубарем скатились с матраса на кучу старого тряпья. Комикс отлетел в сторону, но никто уже не спешил его поднимать.
— Ты невыносим, Гуссенс, — выдохнул Мариус, сидя на полу и отряхивая джинсы от пыли. — Нашел над чем смеяться. Я вообще-то тогда серьезно подошел к вопросу дизайна костюмов.
— Я заметил, — Лу вытирал слезы рукавом, всё еще вздрагивая от смешков. — Бэтмен в цветочек — это определенно новое слово в супергероике. Спасибо, Мариус. Я... я давно так не смеялся.
Мариус хмыкнул и легонько щелкнул Лу по лбу.
— Пользуйся моей добротой. Ладно, идем вниз, пока бабушка не решила, что мы там наверху начали ремонт и не пришла помогать. А этот шедевр... — он поднял комикс и бережно засунул его обратно в сундук, — пусть лежит для истории.
Они спустились вниз, перебрасываясь колкостями. Лу шел первым, и его походка была непривычно легкой. Тень Милда, казалось, осталась где-то там, за пределами этого чердака, заваленного розовыми Бэтменами и детскими мечтами.
На веранде их ждал чай с мелиссой и огромный пирог с черникой. Милд сидел в углу, что-то сосредоточенно печатая в телефоне, но стоило Лу зайти, как его взгляд мгновенно похолодел. Лу на секунду запнулся, но Мариус, шедший сзади, просто положил руку ему на затылок, слегка взъерошив волосы.
— Ба, Лу оценил мой ранний период творчества, — громко объявил Мариус, усаживаясь за стол. — Сказал, что я потерял талант в погоне за мышцами. Лу, ешь пирог, тебе нужно восстанавливать калории после такой истерики.
Лу сел, чувствуя, как рука Мариуса на секунду задержалась на его плече, прежде чем тот потянулся за кружкой. Это было простое прикосновение двух друзей, но для Лу оно стало невидимым барьером, защищающим его от любого яда, который Милд мог бы выплеснуть в этот вечер.
Вечерняя тишина чердака была нарушена резким, сухим звуком: старая папка, задетая Лу, соскользнула с края комода и с глухим шлепком упала на пол, подняв облако пыли. Лу замер, его сердце пропустило удар. На чердаке воцарилась звенящая пауза, в которой отчетливо слышался каждый скрип старого дома.
— Лу? — раздался снизу голос Милда. Он звучал непривычно мягко, почти вежливо, но от этой интонации у Лу по спине пробежал холодок. — Спускайся-ка на минуту, дорогой. Мне нужно твоё содействие.
Мариус, сидевший на старом матрасе, мгновенно напрягся. Его брови сошлись на переносице, а взгляд стал колючим.
— Сиди здесь, — тихо, но твердо бросил он Лу. — Эй, Милд! — крикнул он уже громче, в сторону люка. — Мы тут заняты, разбираем завалы. Лу поможет вам позже, когда мы закончим.
Лу посмотрел на Мариуса. В его глазах метался страх, но сквозь него пробивалось странное, обреченное спокойствие. Он понимал: если сейчас Мариус начнет открыто конфликтовать, Милд найдет способ превратить их каникулы в кошмар, как только Клара или бабушка отвернутся. Лу медленно поднялся, отряхивая колени.
— Всё хорошо, Мариус, — Лу выдавил из себя слабую, почти прозрачную улыбку, которая заставила сердце старшего сжаться. — Я быстро. Наверное, просто нужно что-то переставить. Не ворчи, я скоро вернусь.
Мариус хотел схватить его за руку, удержать, но Лу уже начал спускаться по лестнице. Мариус остался сидеть на чердаке, сжимая кулаки. Он слышал, как Лу спрыгнул на пол веранды и как за ним закрылась дверь гостевой комнаты.
В комнате Милд ждал его у окна. Он не кричал. Он даже не обернулся сразу.
— Подойди, — скомандовал он, когда дверь захлопнулась.
Лу подошел, чувствуя, как его ноги наливаются свинцом. Милд медленно повернулся. В его руках был стакан со льдом. Он взял одну кубик и начал медленно водить им по ладони, наблюдая, как та краснеет от холода.
— Ты стал слишком шумным, Лу, — прошептал Милд. — Веселье делает тебя забывчивым.
Он внезапно перехватил руки Лу за запястья и прижал их к оконному стеклу, которое от осеннего ветра было ледяным.
— Держи, — Милд высыпал остатки льда прямо в ладони Лу и заставил его сжать кулаки. — Пока лед не растает, ты не выйдешь отсюда. Это напомнит тебе о том, что горячие эмоции вредны для дисциплины.
Лу стоял, вжимаясь спиной в подоконник. Лед обжигал кожу, пальцы немели, превращаясь в бесчувственные деревяшки. Боль была тупой и выматывающей, но он не издал ни звука. Он смотрел в окно на темнеющий сад, считая секунды до того момента, когда лед превратится в воду. Милд стоял рядом, его дыхание было ровным. Он просто наблюдал, как его сын медленно синеет от холода.
Когда Лу наконец вернулся на чердак, Мариус вскочил ему навстречу.
— Ну что? Что он хотел? — Мариус внимательно осматривал его лицо, ища следы ударов.
— Ничего особенного, — голос Лу был чуть более хриплым, чем обычно. — Отец просто... передал мне кое-какие указания по поводу завтрашней поездки. И отдал книгу.
Лу начал суетливо прятать руки в длинные рукава кофты, стараясь не показывать покрасневшие, дрожащие пальцы. Он чувствовал, как от него исходит холод, но пытался казаться непринужденным. Мариус, однако, не был идиотом. Он заметил, как Лу прячет кисти, и как он странно передергивает плечами.
— Замерз? — спросил Мариус, сузив глаза.
— Немного, там сквозняк внизу, — Лу сел на матрас, подтягивая колени к подбородку.
Мариус не стал задавать лишних вопросов. Он просто пододвинулся ближе и, не спрашивая разрешения, взял в свои руки ладони Лу.
— Иди сюда, — проворчал Мариус. — А то от тебя веет как от холодильника.
Лу не стал сопротивляться. Он прижался боком к Мариусу, чувствуя, как его тепло начинает медленно возвращать жизнь в онемевшие конечности.
— Знаешь, — начал Мариус, глядя в круглое окно на звезды. — Дед рассказывал, что на этом чердаке когда-то прятались от грозы. Здесь стены толстые, ни одна молния не пробьет.
— Надеюсь, — прошептал Лу, закрывая глаза.
— Не надейся, а знай. Пока мы здесь — гроза снаружи. И я не дам ей зайти в эту комнату.
Мариус вдруг начал рассказывать какую-то нелепую историю о том, как он в детстве пытался поймать лунный свет в банку, чтобы освещать себе путь в туалет на улице. Он жестикулировал, подшучивал над своей глупостью, и Лу постепенно начал расслабляться. Смех снова начал рождаться где-то в глубине груди, вытесняя лед.
— И что, поймал? — Лу приподнял голову с плеча Мариуса.
— Поймал только насморк и подзатыльник от деда, — хмыкнул Мариус. — Но банка до сих пор где-то здесь валяется. Хочешь, поищем завтра?
Лу кивнул, чувствуя, как его пальцы в рукавах кофты наконец согрелись. В ту ночь они так и остались на чердаке, слушая шорохи старого дома. Лу знал, что Милд внизу, что завтра будет новый день и новые «уроки», но сейчас, в кольце рук Мариуса и под запахом сушеной мелиссы, он чувствовал себя в безопасности.