тепло
Тишина чердака, наполненная запахом старого дерева и пыльного уюта, была беспардонно прервана тяжелым, ритмичным стуком в люк.
— Эй, ихтиандры сухопутные! — пробасил снизу дедушка Йохан, и по звуку было слышно, как он ухмыляется в свои седые усы. — Подъем! Рыба сама себя не поймает, а черви уже заждались свидания с крючком. Выкатывайтесь, пока солнце окончательно не проснулось!
Лу, чей сон был глубоким и на удивление спокойным, что-то неразборчиво промычал себе под нос. В полудреме он еще сильнее прижался к Мариусу, на котором лежал почти всем телом, и его губы на мгновение коснулись теплой кожи на шее старшего. Это было случайное, сонное движение, но Мариус, который проснулся секундой ранее, замер.
Мариус потянулся, чувствуя приятную тяжесть Лу, и, хитро прищурившись, наклонился к самому уху подростка.
— Знаешь, Лу-Лу, если ты продолжишь так «завтракать» моей шеей, дедушке придется идти на рыбалку одному, а нам — объяснять Кларе, почему у тебя лицо такое довольное, а у меня на шее засос размером с яблоко.
Лу распахнул глаза мгновенно. Сознание вернулось к нему болезненным толчком. Осознав, в какой позе они находятся, он буквально отпрянул от Мариуса, едва не скатившись с матраса. Смущение накрыло его лавиной: щеки, уши и даже шея залились ярким пунцовым цветом.
— Ты… ты… придурок! — выдохнул он, лихорадочно поправляя футболку. — Я просто спал! Это вышло случайно!
— Ага, конечно, — Мариус протер глаза, довольно ухмыляясь. — Случайности не случайны, котенок. Ладно, — крикнул он уже дедушке, — выходим мы! Дай нам пять минут, чтобы Лу собрал свои рассыпавшиеся нервы!
Мариус еще раз подмигнул Лу, заставляя того снова уткнуться лицом в подушку, и они начали нехотя покидать свое убежище. Когда они спустились с чердака, Йохан окинул их оценивающим взглядом и коротко хохотнул:
— Что-то вы оба помятые какие-то. Мариус, ты парня там совсем затискал в своем сундуке?
Лу, проходя мимо, едва слышно пробормотал себе под нос:
— Так вот от кого юмор такой… Гены пальцем не раздавишь.
Внизу их встретила бабушка Марта. Она уже вовсю суетилась, собирая тормозок с едой.
— Наденьте куртки, прохвосты! — строго, но с теплом сказала она. — Утром на озере холод собачий, не хватало еще, чтобы Лу у меня разболелся. Мариус, проследи, чтобы он застегнулся до подбородка.
Путь до воды был недолгим, но живописным. Туман висел над травой густым белым покрывалом, а под ногами хрустела роса. Мариус шел впереди, неся связку удочек, и то и дело оборачивался, чтобы поддеть Лу, который шел, втянув голову в плечи и всё еще пряча руки в длинных рукавах.
— Смотри под ноги, Гуссенс, а то споткнешься о лягушку, и нам придется делать ей искусственное дыхание, — весело комментировал Мариус.
Когда они подошли к берегу, Йохан начал спускать старую деревянную лодку на воду. Дерево скрипело, а вода у берега была черной и неподвижной.
— Так, рассаживаемся! — скомандовал дед. — Лу, ты в середину, Мариус — на весла, я на корму.
Процесс посадки в лодку стал для Лу отдельным испытанием. Лодка опасно покачивалась, и он, не привыкший к водным прогулкам, замер на борту, не решаясь сделать шаг.
— Давай, адмирал, не дрейфь, — Мариус протянул ему руку, его глаза смеялись. — Если что, я тебя выловлю. Только учти, за спасение утопающих у меня тариф — три желания. И поверь, они тебе не понравятся.
— Заткнись, псих, — буркнул Лу, всё же принимая помощь и неуклюже устраиваясь на скамейке. — Ненавижу лодки. Они нестабильные. Как твоя психика.
Лодка медленно отчалила. Стоило Мариусу сделать первый мощный гребок веслами, как произошел небольшой толчок — судно наткнулось на подводную корягу и ощутимо покачнулось. Лу инстинктивно дернулся, вцепляясь пальцами в борта лодки так, что костяшки побелели.
Мариус, сидевший прямо напротив, подался вперед и шепнул ему на ухо, перекрывая плеск воды:
— Тише, Лу-Лу. Я держу тебя. Лодка не перевернется, пока я на борту — я слишком тяжелый и слишком сильно хочу дожить до завтрака. Расслабься, или ты продырявишь дерево пальцами. Если станет совсем страшно — можешь представить, что мы на титанике, только без айсбергов и этой сопливой музыки.
Лу выдохнул, чувствуя, как спокойный голос Мариуса немного унимает дрожь. Они выплыли на середину озера, где Йохан начал священнодействовать с удочками. Парни затихли, наблюдая, как дедушка ловко забрасывает леску.
Внезапно поплавок Йохана резко ушел под воду.
— Опа! Есть! — дед начал быстро крутить катушку.
Через мгновение на дно лодки с шумом шлепнулась крупная серебристая рыба. Она была полна жизни и начала бешено биться о доски, «танцуя» и разбрызгивая воду. Лу, не ожидавший такой прыти от добычи, издал короткий испуганный вскрик и начал махать руками, словно пытаясь отогнать невидимых мух.
— А-а! Она живая! Уберите её! — Лу в панике поджал ноги, инстинктивно придвигаясь вплотную к Мариусу, так что они оказались плечом к плечу.
Йохан и Мариус взорвались хохотом.
— Ну ты даешь, Лу! — Мариус вытирал слезы, глядя на то, как подросток буквально вжался в него. — Это всего лишь карась, он не собирается тебя кусать. Хотя, судя по его виду, он тоже в шоке от твоей реакции.
Лу, осознав, что он выглядит как напуганный ребенок, не отстранился. Ему было слишком уютно чувствовать рядом твердое плечо Мариуса и тепло, исходящее от него. Он лишь сердито засопел, стараясь не смотреть на прыгающую рыбу.
— Мариус, — тихо прошептал Лу, всё еще прижимаясь к нему. — Если она прыгнет на меня, я прыгну за борт. Я серьезно.
— Не прыгнет, — Мариус накрыл ладонью колено Лу, слегка сжимая его. — Я её заговорю. Спи, карасик, засыпай... Слышишь? Она уже почти заснула.
Лу посмотрел на рыбу, которая действительно затихла в ведре, а потом на Мариуса. Тот смотрел на него с такой непривычной теплотой, что Лу на мгновение забыл про холод, воду и Милда, ждущего их в доме. В этот момент, посреди туманного озера, Лу чувствовал себя в безопасности. Здесь, рядом с вечно шутящим Мариусом и добродушным дедом, мир казался правильным.
Они провели на озере еще пару часов. Лу постепенно осмелел и даже сам попробовал подержать удочку, под пристальным и насмешливым присмотром Мариуса, который не упускал возможности прокомментировать его «грациозную» технику заброса.
Когда солнце окончательно взошло, осветив золотом верхушки сосен, Йохан скомандовал возвращаться. Улов был богатым, но для Лу главным было не это. Главным было то, как Мариус, помогая ему выйти из лодки, на секунду задержал его за талию и шепнул: «А ты неплохо держался, адмирал. Почти не опозорил мою фамилию».
Лу лишь фыркнул в ответ, но в его глазах больше не было того затравленного блеска. Каникулы продолжались, и впереди был длинный день на даче — день, в котором они были хозяевами своей маленькой, хрупкой свободы.
Дорога от озера к домику тянулась через высокую, выбеленную росой траву. Солнце уже припекало, заставляя туман неохотно сползать в низины. Лу, вконец измотанный утренним приключением и ледяной водой, шел пошатываясь, его голова то и дело бессильно клонилась к плечу Мариуса.
— Эй, адмирал, ты только не усни на ходу, а то дед решит, что ты — часть улова и сдаст тебя бабушке на чистку, — хохотнул Мариус, придерживая парня за локоть.
Дедушка Йохан, бодро шагавший впереди с ведром рыбы, обернулся и подмигнул:
— Точно-точно! Марта как раз искала самого бледного карася для заливного. Лу, держись бодрее, а то чешую чистить заставим!
Лу лишь слабо улыбнулся на эту семейную слаженность. «Так вот откуда у Де Сагера этот невыносимый юмор», — пронеслось в голове. Но стоило им пересечь границу сада, как всё тепло мгновенно выветрилось. У крыльца, прислонившись к перилам, стоял Милд. Его взгляд, острый и холодный, впился в Лу с такой силой, что тот невольно выпрямился, чувствуя, как внутри всё снова затягивается ледяной коркой.
Мариус не видел взгляда отчима, но почувствовал, как напряглось плечо Лу под его рукой.
— Мариус, иди помоги Йохану с рыбой, — подал голос Милд, его тон был непривычно будничным. — А мне нужна помощь Лу. В гостевой комнате заклинило окно, нужно придержать раму, пока я смазываю петли.
— Мы вообще-то на чердак собирались, — нахмурился Мариус, инстинктивно делая шаг вперед. — Он устал, Милд. Пусть отдохнет сначала.
Лу перехватил взгляд отца — в нем читалось не просто приказание, а обещание чего-то страшного, если он сейчас не подчинится. Подросток выдавил из себя бледную улыбку и коротко кивнул Мариусу.
— Всё нормально, — прошептал Лу. — Окно — это быстро. Иди, я скоро приду.
Он направился к отцу. Его плечи были неестественно напряжены, а каждый шаг казался движением к эшафоту. Как только за ними закрылась дверь комнаты, Милд не стал кричать. Он просто запер замок и медленно развернулся.
— Слишком много радости, Лу, — прошипел он, хватая сына за воротник и вжимая в стену. — Ты забываешься. Спишь в чужих постелях, смеешься на лодках… Сука, да когда ты уже сдохнешь и перестанешь мозолить мне глаза своей никчемностью?
Милд рывком закатал рукава черной кофты Лу. В его руке блеснуло тонкое лезвие складного ножа.
— Ты должен помнить, кто ты есть. Ты — боль. Ты — ничто.
Он начал медленно вести холодным металлом по предплечью Лу. Тонкая, аккуратная линия багровела на глазах. Лу вздрагивал всем телом, его челюсти сжались так, что зубы едва не крошились, но он не издал ни писка. Он лишь смотрел в стену, считая секунды. Разрез за разрезом. Милд действовал методично, наслаждаясь тем, как кровь начинает пропитывать ткань манжет.
Когда всё закончилось, Милд брезгливо оттолкнул его.
— Свободен. Умойся, чтобы Клара ничего не заметила.
Лу вышел из комнаты, пошатываясь. Его руки тряслись в мелкой лихорадке, а рукава кофты стали тяжелыми и липкими. Мимо проходил Мариус — он тащил ящик с инструментами, что-то весело обсуждая с дедушкой. Он лишь мазнул взглядом по уставшему лицу Лу, решив, что тот просто вымотался после «починки окна».
Лу проскользнул мимо них, словно тень. Он добрался до чердака, ввалился внутрь и рухнул на старый матрас, обнимая себя за плечи. Глаза невыносимо пекло, они постепенно краснели от сдерживаемой, разрывающей боли, которая теперь пульсировала в такт сердцу в обеих руках.
Спустя пару часов дверь чердака тихо скрипнула. Лу вздрогнул всем телом, сжимаясь в комок.
— Эй, котенок, ты тут? — Голос Мариуса был мягким. — Тебе плохо? Всё хорошо?
Лу не ответил, лишь мелко подергивался, отвернувшись к стене. Мариус осторожно присел на край матраса и протянул руку, чтобы дотронуться до его плеча. Но стоило его пальцам коснуться локтя Лу, как тот издал тихий, пронзительный шип и едва слышно всхлипнул, отпрянув.
— Лу? Что случилось? — Мариус замер, его голос стал серьезным. — Посмотри на меня.
Лу нервно вздрагивал, его руки, спрятанные под телом, ходили ходуном. Мариус начал тихо «убаюкивать» его словами, прося повернуться, но Лу лишь сильнее зарывался лицом в старую подушку, прерывисто всхлипывая. Наконец, Мариусу удалось мягко, но настойчиво повернуть его на бок.
То, что он увидел, заставило его сердце пропустить удар. Лу был смертельно бледным, его лицо — в красных пятнах от слез и напряжения, а всё тело сотрясала неконтролируемая дрожь. Мариус тут же приподнял его, бережно усаживая к себе на колени, как ребенка. Он обнял его, прижимая к своей груди и мерно поглаживая по спине.
— Ш-ш-ш… я здесь. Всё хорошо, — шептал Мариус, хотя сам чувствовал, как внутри закипает холодная ярость.
Лу уткнулся ему в шею, обжигая кожу горячим, рваным дыханием. Его руки продолжали трястись, но он понемногу затихал, укачанный ритмичными движениями Мариуса. Постепенно его дыхание выровнялось, и он уснул прямо на коленях старшего, почти мурлыкая в шею от облегчения и изнеможения.
Мариус осторожно опустил его на матрас, укрывая пледом. Но его взгляд наткнулся на рукава черной кофты. Они были странно темными. Слишком темными. Мариус через легкую силу потянул один рукав вверх. Он не успел дотянуть даже до середины, как его зрачки расширились от ужаса. Рука Лу была исполосована тонкими багровыми разрезами, кровь еще сочилась, пачкая всё вокруг.
Мариус замер. Секунду он просто смотрел на это, не в силах поверить, что человек может сделать такое с собственным сыном. Затем он бесшумно спустился вниз, принес аптечку и теплую воду. Весь остаток ночи он провел, бережно промывая и перебинтовывая руки Лу, стараясь не разбудить его. Каждую повязку он закреплял так нежно, словно касался лепестков самого хрупкого цветка.
Время клонилось к полудню следующего дня. Весь дом уже кипел жизнью. Мариус, натянув на лицо самую широкую улыбку, которую только мог изобразить, вовсю помогал Йохану и Марте. Он таскал воду, чинил забор в саду, шутил с Кларой, заставляя её смеяться до слез. Со стороны он казался самым счастливым подростком на свете, воплощением идеального внука.
Но каждый раз, когда он проходил мимо кабинета, где сидел Милд, его глаза становились черными от ненависти. Он играл роль. Он создавал шум и суету, чтобы никто не заподозрил, что наверху, на чердаке, спит израненный мальчишка, чьи бинты он будет менять еще много дней.
Мариус таскал охапки дров, весело перекликаясь с дедушкой, а внутри него росла тихая, беспощадная клятва: Милд заплатит за каждый миллиметр этой поврежденной кожи. А пока — он будет улыбаться. Чтобы Лу мог спать спокойно. Чтобы в этом доме никто не услышал правды, пока Мариус не будет готов нанести свой ответный удар.
Вечер уже окончательно вступил в свои права, окрашивая чердак в густые, сине-фиолетовые тона. Тени от старых стропил вытянулись, превращаясь в причудливых чудовищ, но Лу их больше не боялся. Пробуждение было странным — медленным, тягучим, словно он выныривал из глубокого колодца. Первое, что пронзило сознание, — это тугое, непривычное давление в предплечьях. Руки под рукавами кофты казались тяжелыми, стянутыми чем-то инородным.
Лу приоткрыл глаза. Рядом, подперев голову рукой, лежал Мариус. В слабом свете экрана телефона его лицо казалось сосредоточенным и непривычно серьезным; он высоко поднимал мобильник, пытаясь поймать ускользающую сеть в этом глухом дачном углу. Как только веки Лу дрогнули, Мариус замер. Он отложил гаджет, и в его глазах, обычно полных насмешки, отразилось такое неприкрытое, тяжелое переживание, что Лу стало не по себе.
— Не обязательно притворяться спящим, Лу-Лу, — негромко произнес Мариус. Его голос был хриплым, лишенным привычной колючести.
Мариус медленно перевернулся на бок, оказываясь лицом к Лу. Тот, еще не до конца осознав реальность и по привычке ожидая подвоха, инстинктивно дернулся. Его тело пробила мелкая, судорожная дрожь, а руки сами собой прижались к груди, пряча забинтованные раны. Лу неправильно считал это движение: в его мире любое сокращение дистанции означало удар.
Мариус не стал допрашивать. Он видел бинты, он чувствовал запах антисептика, который теперь навсегда смешался для него с запахом этого чердака. Вместо слов он просто осторожно приблизился к лицу Лу. Подросток, окончательно перепугавшись, зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Он сжался, втянул голову в плечи, дожидаясь худшего — окрика, рывка за волосы или новой порции боли.
Но этого не случилось.
Вместо удара Лу почувствовал мягкое, невесомое прикосновение. Мариус прислонил свои губы к его лбу — сухо, тепло и невероятно бережно. Он задержался так на долгих пятнадцать секунд, словно пытаясь этим жестом вытянуть из головы Лу все кошмары, поселенные туда Милдом. Дыхание Лу, до этого рваное и частое, начало постепенно выравниваться. Он почувствовал, как напряжение уходит из мышц, сменяясь странной, доверчивой слабостью. Лу полностью отдался этому моменту, уткнувшись носом в ключицу Мариуса и вдыхая его запах — смесь озера, старой куртки и надежды.
Когда Мариус отстранился, он оказался всего в паре сантиметров от лица Лу. Он легонько щелкнул его по носу и едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся.
— Ну что, очнулся, ихтиандр? — шепнул он. — А то я уже думал вызывать бригаду по оживлению ворчливых подростков.
В этот момент снизу, сквозь доски пола, пробились ритмичные стуки. Бабушка Марта, напевая какую-то старую, тягучую песню, начала звать их на ужин.
— Мальчики! Идите скорее, пока пироги не превратились в сухари! Мариус, тащи своего друга за уши!
Спуск вниз был похож на возвращение в другую реальность. В столовой горел теплый оранжевый свет абажура, на столе дымились сырники и стояла огромная миска с домашней сметаной. Клара и Йохан о чем-то весело спорили, а Милд сидел в тени у окна, его лицо оставалось непроницаемым, но взгляд следовал за каждым движением Лу.
Лу сел на свое место, чувствуя под рукавами кофты плотную защиту бинтов. На этот раз страх перед отцом не парализовал его. Напротив, близость Мариуса, который сел почти вплотную, давала ему какое-то лихорадочное, дерзкое бесстрашие.
Не задумываясь о последствиях, ведомый лишь интуитивным желанием быть еще ближе к своему «якорю», Лу под столом уверенно закинул свою ногу между коленей Мариуса. Это было сделано так естественно и смело, что Мариус на секунду замер с вилкой в руке. Он слегка вскинул бровь, глядя на Лу с немым вопросом.
— Ого, — негромко хмыкнул Мариус, косясь на Клару, которая увлеченно рассказывала о соседском саде. — Гуссенс, ты решил применить ко мне технику захвата? Смотри, а то я решу, что ты хочешь, чтобы я донес тебя до комнаты на руках.
Лу, осознав, что он только что сделал на виду у всех (пусть и под столом), мгновенно залился румянцем. Стыд и неловкость накрыли его волной; он хотел было быстро убрать ногу, но Мариус не позволил. Его большая, горячая ладонь мгновенно легла на бедро Лу прямо под скатертью.
Мариус не просто прижал его ногу — он начал бережно, едва ощутимо массировать колено Лу, успокаивая его и одновременно давая понять, что этот жест принят. Лу замер, его зрачки расширились, а по телу пробежала волна мурашек, но на этот раз не от страха. Он улыбнулся себе под нос, делая вид, что крайне заинтересован содержимым своей тарелки.
— Марта, пироги просто космос, — громко объявил Мариус, продолжая удерживать ногу Лу в «плену». — Думаю, Лу нужно съесть еще три, а то он сегодня на чердаке так активно «отдыхал», что у него, кажется, начались галлюцинации. Он даже начал путать мои ноги со своими подушками.
Бабушка Марта искренне рассмеялась, глядя на эту, как ей казалось, очаровательную перепалку двух друзей.
— Ой, Мариус, вечно ты его задираешь! Лу, ешь-ешь, не слушай этого баламута.
Лу поднял глаза. Он встретился взглядом с Милдом. Отец смотрел на него — холодно, расчетливо, видя, как сын меняется прямо на глазах под влиянием пасынка. Но рука Мариуса на бедре Лу сжалась чуть крепче, передавая уверенность. Лу не отвел взгляд. Он взял сырник и, продолжая улыбаться, откусил кусочек.
За этим столом, под шумными рассказами Йохана и смехом Марты, скрывалось нечто темное и опасное, но Лу впервые чувствовал, что эта темнота больше не имеет над ним власти. Пока рука Мариуса была на его колене, а в памяти жил тот поцелуй в лоб, он был сильнее любого лезвия в руках отца.
-----------------------------------------------
если присутствуют ошибки или какие то непонятные моменты, сообщите мне пожалуйста.