точка сближения
Мариус усмехнулся, но на этот раз в улыбке не было издевки. Он накрыл ладонью сцепленные пальцы Лу на своем животе и слегка сжал их.
— Тише, я его держу. Он просто застоялся. Расслабься, Лу, я не дам тебе упасть.
Они вышли на открытое поле. Ветер затрепал их волосы, а Лу постепенно начал ослаблять хватку, хотя так и не отпустил Мариуса до конца. В этот момент, среди бескрайней зелени и запаха лета, Лу впервые за долгое время почувствовал, что боль в ребрах от ночных ударов отца отступает, вытесненная странным, пугающим, но таким необходимым чувством защищенности.
День клонился к закату, окрашивая бескрайние поля в медно-рыжие тона. Прогулка на Зевсе превратилась в бесконечный сеанс взаимных подколов и скрытого, пугающего своим уютом тепла. После второго резкого толчка лошади Лу окончательно утратил остатки гордости: его пальцы впились в бока Мариуса мертвой хваткой, а сам он прижался к его спине так плотно, что чувствовал каждое движение лопаток старшего.
— Слушай, Гуссенс, ты мне сейчас либо ребра переломаешь, либо мы срастемся в одно целое, — хохотал Мариус, намеренно направляя коня чуть быстрее, чтобы почувствовать, как Лу за спиной в очередной раз судорожно выдыхает. — Ты уже за мои ноги держишься? Может, тебе седло вообще не нужно, просто приклеишься ко мне скотчем?
— Заткнись, придурок! — выкрикнул Лу прямо ему в ухо, обжигая кожу горячим дыханием. — Если я упаду, я тебя с собой на тот свет утяну, понял?! Веди эту скотину ровнее, маньяк чертов!
Мариус лишь громче смеялся, подмигивая проходящим мимо работникам конюшни. Ему чертовски нравилось это ощущение: хрупкий, вечно ершистый Лу сейчас полностью зависел от него, ища защиты в его силе.
Когда они наконец вернулись в прохладу конюшни, Мариус одним привычным, текучим движением соскочил на землю. Он похлопал Зевса по шее, намеренно не оборачиваясь к застывшему в седле парню.
— Э-э, Мариус! Ты ахринел?! А я?! — голос Лу прозвучал надломленно и панически. Он сидел на высоте полутора метров, вцепившись в луку седла так, что костяшки побелели.
— А что ты? — Мариус обернулся, картинно вскинув брови. — Оставайся там. Будешь местным украшением. Вечером конюх выдаст тебе овса, поспишь на сене. По-моему, отличный план.
— Я тебя убью, Де Сагер! Сними меня! — Лу почти дрожал, не понимая, как перекинуть ногу и не рухнуть вниз головой.
Мариус широко улыбнулся и, сделав шаг назад, широко раскинул руки в стороны, как будто приглашая в объятия.
— Ну раз ты у нас такой неумеха, прыгай. Обещаю, ловить буду честно. Ну? Иди к папочке.
Лу огрызнулся чем-то нечленораздельным, но деваться было некуда. Он медленно, преодолевая дрожь во всем теле, приподнял ногу, пытаясь перевалиться на один бок. Но контроль над телом подвел: джинсы скользнули по гладкой коже седла, и Лу неконтролируемо поехал вниз. Страх ослепил его.
— МАААРИУС! — вскрикнул он, зажмуриваясь.
Но удара о землю не последовало. Мариус ловко перехватил его в воздухе, обхватывая за талию и прижимая к себе. Лу, не соображая от испуга, моментально обвил его шею руками, уткнувшись лбом в плечо и тяжело дыша. На несколько секунд мир вокруг замер. Мариус не спешил его отпускать, его хватка была бережной, но железной.
— Тише, котенок, поймал, — негромко произнес он, и в голосе на мгновение проскользнула настоящая забота.
Опомнившись, Лу осознал, насколько двусмысленно и неловко они выглядят. Он начал яростно вырываться, осыпая Мариуса отборным матом.
— Пусти! Слышишь, пусти меня, озабоченный! Хватит меня лапать!
Мариус, наслаждаясь моментом, держал его еще несколько секунд, прежде чем со смехом разжать руки. Остаток вечера они провели, бегая друг за другом вокруг стогов сена и подшучивая над работниками, пока солнце окончательно не скрылось за лесом.
Дорога домой на автобусе была тихой. Усталость и переизбыток эмоций сделали свое дело. Лу, разомлевший от свежего воздуха и странного чувства легкости, сидел рядом с Мариусом. Его напыщенность и колючесть куда-то испарились. В какой-то момент он, сам того не замечая, уронил тяжелую макушку на плечо Мариуса, прикрывая глаза.
Мариус замер. Он покосился на спящего (или делающего вид) Лу и усмехнулся.
— Смотрите-ка, хищник превратился в воротник. Надеюсь, ты на меня не слюнявишь, Гуссенс, а то за химчистку майки будешь отрабатывать весь месяц, — шепнул он, но даже не подумал отстраниться. Напротив, он чуть удобнее повел плечом, давая Лу опору.
Когда они дошли до дома, сумерки уже плотно окутали сад. На пороге их встретила Клара, сияющая и домашняя.
— Ох, ну наконец-то! Я уже заждалась. Как погуляли? Лу, ты выглядишь таким румяным!
— Нормально, мам. Он почти не плакал, когда лошадка чихнула, — подколол Мариус, проходя в холл.
В гостиной на диване, подсвеченный синим мерцанием телевизора, лежал Милд. Он даже не повернул головы, его взгляд был прикован к новостям, но Лу почувствовал, как внутри всё снова привычно сжалось. Атмосфера безопасности, созданная Мариусом на конюшне, начала стремительно трещать по швам.
— О, вернулись, — глухо бросил Милд, не отрываясь от экрана. — Лу, иди переоденься. Ты воняешь как скотина. Чтобы через пять минут был в своей комнате.
Лу лишь коротко кивнул, опуская глаза. Мариус, стоявший рядом, перевел взгляд с Милда на вмиг побледневшего Лу. Наглый блеск в глазах Де Сагера сменился задумчивой, холодной серьезностью.
Лу влетел в ванную комнату, как ошпаренный, едва не сорвав дверь с петель. В ушах всё еще стоял холодный, приказной тон отца, от которого по коже продирал мороз. Не зажигая верхнего света, он дрожащими пальцами стянул с себя пропахшую сеном одежду и шагнул под ледяные струи душа. Вода смывала пыль дорог, запах конюшни и то липкое чувство тревоги, которое всегда настигало его в присутствии Милда.
Когда поток воды стих, Лу замер, прислушиваясь к тишине дома. И тут его прошиб холодный пот: в спешке он совершенно забыл взять с собой сменную одежду. Грязные джинсы валялись комом на полу, а чистые остались в комнате, путь к которой лежал через общую гостиную, где на диване затаился отец.
Лу огляделся в поисках хоть чего-нибудь. На крышке стиральной машины лежала стопка чьих-то вещей — явно не его размера. Черная безразмерная футболка и легкие домашние штаны, больше напоминающие мешки. По характерному запаху дорогого парфюма и табака Лу понял без слов: это «лохмотья» Мариуса.
— Черт бы тебя побрал, Де Сагер, — прошипел Лу себе под нос, кусая губы.
В этот момент в дверь настойчиво затарабанили.
— Эй, Гуссенс! Ты там что, решил жабры отрастить? — раздался за дверью насмешливый гул Мариуса. — Выметайся, в гостевой душ сдох, я не собираюсь ждать, пока ты там окончательно утопишься!
Лу вздрогнул, замешкавшись. Сердце пустилось вскачь.
— Я… я сейчас! — крикнул он, судорожно натягивая на влажное тело чужие вещи.
Нижнее белье, чудом оказавшееся в стопке, было чистым, но футболка висела на нем, как платье, открывая ключицы, а штаны пришлось подтянуть повыше, чтобы не наступить на штанины. Выглядел он в этом облачении нелепо и хрупко, словно ребенок, залезший в шкаф старшего брата.
Лу неуверенно дернул ручку и приоткрыл дверь. На пороге, прислонившись к косяку, стоял Мариус. Его взгляд мгновенно скользнул по фигуре Лу, задерживаясь на слишком широких плечах футболки. Мариус косо улыбнулся, и в его глазах заплясали чертики.
— Ого, — протянул он, делая шаг вперед и почти касаясь Лу. — Решил сменить имидж? Тебе идет этот стиль «я украл одежду у бездомного великана». Или ты так сильно по мне скучал, что решил примерить мою кожу?
Мариус осторожно, едва касаясь, провел пальцами по ткани на плече Лу, словно проверяя качество хлопка (или реакцию самого парня). Лу почувствовал, как к лицу приливает жар.
— Свою забыл в комнате, — буркнул он, почти заикаясь. — Не смотри на меня так!
Не дожидаясь ответа, Лу рванул мимо Мариуса, едва не задев его плечом, и почти взлетел по лестнице в свою комнату. Мариус лишь шире улыбнулся, провожая его взглядом, и зашел в ванную, насвистывая какой-то мотив.
Спустя полчаса Клара позвала всех к ужину. Атмосфера в столовой была натянутой. Милд сидел с каменным лицом, изредка поглядывая на часы, а Лу, переодевшийся в свое, старался не поднимать глаз от тарелки. Мариус же, напротив, был непривычно весел. Он то и дело подкладывал Лу лучшие куски мяса, сопровождая это комментариями вроде: «Ешь больше, а то в моих штанах ты выглядел как зубочистка в мешке».
Милд лишь недовольно морщился от этих шуток, но молчал, сдерживаемый присутствием Клары. Ужин прошел в странном равновесии между едким юмором Мариуса и ледяным безразличием Милда. Когда с едой было покончено, отец Лу резко поднялся.
— Лу, зайди ко мне через десять минут, — бросил он, направляясь в кабинет. — Нам нужно обсудить твою «успеваемость» и правила этого дома.
Лу почувствовал, как вилка выпала из его рук, со звоном ударившись о край тарелки. Мариус, собиравшийся отпустить очередную остроту, внезапно осекся. Его взгляд похолодел, зафиксировавшись на прямой спине Милда.
Когда тяжелая дверь кабинета захлопнулась за Лу, в коридоре второго этажа воцарилась мертвая, давящая тишина. Мариус стоял у перил, сжимая пальцами лакированное дерево так, что костяшки побелели. Весь его напускной азарт и желание подшутить над «хомяком-переростком» испарились, сменившись холодным, расчетливым вниманием.
Он не привык шпионить, но нутро, привыкшее к уличным стычкам и резким переменам настроения окружающих, кричало об опасности. Мариус бесшумно, словно тень, скользнул к двери кабинета и прижался ухом к холодному дереву.
Сначала доносился лишь низкий, ровный гул голоса Милда. Он говорил спокойно, почти ласково, но от этой интонации у Мариуса по спине пробежали мурашки — так хищник облизывается перед броском.
— Ты думаешь, если мы переехали в приличный дом, правила изменились? — долетел до Мариуса обрывок фразы. — Ты выглядел нелепо. Весь этот день… эта нелепая одежда, эти смешки с мальчишкой… Ты забываешься, Лу.
Последовал звук, который заставил Мариуса вздрогнуть — глухой удар чего-то тяжелого
Утро следующего дня выдалось серым, затянутым низкой пеленой облаков, которые словно давили на крышу особняка. В доме царила та особенная, звенящая пустота, которая наступает лишь тогда, когда взрослые уходят на работу, забирая с собой натянутые улыбки и фальшивую вежливость. Машина Милда скрылась за воротами еще на рассвете, а Клара уехала чуть позже, оставив на кухонном столе записку о том, что вернется к ужину.
Мариус не спал почти всю ночь. Он лежал, уставившись в потолок, и в его ушах раз за разом прокручивался тот глухой звук удара из кабинета. Его кулаки сжимались сами собой под одеялом. Он хотел ворваться, хотел устроить скандал, хотел рассказать матери всё... но ледяной расчет останавливал его. Если он просто обвинит Милда, тот вывернется. Он сделает Лу виноватым, назовет его фантазером или, что еще хуже, отыграется на нем вдвойне, когда никто не будет видеть.
Лу вышел из своей комнаты поздно. Он двигался осторожно, чуть приволакивая ногу, и его лицо казалось высеченным из воска. Он надел вчерашнюю черную футболку — ту самую, что была велика ему на размер, словно пытаясь спрятаться в складках ткани от всего мира.
Мариус уже был внизу. Он стоял у окна в гостиной, наблюдая за каплями дождя на стекле, но как только послышались тихие шаги на лестнице, его спина напряглась. Он обернулся, собираясь отпустить какую-нибудь едкую шутку про «заспанную принцессу», но слова застряли в горле. Взгляд Лу был потухшим, лишенным даже той привычной искры раздражения, которая так забавляла Мариуса.
Лу прошел на кухню, не глядя на него. Он потянулся к чайнику, но его пальцы едва заметно дрожали.
Мариус последовал за ним. Он подошел бесшумно, его шаги тонули в мягком ворсе ковра. Остановившись прямо за спиной Лу, он на мгновение заколебался. Вся его самоуверенность куда-то делась. Ему хотелось закричать: «Я слышал! Я знаю, что этот ублюдок с тобой делает!», но вместо этого он просто подался вперед.
Не говоря ни слова, Мариус обхватил Лу руками со спины. Это не было похоже на его обычные захваты или толчки. Это были настоящие объятия — крепкие, собственнические и странно бережные. Он сцепил замком пальцы на животе Лу, прижимаясь подбородком к его плечу, прямо над ключицей.
Лу замер. Чайник в его руке звякнул о подставку.
— Де Сагер, ты... ты совсем страх потерял? — голос Лу дрогнул, пытаясь обрести привычную колючесть. — Отвали. Сделай себе чай сам, у тебя руки не отсохли.
Но Мариус не отстранился. Напротив, он сжал объятия еще сильнее, чувствуя, как под тонкой тканью футболки перекатываются напряженные мышцы Лу. Он чувствовал его тепло, его сбивчивое дыхание и тот едва уловимый запах мыла и страха.
— Сделай мне чай, Лу-Лу, — прошептал Мариус прямо ему в ухо, намеренно понижая голос до глубоких вибраций. — У тебя он получается вкуснее. А я пока посторожу, чтобы тебя не унесло сквозняком, а то ты сегодня какой-то совсем прозрачный.
— Ты придурок, — выдохнул Лу, безуспешно пытаясь выпутаться из этого живого капкана. — Ты ведешь себя так, будто тебе в детстве внимания не додали. Иди обнимай подушку или свою лошадь, маньяк тактильный.
— Подушка не умеет так забавно фыркать, — хмыкнул Мариус. Он чувствовал, как Лу постепенно, сантиметр за сантиметром, перестает сопротивляться. Его тело, привыкшее ожидать от прикосновений только боли, медленно распознавало это новое, чуждое ощущение безопасности.
Мариус уткнулся носом в затылок Лу, вдыхая запах его волос. Ему было невыносимо осознавать, что эти же плечи вчера прижимались к стене под ударами Милда. Он хотел стать для Лу щитом, но понимал, что тот слишком горд, чтобы принять открытую помощь. Поэтому он выбрал тактику измора — окружить его своим присутствием так плотно, чтобы у боли просто не осталось места.
Лу стоял, вцепившись пальцами в край столешницы. Он вздрагивал от каждого движения Мариуса, от каждого случайного касания губ к его коже, но на его лице — скрытом от взора старшего — медленно расцветала слабая, надломленная улыбка. Это было так странно: человек, который больше всех его бесил, сейчас был единственным, кто держал его на плаву, не давая рассыпаться на куски.
— Если ты сейчас же не отпустишь, я вылью кипяток тебе на ноги, — пробормотал Лу, хотя в его угрозе не было ни капли прежнего яда.
— Ой, как страшно, — Мариус шутливо прикусил мочку его уха, заставляя Лу снова вздрогнуть и издать тот самый звук, похожий на мурлыканье. — Знаешь, Гуссенс, у тебя такая тощая шея. Тебе точно нужно больше есть. Давай, заваривай свой эликсир, и пойдем в гостиную. Будем смотреть тупые фильмы, пока я не придумаю, как еще над тобой поиздеваться.
Они провели так несколько минут — в тишине пустой кухни, скованные этими странными, нелогичными объятиями. Мариус не осмелился рассказать о том, что слышал в кабинете. Он боялся увидеть в глазах Лу этот запредельный стыд и окончательное отчуждение. Вместо слов он дарил ему свою силу, буквально делясь своим спокойствием через контакт кожа к коже.
Весь оставшийся день прошел в каком-то странном, тягучем мареве. Мариус не отходил от Лу ни на шаг. Если они сидели на диване, он обязательно закидывал ногу на его колени или бесцеремонно клал руку на спинку дивана за его головой, задевая пальцами волосы. Он шутил, ехидничал, критиковал выбор фильмов, но за всем этим стояло одно — он не давал Лу остаться наедине со своими мыслями.
Лу злился, ворчал, обзывал его «липучкой» и «ненормальным», но всякий раз, когда Мариус на мгновение отстранялся, Лу неосознанно подавался вслед за ним, ища то самое тепло. Эта немая игра в «кошки-мышки» сближала их быстрее, чем любые откровенные разговоры.
К вечеру, когда тени в саду стали длинными и зловещими, напоминая о скором возвращении родителей, Мариус внезапно замолчал. Он смотрел на Лу, который задремал под монотонное бормотание телевизора, и его сердце сжималось от ярости и нежности одновременно. Он знал, что идиллия скоро закончится. Он знал, что за дверью скоро раздастся скрежет ключа, и Лу снова превратится в затравленного зверька.
Но теперь Мариус был готов. Он больше не будет просто подслушивать.
Вечер вползал в дом серыми щупальцами тумана, вытесняя остатки того хрупкого солнечного света, что согревал террасу днем. С каждой минутой, приближающей возвращение Милда, Лу становился всё тише. Его тело, еще час назад расслабленное под мерное бормотание телевизора, теперь напоминало натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Он то и дело поглядывал на входную дверь, и в его глазах застыл тот самый стеклянный ужас, который Мариус научился распознавать без слов.
Когда в замке повернулся ключ, Лу вздрогнул так сильно, что едва не выронил пульт. Вошел Милд. Он выглядел уставшим, его пиджак был перекинут через руку, а лицо выражало ту самую обманчивую вежливость, которая предвещала бурю.
— Добрый вечер, — бросил он, мазнув холодным взглядом по сыну. — Лу, надеюсь, ты не прохлаждался весь день. Жду отчет по подготовке к школе у себя через полчаса.
Мариус, сидевший на подлокотнике дивана, почувствовал, как Лу буквально уменьшился в размерах, вжимая голову в плечи. «Нет, — подумал Мариус, сжимая челюсти. — Сегодня сценарий изменится».
Когда ужин прошел в тягостном молчании и Клара ушла в спальню, а Милд скрылся в кабинете, Лу поплелся к лестнице. Его шаги были тяжелыми, как у каторжника. Но стоило ему дойти до своей двери, как чья-то широкая ладонь легла на косяк, преграждая путь.
— Куда это мы намылились, Гуссенс? — Мариус стоял позади, и в его голосе снова зазвучала та самая самоуверенная хрипотца, за которой он прятал всё на свете.
— Мариус, уйди, — прошептал Лу, не оборачиваясь. — Мне надо к нему. Ты же слышал.
— Слышал, что у тебя сегодня вечер самообразования, — Мариус бесцеремонно развернул его за плечи к себе. — Но вот незадача: у меня в комнате сдохла приставка, а одному смотреть финал чемпионата — это грех, за который в аду выделяют отдельный котел с кипящим маслом. Так что ты идешь ко мне.
— Ты с ума сошел? Он придет... он взбесится... — Лу попытался вырваться, но Мариус лишь крепче сжал его локти.
— Пусть бесится. Скажем, что я тебя заставил. Нагрубил, притянул силой — я в этом мастер, ты же знаешь, — Мариус подмигнул ему, хотя его глаза оставались серьезными. — Иди давай. Твоя конура подождет.
Он буквально втолкнул Лу в свою комнату и закрыл дверь на замок. В комнате Мариуса пахло по-другому: здесь был хаос из раскиданных вещей, запах старой кожи, табака и какой-то мужской, уверенной силы. Мариус нажал на кнопку приставки, и комнату залил синеватый свет экрана.
— Садись на кровать, — скомандовал он. — И не смей сидеть на краю, как бедная родственница. Забирайся с ногами.
Лу подчинился, поджав под себя колени. Он всё еще прислушивался к звукам из коридора, ожидая, что вот-вот дверь вылетит от удара отцовского ботинка. Мариус заметил эту дрожь. Он запрыгнул на кровать рядом, бесцеремонно пододвигаясь вплотную и накидывая на плечи Лу тяжелый шерстяной плед.
— Слушай, если ты будешь так трястись, мы создадим локальное землетрясение, — начал Мариус, впихивая в руки Лу джойстик. — Смотри на экран. Твоя задача — не дать моему персонажу сдохнуть в первые пять секунд. Хотя, зная твою координацию, ты, скорее всего, нажмешь не на ту кнопку и взорвешь нас обоих.
— Заткнись, — буркнул Лу, и в его голосе впервые за вечер прорезалась слабая искра жизни. — Я умею играть.
— Да неужели? Покажи класс, хомяк-убийца, — Мариус толкнул его плечом. — И кстати, если проиграешь — будешь всю неделю чистить мои кроссовки зубной щеткой. Я серьезно, у меня там накопился культурный слой с прошлого месяца.
Лу невольно фыркнул, и это было похоже на победу. Весь следующий час Мариус не давал ему замолчать ни на секунду. Он комментировал каждое движение, отпускал сальные шуточки про неуклюжих орков, сравнивал Лу с испуганным эльфом-переростком и громко возмущался, когда тот всё-таки начал его обыгрывать.
— Эй! Это читерство! Ты специально выбрал этого персонажа, потому что он такой же мелкий и противный, как ты? — Мариус со смехом повалился на подушки, увлекая Лу за собой.