трепетная встреча
вечер весны дышал предгрозовой негой. Лу сидел на старой деревянной скамье в городском парке, окруженный своими немногими друзьями. Рядом Тоби, вечно жующий чипсы и рассуждающий о новых видеоиграх, громко спорил с Мией — рыжеволосой девчонкой, которая сосредоточенно заклеивала свой скейт новыми стикерами.
— Блин! Не ровно приклеила, — вздохнула Мия, толкнув Лу плечом. — Гуссенс, ты вообще с нами?
Лу лишь слабо улыбнулся. Он старался не думать о завтрашнем дне, наслаждаясь редким моментом спокойствия, когда солнце мягко золотило верхушки деревьев. Но покой длился недолго.
Тень скользнула за спиной бесшумно. В следующую секунду за шиворот Лу обрушилась лавина обжигающего холода. Огромный пакет колотого льда высыпался прямо под худи, обжигая кожу и заставляя парня подскочить на месте.
— Твою мать! Де Сагер, ты... ты больной?! — взвизгнул Лу. Его попытка сорваться на ядреную брань превратилась в тонкий, возмущенный писк. Он отчаянно затрясся, пытаясь вытряхнуть лед, пока Мариус, стоя позади с пустым пакетом, заливался хриплым, победным смехом.
— Остынь, Лу-Лу. А то ты слишком горячий сегодня, — Мариус подмигнул ему, его дерзкий взгляд скользнул по покрасневшему лицу подростка.
Лу хотел было ударить его или продолжить возмущаться, но, встретившись с этим искрящимся взглядом, не выдержал. Гнев сдулся, как проколотый шарик, и он коротко, почти беспомощно рассмеялся вместе со всеми.
Однако стоило ему вернуться домой, как летняя легкость испарилась. Лу почти бегом проскочил в свою комнату, надеясь остаться незамеченным, но тишина в квартире была обманчивой. Дверь распахнулась от резкого удара о стену.
На пороге стоял Милд. Его лицо было багровым от гнева, а взгляд — стеклянным и злым.
— Собирайся, — прохрипел он, и этот тон не терпел возражений. — Живо!
В лицо Лу полетел новый, еще пахнущий магазинным пластиком рюкзак.
— Собирай шмотки. Мы переезжаем. И только попробуй оставить хоть одну свою тряпку здесь.
Вещи были собраны в лихорадочной спешке. Всю дорогу в машине Милд молчал, лишь крепче сжимая руль. Когда они затормозили у изящного двухэтажного особняка, отец резко перегнулся через сиденье и с силой дернул Лу за капюшон толстовки, притягивая к себе.
— Слушай меня внимательно, — прошипел он, поправляя Лу воротник с пугающей, механической аккуратностью. — Будешь вести себя прилично. Рот не открывать, на жизнь не жаловаться. Одно лишнее слово — и я из тебя дух выбью. Понял?
Лу смог лишь коротко кивнуть, чувствуя, как немеет затылок.
Дверь дома распахнулась. На пороге стояла красивая женщина с мягкой, сияющей улыбкой. Милд мгновенно преобразился: его лицо осветилось нежностью, он шагнул вперед и крепко обнял её.
— Милая, мы дома, — пропел он голосом, который Лу никогда не слышал в свой адрес.
Лу стоял позади, глядя в пол, пока не почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он медленно поднял голову и похолодел.
В тени просторного холла, прислонившись к перилам лестницы, стоял Мариус. Он больше не смеялся. Его брови взлетели вверх, а в глазах отразилось такое же ошеломление, как и у Лу.
— Лу? — негромко произнес Мариус, и в его голосе смешались недоумение и странное, недоброе предчувствие.
— Лу, милый, добро пожаловать! — женщина шагнула навстречу, и её голос, наполненный искренним теплом, на мгновение оглушил Лу. — Я Клара. Мы так ждали вашего переезда.
Она мягко, но уверенно обняла подростка. От неё пахло лавандой и домашним уютом — запахом, который Лу почти забыл после смерти матери. Он замер, не зная, куда деть руки, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить этот хрупкий кокон безопасности. За спиной он чувствовал тяжелый, предупреждающий взгляд отца, который словно ввинчивался ему в затылок.
— Мариус, дорогой, не стой столбом, — Клара обернулась к сыну, лучезарно улыбаясь. — Помоги Лу с вещами, проводи его в комнату на втором этаже. Она как раз напротив твоей.
Ужин тянулся невыносимо медленно. Мариус лениво крутил в пальцах вилку, краем глаза наблюдая за Лу. Он заметил момент, когда плечи парня внезапно застыли, а пальцы, сжимавшие салфетку, побелели до синевы. Заметил и то, как Милд слегка подался вперед, сохраняя на лице маску благожелательного гостя, в то время как под столом его нога явно нашла цель.
Мариус не шевельнулся. Он лишь прищурился, зафиксировав эту деталь в памяти, как хищник фиксирует слабость жертвы, но вслух не произнес ни слова. Вместо этого он решил разрядить обстановку в своем репертуаре.
— Слушай, Гуссенс, — подал голос Мариус, откидываясь на спинку стула и нагло рассматривая Лу. — А ты всегда ешь так, будто боишься, что салат на тебя нападет? Ты его так мелко режешь, словно проводишь вскрытие. Тебе в медицинский надо, а не в десятый класс.
Клара тихо засмеялась, качая головой:
— Мариус, ну что за манеры. Оставь Лу в покое.
— Да я просто беспокоюсь, мам, — хмыкнул он, наклоняясь ближе к Лу, игнорируя тяжелый взгляд Милда. — Ты такой сосредоточенный. Может, тебе еще салфеточку на шею повязать, чтобы не дай бог капелька соуса не упала на твое бесценное худи? Выглядишь как напуганный хомяк.
Лу вспыхнул. Краска мгновенно залила его щеки, доходя до самых ушей. Он вскинул голову, и в его глазах на мгновение мелькнула искра живого раздражения, вытеснив страх.
— Заткнись, Де Сагер, — буркнул он. Это должно было прозвучать грубо, но из-за охрипшего от напряжения голоса вышло мягко, почти обиженно.
— Ой, смотрите-ка, он подал голос! — Мариус довольно оскалился. — Грозный Лу Гуссенс в деле. Я прямо задрожал от страха.
Лу медленно выдохнул, чувствуя, как отец убирает ногу. Краска стыда и гнева медленно поползла по его шее.
— Просто задумался, Де Сагер. Не всем же быть такими пустыми, как ты, — огрызнулся Лу.
— О, зубки режутся! — Мариус довольно оскалился, игнорируя строгий взгляд матери. — Смотрите, он еще и хамить умеет. Ты такой забавный, когда пытаешься казаться серьезным. Весь надуваешься, как хомяк, которому не дали семечек. Мило, честное слово.
Лу сопел от ярости, его щеки пылали, и это раздражение выглядело настолько безобидным и детским, что Клара лишь добродушно посмеивалась, принимая это за обычную подростковую перепалку. Мариус продолжал отпускать шпильки про «принцессу в новом замке» и «нежные чувства к учебникам», заставляя Лу злиться всё сильнее. Для всех вокруг это был обычный вечер, полный шуток и легкого напряжения.
Когда ужин закончился, все разошлись по комнатам. Лу закрыл за собой дверь, надеясь, что на сегодня испытания закончены. Он сел за стол, пытаясь сосредоточиться на виде из окна, но тишина в доме была звенящей.
Дверь распахнулась без предупреждения. Милд вошел стремительно. В его глазах не было ни капли той теплоты, которой он одаривал Клару пять минут назад. Он схватил Лу за плечо, впиваясь пальцами в мышцы, и рывком вытянул из комнаты.
— Пошел, — коротко бросил он.
Отец затащил его в пустую гостевую комнату в конце коридора, где еще пахло свежей штукатуркой и пылью. Он захлопнул дверь и без предисловий ударил Лу под дых. Подросток сложился пополам, хватая ртом воздух.
— Я сказал тебе вести себя нормально, — прошипел Милд, нанося следующий удар в плечо. — Ты сидел с такой рожей, будто тебя на казнь ведут. Позоришь меня перед женщиной?
Лу сгибался всё ниже, упираясь лбом в холодную стену. Он не издал ни писка. Он научился этому давно: тишина злила отца меньше, чем стоны. Удары сыпались один за другим — методичные, глухие, скрытые от глаз посторонних под слоями одежды.
Когда Милд закончил, он брезгливо оттолкнул сына и вышел, плотно прикрыв дверь. Лу остался лежать на холодном полу. Прошло несколько минут, прежде чем он нашел в себе силы пошевелиться. Тело ныло, каждый вдох отдавался резью в груди. Он поднялся, шатаясь и хватаясь за стены, и медленно побрел обратно в свою комнату.
Зайдя внутрь, он не зажег свет. Лу резко обхватил себя руками, буквально сжимая свои плечи в попытке удержать внутри то немногое, что от него осталось. Он облокотился о спинку кровати, сползая по ней на пол, и так и замер, уткнувшись лицом в колени. В соседней комнате Мариус, наверное, всё еще прокручивал в голове новую порцию издевок на завтра, а здесь, в темноте, Лу обнимал самого себя, стараясь просто дожить до утра.
Так прошла его первая ночь в «новом доме».
Утро в новом доме началось с мягкого золотистого света, пробивающегося сквозь плотные шторы, и аромата свежесваренного кофе, который заполнил коридоры второго этажа. Милд уехал на работу еще на рассвете, оставив после себя непривычную, почти праздничную тишину.
Клара, напевая что-то легкое под нос, расставляла тарелки на террасе. Увидев спускающегося Мариуса — заспанного, со взъерошенными волосами и в одних домашних штанах, — она лучезарно улыбнулась.
— Доброе утро, соня! Иди-ка позови Лу к столу. Бедный мальчик, наверное, совсем измотался после переезда, пусть не проспит завтрак.
Мариус неопределенно хмыкнул, потирая затылок. В его голове всё еще крутились вчерашние странные моменты за ужином, но привычный азарт подначить «братца» взял верх. Он поднялся наверх и без стука толкнул дверь в комнату Лу.
Тот спал в странной, напряженной позе, обхватив себя руками, прямо поверх застеленной кровати. Его лицо в предрассветных сумерках казалось совсем детским и болезненно бледным. Мариус на мгновение замедлил шаг, глядя на разметавшиеся по подушке пряди волос, но затем на его губах заиграла привычная ехидная ухмылка.
Он подкрался к кровати и, выждав секунду, почти невесомо, но внезапно напрыгнул сверху, прижимая Лу своим весом к матрасу.
— Подъем, спящая красавица! Карета превратится в тыкву, а завтрак — в остывшую кашу!
Лу распахнул глаза так резко, будто его ударило током. Секунду он в ужасе смотрел на Мариуса, не понимая, где находится, а затем его лицо исказилось от ярости.
— Ты что, совсем больной?! — сорвался он на крик, который больше напоминал шипение рассерженного кота. — Какого черта ты творишь, Де Сагер? Уйди с меня, придурок, я тебя ненавижу!
— Ой-ой, сколько экспрессии с самого утра, — Мариус со смехом перехватил его запястье, не давая Лу опомниться или ударить его. — Хватит вопить, а то мама решит, что я тебя тут пытаю. Живо вниз, это не просьба.
Он рывком потянул Лу за руку, заставляя того подняться. Лу, всё еще дезориентированный и чувствующий ломоту во всем теле после ночных побоев, поплелся за ним, продолжая бубнить проклятия под нос, что только забавляло Мариуса.
Завтрак проходил на залитой солнцем террасе. Лу сидел, уткнувшись в свою тарелку, стараясь игнорировать присутствие Мариуса напротив. Однако его тело подвело его: из-за перенапряжения и ночного стресса правая нога под столом начала мелко дрожать в нервной судороге. Лу пытался унять её, сжимая колено под скатертью, но мышцы сводило всё сильнее.
В какой-то момент, пытаясь найти удобное положение, Лу случайно задел своей ногой теплую голень Мариуса. Контакт был мимолетным, но внезапно судорога, терзавшая мышцы, мгновенно отпустила, сменившись приятным теплом. Лу замер, боясь пошевелиться.
Мариус, почувствовав это прикосновение, сначала удивленно поднял бровь, но, заметив испуганный взгляд Лу, быстро сообразил, в чем дело. Вместо того чтобы отстраниться, он уверенно обхватил ногу Лу своими ногами под столом, фиксируя её в своего рода «замке».
— Что такое, Лу-Лу? Решил пойти в атаку прямо за завтраком? — промурлыкал Мариус, отправляя в рот кусочек омлета. — Смотри, Клара, наш гость проявляет чудеса тактильности. Видимо, мои шутки наконец-то растопили его ледяное сердце.
Лу вспыхнул, пытаясь вытянуть ногу, но Мариус держал крепко, продолжая подмигивать ему. Лу то ли хотел сорваться на очередную грубость, то ли невольно поддался этому странному комфорту — на его губах на долю секунды промелькнула слабая, почти незаметная улыбка.
Клара, глядя на них, искренне рассмеялась.
— Как я рада, что вы ладите! Знаете, мальчики, погода сегодня просто чудесная. Мариус, ты ведь давно не навещал ту конюшню на окраине? Ты ведь занимаешься верховой ездой, хоть и редко. Почему бы тебе не взять Лу с собой? Ему полезно развеяться.
Мариус мгновенно посерьезнел, его ехидство как ветром сдуло.
— Мам, ну какая езда? У меня были другие планы... — начал он, явно не желая пускать кого-то в свой личный мир.
— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась Клара. — Лу, ты ведь не против? Лошади — это лучший способ снять стресс.
Лу посмотрел на Мариуса. Тот выглядел недовольным, почти хмурым, но в его взгляде, направленном на Лу, больше не было той колючей насмешки.
— Ладно, — буркнул Мариус после долгой паузы. — Но если ты свалишься из седла в первую же минуту, я буду смеяться над этим до конца учебного года. Собирайся, Гуссенс. У тебя десять минут.
Утро в доме окончательно вошло в ритм суетливых сборов. Мариус, уже готовый и непривычно собранный, нетерпеливо расхаживал по коридору, то и дело постукивая в дверь ванной. На нем были свободные широкие джинсы, идеально сидящие на бедрах, и небесно-голубая майка с удлиненными рукавами, пуговицы которой у ключиц были небрежно расстегнуты.
— Гуссенс, ты там топишься или решил заново родиться? — крикнул Мариус, в очередной раз ударив кулаком в косяк. — Если мы опоздаем на автобус, поедем на пригородной маршрутке. А там подвеска такая, что тебя по всему салону размотает, выйдешь зеленым!
— Да иду я, не ори! — донесся глухой ответ Лу из-за двери.
Через десять минут они уже стояли у порога. Свежевымытые волосы Лу пушились, а сам он выглядел слегка заспанным, но готовым к приключениям. Дорога на автобусе заняла чуть меньше двадцати минут, в течение которых Лу не переставал бубнить, поминутно спрашивая: «Долго еще?», «А мы точно туда едем?», на что Мариус лишь закатывал глаза, лениво листая ленту в телефоне.
Когда они наконец вышли на нужной остановке, перед ними раскинулась конюшня. Это было живописное место: приземистые деревянные постройки, выкрашенные в темно-коричневый цвет, бесконечные левады с сочной травой и белые заборчики, уходящие за горизонт. Воздух здесь был особенным — густым, пропитанным ароматом полевых трав и подсохшего на солнце дерева.
— Ну и чем тут воняет? — Лу сморщил нос, едва ступив на территорию. — Одним сеном и... лошадьми. Серьезно, Мариус, это твое «элитное хобби»?
— Это запах свободы, городской ты житель, — отмахнулся Мариус с таким видом, будто он сам лично построил этот загон. — Принюхайся, через час за уши не оттащишь.
Они зашли в прохладное нутро самой конюшни, где в стойлах переступали с ноги на ногу мощные животные. Проходя мимо высокой горы свежего золотистого сена, Мариус внезапно хитро прищурился. Секунда — и он резким движением толкнул Лу прямо в мягкую, пахучую кучу.
— Ах ты придурок! — выкрикнул Лу, барахтаясь в сене. — Я только оделся! Посмотри на меня, я теперь как пугало!
Он схватил охапку сухой травы и с силой запустил в смеющегося Мариуса. Тот не остался в долгу. Агрессивные выкрики Лу быстро сменились заливистым смехом, и через минуту они оба, все в сене, тяжело дышали, пытаясь выпутать соломинки из волос.
— Ладно, мир, — выдохнул Мариус, отряхиваясь. — Иди сюда, познакомлю тебя с Зевсом.
Он вывел из стойла статного вороного коня. Конь вел себя спокойно, лишь изредка пофыркивая. Мариус ловко накинул седло, затянул подпругу, проверяя всё до мелочей. Закончив, он обернулся к побледневшему Лу.
— Твоя очередь. Лезь давай.
— Ты с ума сошел? — Лу попятился, упираясь руками в грудь Мариуса. — А если она мне... очко порвет?! Или скинет прямо в навоз? Нет, я на это не подписывался!
Мариус, не слушая протестов, железной хваткой вцепился в пояс джинсов Лу и потащил его к лошади.
— Не ной. Я тебя держу. Ставь ногу в стремя и подтягивайся.
Первая попытка закончилась предсказуемо: нога Лу соскользнула, и он кулем повалился назад, прямиком в руки Мариуса. Тот лишь крепче сжал объятия, удерживая равновесие и не давая парню поцеловаться с землей. Со второй попытки, не без помощи крепкого толчка Мариуса, Лу всё же оказался в седле. Следом за ним, легко и привычно, запрыгнул Мариус.
— Держись за мои бока, ковбой, — бросил Мариус, чувствуя, как Лу сзади весь зажался. — И учти: если станет прям совсем страшно, разрешаю меня обнять. Только не задуши, ладно?
Мариус подал коню сигнал, и они медленно двинулись к выходу. На повороте произошла небольшая заминка: Зевс слегка подскользнулся на влажном после чистки полу и сделал резкий, дерганый толчок в сторону.
— Блять! — в ужасе выкрикнул Лу.
В ту же секунду его руки мертвой хваткой сомкнулись на торсе Мариуса. Он прижался к его спине так крепко, будто Мариус был единственным якорем в этом внезапно пошатнувшемся мире. Мариус почувствовал, как бешено колотится сердце Лу сквозь тонкую ткань майки, и как тот буквально вжался лицом между его лопаток.