Поцелуй врага | 18+

Ария

Вечер тянулся бесконечно долго, как вязкая патока. Я сидела в гостиной, закутавшись в плед, и смотрела в одну точку, пытаясь отогнать от себя обрывки сегодняшнего утра. Стук в дверь прозвучал так внезапно и резко, что я едва не выронила телефон.

Кто мог прийти в такое время? Даша четко сказала, что приедет только завтра. Никаких доставок я не заказывала, а Матвей... после всего, что произошло, я не ждала от него визитов. Внутри сразу же зашевелилась липкая, холодная тревога. Я поднялась с дивана, чувствуя, как немеют пальцы. Крепко сжав в руке телефон, я разблокировала экран, готовая в любую секунду набрать номер Даши или даже полиции, если ситуация выйдет из-под контроля.

Я шла к двери медленно, стараясь ступать бесшумно, словно сама тишина квартиры помогала мне притаиться. Каждый шаг отдавался в ушах глухим стуком сердца.

Остановившись перед дверью, я замерла, вслушиваясь в звуки снаружи. Там было тихо - пугающе тихо, лишь тяжелое, рваное дыхание выдавало присутствие гостя.

- Кто там? - спросила я, стараясь придать голосу уверенности, но он предательски дрогнул.

Ответа не последовало. Только снова раздался тихий, неуверенный стук, будто человек за дверью собирался с последними силами.

Собрав всю решимость, я повернула замок и медленно потянула дверь на себя.

Я замерла, чувствуя, как у меня перехватило дыхание, а воздух в легких превратился в колючие осколки льда. Мое сердце пропустило удар, а затем, словно в панике, забилось где-то в самом горле, мешая дышать. На пороге, едва удерживаясь на ногах, стоял Киран.

Боже мой.

Он выглядел так, будто его переехал поезд, а потом несколько раз протащило по асфальту. Его лицо - когда-то такое знакомое - сейчас представляло собой сплошное кровавое месиво. Левый глаз полностью заплыл под жутким, багрово-черным отеком. Разбитая губа опухла, и из нее непрерывно текла алая струйка, пачкая подбородок и воротник черной рубашки. На скуле расплывался огромный, почти черный фиолетовый синяк.

Он опирался на дверной косяк, судорожно вцепившись в дерево побелевшими пальцами, словно это был единственный якорь в его мире. Его вторая рука беспомощно висела вдоль тела, а сам он тяжело заваливался набок, стараясь не опираться на одну ногу, которая заметно подкашивалась.

Я не верила своим глазам. Это был не тот гордый и холодный Киран, которого я видела утром. Это был избитый, истерзанный человек, который едва держался в сознании. Внутри меня всё сжалось от такого дикого, первобытного ужаса, что я не могла даже вымолвить его имя. Я просто стояла, глядя на это воплощение боли, и чувствовала, как весь мой мир рушится в одно мгновение.

Мир вокруг меня поплыл, окрашиваясь в тревожные красные тона. Паника, которую я так долго пыталась подавить, накрыла меня ледяной, удушающей волной. Я не думала о безопасности, не думала о том, что еще несколько часов назад он сам прогнал меня, требуя исчезнуть из его жизни. Сейчас перед глазами было только его лицо - маска из боли, крови и нечеловеческого изнеможения.

- Киран?! Что случилось?! Господи, ты весь в крови! - мой голос сорвался на отчаянный, почти животный вскрик.

Я рванулась вперед, вцепляясь в его холодную, дрожащую ладонь. Она была липкой от его же крови, и это ощущение обожгло меня сильнее любого огня. Я с силой потянула его на себя, затаскивая внутрь дома. Киран едва переставлял ноги, его тело было тяжелым и безвольным, как будто он держался в вертикальном положении лишь на честном слове и остатках ярости. Он споткнулся о порог, и я всей своей массой навалилась на него, не давая рухнуть на пол.

Когда дверь за нами захлопнулась, отрезая нас от ночной тишины, он на секунду прислонился спиной к стене. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, с отчетливым свистом, который говорил о поврежденных легких. Он попытался сфокусировать на мне свой единственный открытый глаз - второй был скрыт под жутким, наливающимся багрянцем отеком.

Его губы, рассеченные и залитые алой, продолжавшей течь кровью, дернулись. Он попытался улыбнуться - это была не та привычная ему уверенная, дерзкая усмешка, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. Это была мучительная, кривая гримаса, от которой моё сердце просто раскололось на части.

- Привет... - прохрипел он, и звук вышел таким тихим, что я едва разобрала слова. - Я, наверное... не вовремя?

- Ты идиот?! - я не выдержала, и слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз, застилая обзор. - Ты в крови! Ты еле стоишь на ногах! Да ты вообще понимаешь, как ты выглядишь?! Что произошло?! Отвечай мне, ради всего святого!

Он попытался отмахнуться рукой, но тут же охнул, хватаясь за бок - его лицо мгновенно побелело, а по лбу градом выступил холодный пот. Его пальцы судорожно сжались в кулак, и он на мгновение зажмурился, переживая приступ острой боли.

- Ничего... - выдавил он, едва ворочая опухшим языком. - Просто... разговор с отцом.

Эти слова ударили меня сильнее любого физического повреждения. Внутри у меня всё моментально похолодело, превращаясь в лед. Я знала, кто такой Аларик Блэквуд. Я слышала истории, видела, как Киран возвращался после их встреч хмурым, сжавшим зубы. Я видела синяки, видела ссадины. Но это... это не было похоже на «разговор». Это было похоже на методичную, почти ритуальную расправу. В десять раз хуже всего, что мне доводилось видеть раньше.

Мои руки тряслись так сильно, что я едва могла нащупать его локоть. Я почти волоком потащила его вглубь комнаты. Каждый его шаг был для него пыткой - я чувствовала, как он впивается пальцами в мое плечо, пытаясь заглушить агонию в сломанных ребрах.

Когда я, наконец, усадила его на диван, он рухнул на подушки, как марионетка, у которой перерезали нити. Его голова безвольно откинулась назад, а дыхание стало еще более рваным и тихим. Я стояла перед ним, зажимая рот ладонью, чтобы не закричать от осознания своего бессилия. В этой комнате, такой уютной, с мягким светом ламп, он казался чем-то чужеродным, чем-то из другого, жестокого мира, который он так отчаянно пытался от меня скрыть, но который теперь сам принес на мой порог.

Я дрожащими руками схватила аптечку, едва не уронив её на пол. Моё сердце билось так часто, что в ушах стоял непрерывный гул. Я вернулась к дивану, где он полулежал, запрокинув голову. Его кожа была серой, почти прозрачной, а капли крови продолжали медленно стекать с подбородка на светлую обивку дивана.

- Господи, Киран, почему ты не поехал в больницу? - я начала судорожно вскрывать упаковки с мазями, стараясь не смотреть на то, как ужасно выглядят его раны. - Ты же понимаешь, что у тебя внутри всё может быть разбито? Если это ребра, если легкое... тебе нужна помощь профессионалов!

Киран издал короткий, болезненный смешок, который тут же перешел в надрывный кашель. Он схватился за грудь, и я видела, как по его лицу пробежала гримаса агонии.

- Никакой больницы, - прохрипел он, когда кашель немного утих. Его голос был таким слабым, что мне приходилось наклоняться совсем близко, чувствуя исходящий от него жар. - Ты же знаешь... отец контролирует каждую клинику в городе. Как только мое имя появится в приемном покое, он узнает. А я... я не хочу, чтобы он знал, где я.

- Ты пришел сюда, чтобы спрятаться? - я замерла с ватным диском в руке. - Ты пришел ко мне, зная, что это опасно? Ты же сам утром... ты выгнал меня, Киран! Сказал, что я должна уйти, чтобы не пострадать! А теперь ты здесь, в крови, и твоя кровь капает на мой диван!

Он медленно открыл свой здоровый глаз и посмотрел на меня. В этом взгляде была такая концентрация боли и чего-то еще - чего-то, что заставило меня замолчать, - что я едва могла дышать.

- Я не мог по-другому, - его голос стал чуть громче, хотя каждое слово давалось ему с трудом. - Я прогнал тебя, потому что думал, что так ты будешь в безопасности. Думал, что если разорву всё... он оставит тебя в покое. Но когда я сидел там, в его кабинете, когда он... - он запнулся, снова поморщившись от боли, - когда он сказал, что тебя ждет то же самое, что и меня, а может даже и хуже, я понял. Я не могу просто сидеть и ждать. Мне нужно было увидеть тебя. Нужно было знать, что ты жива.

Я осторожно коснулась ватой его скулы. Он вздрогнул, и я почувствовала, как под моими пальцами натянулись мышцы.

- Тише, тише, - прошептала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. - Ты весь в грязи и крови. Дай я хотя бы попробую промыть лицо. Ты выглядишь... боже, Киран, ты выглядишь как привидение.

- Это только фасад, Ария, - он попытался горько усмехнуться, но от боли лишь дернул уголком рта. - Внутри всё гораздо хуже. Поверь мне.

Я начала медленно стирать засохшую кровь с его лба, стараясь не задевать рассеченную бровь. Каждый раз, когда я касалась его, я видела, как он сжимает кулаки от боли, которую пытается скрыть.

- Он бил тебя просто так? - спросила я, сдерживая всхлип. - Или из-за меня?

Киран на мгновение закрыл глаз. Его грудь тяжело вздымалась.

- И из-за тебя, и из-за того, что я перестал быть послушной куклой. Он хочет, чтобы я боялся. Хочет, чтобы я сломался. Но, кажется, он забыл одну вещь.

- Какую? - я замерла, глядя на его изуродованное лицо.

- Что если у человека забрать всё, что ему дорого... - он сделал паузу, его дыхание сбилось, - ...ему больше нечего терять. И тогда он становится самым опасным существом на свете.

Я смотрела на него и видела, как в этом единственном глазу, несмотря на всю боль, разгорается холодный, почти пугающий огонь. Он не сломлен. По крайней мере, не до конца. И от этого осознания мне стало еще страшнее.

Я опустилась на пол прямо перед диваном, чувствуя холод ламината сквозь тонкую ткань домашних штанов. Это положение - на коленях перед ним - казалось единственно верным сейчас, когда он был таким уязвимым.

Я подняла руки, но на секунду замерла, боясь сделать ему еще больнее. Мои пальцы, до этого дрожавшие от страха, теперь стали пугающе холодными, когда я решилась коснуться его разбитой губы.

Киран вздрогнул, его дыхание на мгновение замерло, но он не отстранился. Напротив, он подался чуть вперед, словно мои прикосновение было единственным, что удерживало его в реальности.

- Киран, - прошептала я, глядя в его единственный открытый глаз, полный болезненной мути. - Это не «ничего». Боже, посмотри на себя! Ты выглядишь так, будто тебя избили до полусмерти. Ты истекаешь кровью!

Он слегка дернул плечом, и я услышала тихий, едва уловимый хруст - звук, от которого внутри у меня всё сжалось. Его лицо оставалось маской стоицизма, но я видела, как он сжал челюсти, подавляя стон.

- Я в порядке, Ария, - голос его был сиплым, тяжелым, как камни, перекатывающиеся в глубине ущелья. - Бывало и хуже. Это просто ссадины.

- Не ври мне! - мой голос сорвался, превратившись в горький, рваный крик. Слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорвались, обжигая щеки. Я чувствовала, как они падают на его окровавленные руки. - Не смей врать мне сейчас! Я видела тебя разным, я знала тебя холодным, знала злым, знала отстраненным... но я никогда, слышишь, никогда не видела тебя таким!

Я почувствовала, как по его коже, которую я касалась, пробежала мелкая дрожь.

- Ты разрушаешь себя, - добавила я тише, чувствуя, как внутри расцветает беспомощность. - Ты приходишь ко мне, чтобы показать мне, как он тебя уничтожает? Чтобы я видела, что от тебя осталось?

Киран замолчал. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем часов и его тяжелым, хриплым дыханием. Он смотрел на меня - не на мои глаза, а куда-то сквозь, туда, где за моей спиной он, возможно, видел всю неизбежность их будущего.

Он молчал, но это молчание было громче любых оправданий. Он видел, как дрожат мои руки, как по лицу текут слезы, как я, человек, которого он хотел «защитить» своей отстраненностью, теперь была напугана до дрожи из-за него. И я видела, как эта мысль - что он стал причиной моего ужаса - пронзила его острее, чем любой удар армейского ботинка его отца.

Его взгляд на мгновение стал пронзительно ясным, и в этой ясности я прочитала невыносимую боль. Он был готов принять любые удары, любые переломы, любую кровь, но видеть меня такой - раздавленной, рыдающей, напуганной - это было для него настоящей пыткой. Это ранило его сильнее, чем всё то, что Аларик Блэквуд сотворил с ним за эти несколько часов.

Я вытерла лицо тыльной стороной ладони, оставляя на щеках кровавые разводы, и решительно выпрямила спину. Страх никуда не делся, он продолжал грызть меня изнутри, но сейчас я не имела права позволить себе слабость. Если я сломаюсь - мы оба погибнем здесь, в этой тишине.

- Ты снимаешь рубашку. Сейчас же! - мой голос прозвучал неожиданно твердо, почти властно. - Я должна увидеть, что там, Киран. Хватит играть в героя, которому всё нипочем.

Он тяжело сглотнул, поморщившись от боли в горле. Его взгляд, метавшийся по комнате, наконец зацепился за мое лицо.

- Ария, это не обязательно... Я справлюсь, - он попытался прикрыть грудь рукой, но это движение далось ему с таким трудом, что он тут же сник.

- Я сказала - сними! - я подалась вперед, в глазах снова закипели слезы, но я не дала им пролиться. - Ты пришел ко мне, значит, теперь ты будешь играть по моим правилам. Либо ты показываешь мне всё, либо я прямо сейчас вызываю скорую, и пусть отец узнает, где ты, мне плевать!

Киран глубоко вздохнул, и этот вдох обернулся коротким, свистящим стоном. Он понял, что я не отступлю. Его пальцы, перепачканные запекшейся кровью, потянулись к пуговицам черной рубашки. Каждое движение причиняло ему видимые страдания: его ладони мелко дрожали, а челюсти были сжаты до белизны костяшек.

Первая пуговица. Вторая. Третья. Ткань, пропитавшаяся потом и кровью, с трудом отходила от разгоряченной кожи.

Когда рубашка наконец соскользнула с его плеч и упала на ковер, я на секунду перестала дышать. Мои пальцы, до этого сжимавшие край дивана, бессильно разжались.

Его торс был похож на карту ада. Кожа, которая когда-то была безупречной, превратилась в полотно из багрово-черных пятен. Огромные, разливающиеся фиолетовые гематомы покрывали ребра, бока и плечи. Кое-где виднелись ссадины, из которых сочилась сукровица, а в районе солнечного сплетения кожа была настолько багровой, что казалась сплошной открытой раной. Он выглядел так, будто его били долго, методично и с особым наслаждением.

Я прижала ладонь к губам, сдерживая рвущийся наружу крик. В горле застрял тяжелый комок. Слёзы, горячие и горькие, снова хлынули по щекам, но я не позволила им взять верх. Я резко тряхнула головой, отбрасывая пряди волос назад, и смахнула влагу с глаз.

Нет. Я не буду сейчас плакать. Я не буду оплакивать его. Я должна быть его опорой, его спокойствием, единственным местом, где он не должен быть сильным.

Я глубоко вдохнула, чувствуя запах антисептика, смешанный с запахом мужского пота и железа. Я вытерла лицо краем своей кофты, стараясь придать голосу максимально ровное, почти холодное звучание.

- Хорошо, - тихо сказала я, открывая аптечку. - Теперь я знаю, с чем мы имеем дело. Повернись чуть боком. Мне нужно это обработать.

Я взяла ватный диск, обильно смочила его перекисью и осторожно прижала к его разбитой губе. Шипение антисептика и резкий запах ударили в нос, а Киран вздрогнул, его мышцы напряглись до предела, но он не издал ни единого звука, лишь крепче сжал кулаки.

- Больно? - спросила я, стараясь, чтобы пальцы не дрожали.

- Нет, - отозвался он хрипло, даже не глядя на меня.

Я подняла взгляд, встречаясь с его единственным открытым глазом.

- Врёшь.

На его лице промелькнула слабая, почти призрачная усмешка, от которой разбитая губа снова начала кровоточить.

- Да, вру, - выдохнул он, позволяя себе на секунду расслабиться. - Тебе легче, если я признаюсь?

- Мне легче, если ты перестанешь строить из себя железного человека, - я перешла к ссадинам на его скуле, двигаясь аккуратно, но уверенно.

Я работала молча, сосредоточенно обрабатывая каждое повреждение. Перейдя к его ребрам, я поняла, что здесь бинтование будет самым сложным. Я прокладывала марлю вдоль его бока, стараясь не давить на воспаленные участки. Каждый раз, когда мои пальцы касались его разгоряченной, покрытой синяками кожи, я чувствовала, как сильно он вздрагивает.

- Ты злишься на меня? - вдруг нарушил тишину его тихий голос.

Я замерла, прижимая конец бинта к его боку. Я подняла на него глаза, и в них отразилось всё то, что я копила внутри последние часы.

- Я напугана, Киран. Это хуже, чем злость, - мой голос снова дрогнул. - Когда я открыла дверь и увидела тебя... мне показалось, что сердце просто остановилось. Я думала, ты уже пришел попрощаться.

Он молчал. В комнате стало так тихо, что я слышала, как бьется его сердце - неровно, тяжело. Он не знал, что сказать, и это молчание было самым честным ответом. Он не умел утешать, не умел быть мягким, но сейчас он был вынужден быть честным в своей беспомощности.

Я продолжила обматывать бинт вокруг его грудной клетки, закрепляя его. Когда мои пальцы снова коснулись его кожи - чуть ниже ребер, где кожа была особенно чувствительной, - он опять вздрогнул. На этот раз это не было реакцией на боль. Это было что-то другое, более глубокое и смущающее нас обоих. Я знала что бинтов не хватит и придется ехать в аптеку.

- Ария, - его голос стал совсем низким, почти шепотом. - Тебе не следовало видеть меня таким. Я не хотел, чтобы ты видела во мне жертву.

- Ты не жертва, Киран, - я закончила с повязкой груди и наконец посмотрела на него прямо, не отводя глаз. - Ты - человек, который пришел за помощью, потому что больше никуда не мог пойти. И это единственное, что сейчас имеет значение.

Он смотрел на меня так, словно видел впервые, и в этом взгляде было столько боли, перемешанной с болезненной привязанностью, что мне стало трудно дышать.

Я закончила закреплять край бинта, стараясь сделать это как можно аккуратнее, чтобы не причинить ему лишних страданий. В комнате повисла тяжелая тишина, наполненная лишь звуком нашего сбивчивого дыхания. Я отложила остатки аптечки на край дивана, чувствуя, как внутри нарастает холодная решимость. Того, что было под рукой, явно не хватит. Ему нужно что-то серьезнее перекиси - что-то, что снимет этот адский жар в теле и поможет хоть немного унять боль.

- Я сейчас съезжу в аптеку, - сказала я, поднимаясь с колен и чувствуя, как затекли ноги. - Мне нужно купить нормальное обезболивающее, мази от синяков, антисептики, бинты. У меня дома почти ничего нет.

Киран, который до этого момента сидел с закрытыми глазами, опираясь спиной о подушки, тут же дернулся. Его рука, напряженная и тяжелая, легла на край дивана, а сам он попытался сфокусировать на мне взгляд.

- Я поеду с тобой, - отрезал он. Голос звучал хрипло, но в нем прорезались привычные властные нотки, которые сейчас казались просто нелепыми. Он уже начал подниматься, хватаясь за край мебели, но его дыхание тут же сорвалось на болезненный хрип, а лицо пошло пятнами.

- Нет, - я сделала шаг к нему, преграждая путь. - Ты останешься здесь. Киран, посмотри на себя! Ты едва дышишь, ты не можешь даже ровно сидеть, о чем ты вообще говоришь? Ты сейчас же упадешь, если сделаешь лишний шаг.

- Ария, - он попытался встать, его мышцы напряглись под кожей, перекрытой свежими гематомами, - я не могу позволить тебе... ты не понимаешь... Если он узнает...

- Киран, я сказала - нет! - я перебила его, не дав закончить фразу. Голос мой, еще минуту назад дрожавший, теперь звенел от напряжения. - Я не обсуждаю это. Ты не в состоянии даже дойти до машины, не то что сопровождать меня. Ты нужен мне здесь, в безопасности, а не валяющимся без сознания где-нибудь на парковке.

Он открыл рот, чтобы снова возразить, его скулы напряглись, а в единственном здоровом глазу вспыхнул протест. Он привык быть тем, кто контролирует ситуацию, тем, кто защищает, а не тем, кого опекают.

Но когда он попытался сделать движение корпусом, чтобы встать, боль пронзила его настолько остро, что он невольно вскрикнул и снова рухнул обратно на подушки.

Я подошла ближе и мягко, но настойчиво положила ладонь ему на плечо, заставляя остаться на месте.

- Пожалуйста, - мой голос стал тише, почти умоляющим. - Просто позволь мне позаботиться о тебе. Раз уж ты пришел ко мне, то хотя бы сегодня... дай мне сделать хоть что-то, чтобы облегчить твою боль. Я быстро. Я вернусь через двадцать минут.

Киран замолчал. Он смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, в котором боролись гордость и осознание собственной слабости. Он видел, что я не отступлю, что в моих глазах больше нет того страха, который был в начале - теперь там была твердость, с которой спорить было бессмысленно.

Его плечи, еще секунду назад напряженные, как стальные пружины, наконец обмякли. Он медленно выдохнул, и в этом выдохе было полное поражение.

- Хорошо, - прохрипел он, откидываясь назад. Его голова бессильно коснулась спинки дивана, а веки дрогнули. - Но если ты заметишь хоть что-то подозрительное... хоть намек на хвост... уезжай. Не возвращайся сюда, просто уезжай, Ария. Ты меня слышишь? Или приедь, но постарайся увести хвост, они не должны знать что я тут, что ты со мной.

- Слышу, - коротко ответила я, уже хватая ключи от машины. - Не уходи никуда. Просто жди меня.

Я вышла в прихожую, чувствуя, как дрожат руки. Я понимала: он согласился не потому, что признал мою правоту, а потому, что у него просто не осталось сил бороться. И это пугало меня еще сильнее, чем его гнев.

Ария тихо прикрыла входную дверь, стараясь не хлопнуть. На мгновение она задержалась на крыльце и обернулась. В окне спальни горел тусклый свет. Где-то там, в доме, сейчас находился Киран. Избитый, измученный, с высокой температурой и упрямым желанием делать вид, что с ним всё в порядке.

Она глубоко вдохнула прохладный ночной воздух.

- Я быстро... Только быстро, - едва слышно сказала она самой себе.

Сев за руль своей машины, я завела двигатель. Фары прорезали темноту, освещая пустую дорогу перед домом. Часы на панели показывали далеко за полночь. Ночь казалась необычайно тихой.

Редкие фонари бросали длинные золотистые полосы на влажный после вечерней прохлады асфальт. Где-то стрекотали сверчки, ветер лениво качал верхушки деревьев, а город словно уснул, оставив улицы почти без людей.

Я крепче сжала руль. Перед глазами всё ещё стояло лицо Кирана. Его разбитая губа, заплывший глаз, засохшая кровь на виске. Я невольно сглотнула, чувствуя, как внутри всё болезненно сжимается.

- Господи... как же сильно тебя били... - прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

Через несколько минут я выехала на широкую городскую дорогу. Машин почти не было. Я машинально посмотрела в зеркало заднего вида и нахмурилась.

Позади, на приличном расстоянии, ехал чёрный внедорожник. Ничего необычного. Наверное. Я отвернулась, проехала ещё несколько кварталов и снова посмотрела в зеркало. Он всё ещё был там.

Я слегка сбавила скорость - внедорожник тоже сбавил. По позвоночнику пробежал холодок.

- Совпадение... - я не поверила собственным словам.

Чтобы проверить догадку, я сильнее нажала на педаль газа. Стрелка спидометра медленно поползла вверх, и чёрная машина тоже ускорилась. Сердце пропустило удар, пальцы впились в руль до побелевших костяшек.

- Нет... - выдохнула я и резко свернула на соседнюю улицу, по которой обычно никогда не ездила. В зеркале почти сразу появились яркие белые фары. Внедорожник повернул следом.

Теперь сомнений почти не осталось. Во рту пересохло. Кто это? Матвей? Хотя зачем ему это? Люди его отца?

Тонированные стёкла полностью скрывали водителя, невозможно было разглядеть даже силуэт. Но ощущение чужого взгляда становилось почти физическим, будто кто-то внимательно наблюдал за каждым моим движением.

- Только не сейчас... - прошептала я.

Через двадцать минут впереди показалась яркая вывеска круглосуточной аптеки. Я плавно припарковалась возле входа, и в зеркале вновь мелькнул внедорожник. Он остановился через несколько машин от меня. Не уехал, не приблизился - просто остался ждать.

Собравшись с духом, я вышла из машины. Холодный ветер тут же растрепал волосы. Чёрный автомобиль стоял неподвижно, фары были выключены, внутри - непроглядная тьма. Я быстро вошла в аптеку, и над дверью тихо звякнул колокольчик. Внутри было тепло, а яркий белый свет после тёмной улицы неприятно резал глаза.

За кассой стояла пожилая женщина в белом халате.

- Доброй ночи, - приветливо улыбнулась она.

- Здравствуйте... - я подошла ближе. - Мне нужны сильные обезболивающие. Ещё антисептик, бинты, стерильные салфетки, перекись водорода... мазь от ушибов... и что-нибудь от высокой температуры.

Женщина внимательно посмотрела на меня:

- Для себя? - спросила она.

Я на секунду замолчала.

- Нет... для близкого человека.

- Сильно пострадал? - тихо спросила она.

Я опустила взгляд.

- Очень...

Она молча начала собирать лекарства, а затем положила на прилавок охлаждающий гель.

- Возьмите ещё это. Хорошо снимает отёки.

Пока пробивали покупку, я невольно посмотрела в большое окно. Чёрный внедорожник всё ещё стоял, не сдвинувшись ни на метр. Сердце забилось чаще.

- Девушка? - фармацевт обеспокоенно всмотрелась в мое лицо. - С вами всё хорошо?

- Да... просто устала, - натянула я слабую улыбку.

Расплатившись, я вышла наружу. Возле аптеки находился маленький круглосуточный магазин. В этот момент до меня донеслось жалобное поскуливание. Возле мусорного контейнера лежала небольшая бездомная собака - светло-рыжая, очень худая, с грязной шерстью и заметно округлившимся животом. Она смотрела на меня огромными тёмными глазами.

- Бедная моя... - я присела рядом. Собака осторожно виляла хвостом, не пытаясь убежать. Я осторожно погладила её, чувствуя, как она тянется к теплу. - Подожди... сейчас.

Я зашла в магазин. Молодой парень за кассой сразу понял, в чем дело, и даже дал мне миску бесплатно.

- Доброй ночи, - сказала я, едва ыежливо улыбнувшись.

- Здравствуйте, - ответил парень устало. Работать ночью это сложно. Никогда не знаешь кто придет и зачем.

- У вас есть корм для собак?

Парень улыбнулся.

- Есть.

Он достал несколько упаковок.

- Для большой или маленькой?

- Для маленькой... И ещё воду, пожалуйста.

- Домашняя?

Ария отрицательно мокачала головой.

- Нет... бездомная, она беременна.

Парень сразу посерьёзнел.

- Тогда возьмите вот этот. Он мягче.

- Спасибо.

- Сейчас ещё миску дам, бесплатно.

Ария удивлённо посмотрела на него.

- Правда?

- Жалко её, - он пожал плечами.

- Спасибо вам большое...

Когда я вернулась, собака с жадностью начала есть. Я молча сидела рядом, гладя её по спине.

- Кушай... Всё будет хорошо... У тебя скоро будут малыши, - шептала я, чувствуя, как на глазах наворачиваются слёзы. - Даже ты не должна быть одна.

Я снова подняла голову. Внедорожник всё ещё был на месте. Тот, кто сидел внутри, не шевелился, лишь ожидание заполняло пространство. По коже вновь пробежал холод. Я быстро поднялась, забрала пакет с лекарствами и вернулась в машину.

Я решила ничего не говорить Кирану. Ему сейчас и без того было слишком тяжело, а если рассказать о машине - он обязательно сорвётся, несмотря на своё состояние. А если это просто совпадение? Я лишь заставлю его переживать ещё сильнее.

Двигатель тихо завёлся, и я выехала на дорогу. В зеркале почти сразу появились знакомые фары. Внедорожник снова тронулся следом. Я сильнее сжала руль, и так мы проехали несколько кварталов - молча, без единой попытки приблизиться.

А потом на одном из перекрёстков чёрная машина неожиданно свернула в противоположную сторону и исчезла.

Будто её никогда не существовало. Но чувство чужого взгляда осталось. Всю дорогу домой я то и дело смотрела в зеркало заднего вида, хотя за мной уже никого не было. Тревога не ушла, она поселилась где-то глубоко внутри, нашёптывая, что эта ночь ещё далеко не закончилась.

Я зашла в квартиру, чувствуя, как каждый мускул в теле ноет от напряжения. Замок тихо щелкнул, и я на мгновение замерла в прихожей, прислушиваясь. В доме было так же тихо, как и полчаса назад, только этот звук казался теперь куда более пугающим - я знала, что за окнами, в темноте, меня могли видеть.

Я прошла в гостиную. Киран сидел на том же месте, где я его оставила. Он не двигался. Казалось, он даже не сменил позу, лишь голова чуть ниже опустилась на грудь. В его руке, безвольно лежащей на колене, был зажат телефон. Его экран был погашен, но само присутствие этого предмета в его пальцах, которые до боли сжимали пластиковый корпус, говорило о многом.

- Ты не спал? - тихо спросила я, ставя пакет с лекарствами на кофейный столик.

Он медленно поднял голову. Здоровый глаз был красным от лопнувших сосудов, а на лице читалось такое глубокое изнеможение, что у меня внутри всё оборвалось. Он перевел взгляд на меня, и я увидела в его зрачках не просто боль, а ожидание, которое он, казалось, тянул через каждую секунду моего отсутствия.

- Боялся, что ты не вернёшься, - ответил он. Голос звучал почти беззвучно, с надрывом, который невозможно было подделать.

В этот момент моё сердце, которое и так сжималось от страха всю дорогу, отозвалось тупой, ноющей болью. Я подошла к нему, опускаясь на корточки прямо у дивана.

Увидеть его - такого сильного, привыкшего доминировать, привыкшего ни от кого не зависеть - настолько уязвимым и испуганным тем, что я могу его оставить, было невыносимо.

- Я же сказала, что вернусь, - я осторожно коснулась его руки, которая всё еще сжимала телефон. Его пальцы были ледяными. - Я никогда не оставлю тебя, Киран. Особенно сейчас.

Он ничего не ответил, лишь слегка повернул голову, позволяя мне снова начать обработку его ран. Но в этой тишине, повисшей между нами, я поняла одну простую и страшную вещь: он не просто пришел ко мне за помощью. Он пришел за тем, чтобы не быть одному, когда его жизнь начала рушиться. И эта ответственность, легла на мои плечи таким тяжелым грузом, что я едва могла вдохнуть.

Я села на край дивана, стараясь расположиться так, чтобы не тревожить его ногу. На столе перед нами выстроились тюбики с мазями и рулоны бинтов - мой небольшой арсенал против той боли, которую он принес в мой дом.

- Подними руки, - тихо попросила я, зачерпывая прохладный гель. - Я нанесу мазь, а потом забинтую. Постарайся расслабиться, иначе будет больнее.

Киран подчинился, хотя каждое движение отдавалось в его теле глухим, рваным стоном. Когда я начала аккуратно втирать мазь в его ребра, стараясь обходить самые глубокие синяки, он перестал смотреть в сторону.

Его взгляд был прикован к моему лицу. Он смотрел на меня сверху вниз - внимательно, почти изучающе, словно пытался разгадать загадку, ответ на которую пугал его самого.

- Ты слишком добрая для меня, - проронил он наконец. Его голос был хриплым, пропитанным какой-то горькой иронией. - Тебе следовало просто закрыть дверь, Ария.

Я на секунду замерла, сжимая в руках край чистого бинта.

- Ты тоже был добр ко мне, когда мне было плохо, - ответила я, глядя прямо в его единственный здоровый глаз. - Разве ты забыл? Тогда, когда весь мир отвернулся, ты был единственным, кто... кто просто остался. Особенно когда умер мой отец...

- Это не одно и то же, - отрезал он, и его пальцы непроизвольно дернулись, сжимая край подушки.

- Почему? - я начала обматывать бинт вокруг его торса, стараясь делать это равномерно, фиксируя повязку. - В чем разница, Киран?

Он молчал несколько мгновений, глядя, как мои руки совершают привычные движения вокруг его тела. В этой близости я чувствовала его жар, его прерывистое дыхание, которое стало еще тяжелее.

- Потому что ты - светлая, - наконец прошептал он, и в его голосе прозвучало странное, почти болезненное признание. - В тебе нет этой грязи. А я... я - тьма. Я приношу с собой только разрушение. Ты видишь, что происходит? Я пришел к тебе, и теперь за тобой возможно следят, теперь ты в опасности. Я отравляю всё, к чему прикасаюсь.

Я замерла, закончив бинтовать, он повторил слова Матвея, соглашаясь с ним? Или отчаиваясь? Мои ладони всё еще лежали на его боках, поверх свежих бинтов, удерживая его, не давая отстраниться.

- Если ты тьма, - тихо сказала я, подавшись к нему чуть ближе, так, что наши лбы почти соприкоснулись, - то я не боюсь темноты. В ней иногда гораздо больше честности, чем в ослепляющем свете.

Я немного отстранилась, глядя на него с вызовом, в котором не было ни капли страха.

- Знаешь, что самое страшное? - добавила я. - Не то, что ты «тьма». А то, что ты пытаешься убедить меня в этом, чтобы я ушла и оставила тебя одного умирать в этой темноте. Но я не уйду.

Киран смотрел на меня, и в его глазах, на мгновение, погас тот холодный огонь. Он выглядел почти сломленным моим упорством.

- Ты не понимаешь, во что ввязываешься, - прошептал он, и я почувствовала, как его ладонь - горячая, дрожащая - осторожно легла поверх моей руки, сжимая её.

- Тогда позволь мне быть рядом с твоей тьмой, - ответила я, не отводя взгляда. - Позволь мне хотя бы подсветить тебе путь, когда тебе станет совсем невыносимо. Больше я никуда не уйду.

В комнате стало нестерпимо тихо. Киран медленно прикрыл глаз, и на секунду мне показалось, что он вот-вот расплачется - впервые за всё время, что я его знала. Но он лишь глубже вжался в подушки, позволяя мне быть рядом.

- Ты сумасшедшая, Ария, - еле слышно проговорил он, но руку мою так и не отпустил.

Звук дверного звонка прорезал тишину квартиры, как выстрел. Я вздрогнула, едва не выронив рулон бинта. Киран мгновенно напрягся, его рука судорожно метнулась к поясу - привычка, от которой он, кажется, не мог избавиться даже в таком состоянии.

- Тихо, - я накрыла его ладонь своей. - Это Даша. Я позвонила ей, когда ты был в полубреду, мне нужна была помощь.

Я поднялась, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит отголосок недавнего страха перед черным внедорожником. Подойдя к двери, я посмотрела в глазок. На пороге стояли Даша и Даниэль. Лица у обоих были встревоженные, а Даниэль выглядел так, будто готов был выбить дверь, если бы та открылась хоть на секунду позже.

Я повернула ключ, и Даша влетела в прихожую первой. Увидев нас в гостиной, она застыла на месте, издав короткий, сдавленный звук.

- Боже... Киран?! Что с тобой?! - она бросилась к дивану, едва не споткнувшись о ковер. Её лицо, обычно такое живое, сейчас было бледнее простыней.

Даниэль вошел следом. Он остановился в дверях гостиной, его челюсть была сжата до такой степени, что побелели скулы. Он смотрел на избитого друга, и в его взгляде смешались глубокое, почти братское сочувствие и жгучая, темная злость. Он прекрасно знал, кто мог превратить Кирана в такое кровавое месиво.

- Я обработала раны, насколько смогла, - мой голос звучал глухо. - Он жив, но ему нужен покой. И, возможно, врач, который не станет задавать лишних вопросов. Но... - я осеклась увидев взгляд Кирана. - Ладно без врачей, поняла.

Даниэль медленно подошел ближе. Он не стал касаться Кирана - знал, что тот ненавидит жалость, - но его взгляд, направленный на друга, был тяжелее любого физического воздействия.

- Отец? - коротко спросил Даниэль. В его голосе не было вопроса, только утверждение.

Киран не ответил. Он сидел, откинувшись на подушки, его дыхание было тяжелым и хриплым, а единственный открытый глаз опасно блестел в полумраке комнаты. Он перевел взгляд с Даниэля на Дашу, которая пыталась найти место, где можно было бы прикоснуться к нему, не причинив боли, а затем зафиксировал взгляд на мне.

Я видела, как он борется с наваливающейся слабостью, как собирает последние остатки контроля над собой. Его губы, разбитые и опухшие, едва заметно дрогнули. Он подался вперед, пренебрегая острой болью в ребрах, и схватил Дашу за предплечье. Его голос прозвучал как хриплый приказ из самой преисподней:

- Держи своего брата подальше от Арии, Даша, - прошептал он, и в этом шепоте не было ни капли шутки. - Я не шучу. Если он хоть пальцем к ней прикоснется... если узнает, что она здесь со мной... я сам сверну ему шею, даже если мне придется ползти к нему на коленях.

Даниэль нахмурился, его глаза потемнели. Он понял, о ком речь. Он знал об этой одержимости, о том, какой ценой Кирану дается каждое решение.

- Ты думаешь, она не знает? - глухо отозвался Даниэль. - Она могила. А я здесь, чтобы не дать ему даже приблизиться к этому району. Отпусти мою девушку Киран.

Даша посмотрела на меня, её глаза были полны ужаса и немого вопроса: «Как ты в это ввязалась?». Но я лишь коротко покачала головой, давая понять, что сейчас не время для разговоров.

Киран снова откинулся на спинку дивана, закрывая глаз. Его лицо снова стало маской, скрывающей агонию.

- Уходите, - выдохнул он, едва разлепив губы. - Оба. Дайте мне просто... побыть в тишине.

- Мы не уйдем, Киран, - твердо сказала Даша, садясь на край дивана. - Ты в доме моей подруги, и ты никуда не пойдешь, пока не станешь похож на человека, а не на ожившую катастрофу.

Я видела, как Киран хотел возразить, хотел снова оттолкнуть всех нас, но сил у него не осталось. Он только издал тихий, горький вздох и затих, позволив Даше осторожно поправить сползший бинт на его плече. В этот момент я поняла: теперь это наша общая тайна, наша общая война, и пути назад больше нет.

В гостиной повисла тяжелая, почти осязаемая тишина. Даниэль, стоявший у окна и тревожно вглядывавшийся в темноту двора, резко развернулся к дивану. Его лицо выражало смесь сомнения и того специфического отрицания, которое возникает, когда не хочется признавать худшее о близком человеке.

- Ты думаешь, он что-то задумал? - Даниэль понизил голос, чтобы Ария, сидевшая неподалеку с остатками бинтов в руках, не услышала, хотя она прекрасно ловила каждое слово. - Киран, он же брат Даши. Одно дело - разборки с отцом, другое - лезть в жизнь Арии. Что он, по-твоему, сделает?

Киран, полулежащий на диване, на мгновение замер. Его единственный открытый глаз, казалось, потемнел, превратившись в узкую щель. Он с трудом подавил приступ кашля, отозвавшийся новой волной боли в ребрах, и медленно, с явным усилием, перевел взгляд на Арию. Она сидела, не двигаясь, вглядываясь в пустоту, но её напряженные плечи выдавали то, что она слышит всё.

- Я уверен, - голос Кирана прозвучал низко и опасно, как рокот перед бурей. Он не сводил глаз с Арии, словно пытаясь передать ей без слов всю тяжесть того, что он знал. - Матвей не действует в одиночку, если это сулит выгоду. Он увидел, на что я готов ради неё. Теперь для него она - не просто девушка. Она - ключ. Она - моё самое слабое место.

Даниэль сжал кулаки, костяшки его пальцев побелели.

- Он не посмеет, - отрезал он, хотя в его собственном голосе не было уверенности. - Он знает, что если тронет её, ты не остановишься.

- В том-то и дело, - Киран усмехнулся, и эта гримаса была полна боли и ярости одновременно. - Он хочет, чтобы я сорвался. Он хочет, чтобы я совершил ошибку, которая позволит отцу окончательно стереть меня с лица земли. Ария для него - лишь способ спровоцировать мой крах.

Ария продолжала молчать, её пальцы бессознательно сжимали край аптечки. Она не вмешивалась в разговор, понимая, что в этой игре в «кто кого» у неё нет карт, кроме собственной жизни.

Киран снова посмотрел на неё - долгим, изучающим взглядом, в котором сквозило что-то пугающе отчаянное. Он понимал, что каждое его слово, каждое подозрение лишь крепче приковывает её к той пропасти, в которую он сейчас падал.

- Он не просто что-то задумал, Даниэль, - добавил Киран, его голос стал почти шепотом, адресованным лишь нам троим. - Он уже начал. И если ты хочешь помочь, то единственный способ - это не «быть рядом», а сделать так, чтобы он забыл о её существовании. А это... - он сделал паузу, морщась от боли, - ...это почти невозможно.

Киран тяжело перевел дух, приподнимаясь на локтях - каждое такое движение стоило ему огромных усилий, но он не отводил взгляда. В гостиной стало неестественно тихо: Даша и Даниэль, поняв, что разговор переходит на уровень чего-то личного, отошли к окну, давая нам пространство.

Он поднял голову, и я увидела в его глазах не привычную тьму или холод, а что-то уязвимое. Почти просящее.

- Ария... - начал он, и голос его прозвучал непривычно мягко, как будто он опасался, что если скажет громче, я просто испугаюсь или откажу. - Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я обернулась к нему, чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой узел. Его тон не предвещал ничего простого.

- Что? - тихо спросила я, делая шаг ближе к дивану.

- Мы должны уехать, - он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово. - Хотя бы на неделю. В Англию, в Оксфорд. Я знаю там одно место... дом, спрятанный среди садов, о котором мой отец никогда не догадывался. Там тихо. Там безопасно. Мы уедем, только ты и я.

Я замерла, не веря своим ушам. Мир вокруг на мгновение качнулся.

- В Англию? Сейчас? - я переспросила, глядя на его изуродованное, но сейчас такое искреннее лицо. - Киран, ты едва можешь стоять на ногах! Тебе нужен постельный режим, лечение, а не перелет через океан!

- Я справлюсь, - отрезал он, но тут же смягчился, заметив, как я закусила губу. - Ария, нам нужно время, чтобы просто выдохнуть. Чтобы ты была в безопасности. Я хочу... - он запнулся, глядя на свои руки, перевязанные мною же, - я хочу показать тебе, что мир не состоит только из боли. Я хочу провести с тобой время так, как мы никогда не проводили. Без теней, без страха, без этого чертового города. Просто... позволь мне подарить тебе это.

Я смотрела на него, и в его глазах, под толщей боли, теплилась крошечная, почти детская надежда. Он был ранен, он был в бегах, но именно сейчас он предлагал мне что-то настолько чистое, что это казалось почти невозможным.

- Ты действительно думаешь, что мы сможем просто сбежать? - спросила я, чувствуя, как последние сомнения начинают таять.

- Мы сможем, если ты скажешь «да», - ответил он, протягивая мне свою дрожащую ладонь.

Я сделала еще один шаг вперед, преодолевая последние сантиметры разделявшего нас расстояния, и крепко, почти до боли, сжала его руку в своих ладонях. Она была горячей, но я больше не боялась этого жара.

- Хорошо, - выдохнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы - на этот раз от облегчения. - Мы поедем. Если ты обещаешь мне, что позволишь врачу в Оксфорде взглянуть на твои ребра, я поеду с тобой куда угодно.

Киран слабо улыбнулся - впервые за этот страшный вечер его лицо не было маской боли.

- Обещаю, - прошептал он, притягивая мою руку к своим губам. - В Оксфорде я буду самым послушным пациентом в мире. Только, Ария... обещай, что не обернешься назад. Ни разу.

- Обещаю, - повторила я, чувствуя, как внутри, несмотря на всё происходящее, впервые за долгое время забрезжил свет.

На секунду в комнате воцарилась тишина, такая глубокая, что было слышно только размеренное тиканье настенных часов.

Киран смотрел на меня так, словно я только что совершила невозможное чудо. Его здоровый глаз широко распахнулся, а в выражении лица промелькнуло что-то похожее на растерянность, смешанную с тихим восторгом.

- Ты... ты правда согласна? - переспросил он, почти не дыша, будто боясь, что я сейчас передумаю. - После всего, что случилось сегодня? После того, как я выгнал тебя, после того как я принес в твой дом эту грязь... ты все равно готова уехать со мной?

Я мягко улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается странное, спокойное тепло.

- Мне не нужны ни этот дом, ни мои привычные вещи, ни безопасность, которую я искала до тебя, - тихо ответила я, садясь ближе и осторожно устраиваясь рядом с ним на диване. - Мне ничего не нужно, кроме того, чтобы ты был рядом. В Оксфорде или где угодно еще.

Он тяжело вздохнул, и это был не стон боли, а звук человека, с плеч которого на мгновение упал невыносимый груз.

- Ты даже не представляешь, что это для меня значит, Ария, - его голос стал совсем низким, бархатистым. - Я думал, что потерял тебя еще до того, как переступил твой порог.

Даша и Даниэль, поняв, что их присутствие здесь больше не требуется, переглянулись. Даниэль коротко кивнул Кирану, подтверждая, что займется отводом глаз и подготовкой отъезда, а Даша, задержавшись на пороге, едва заметно улыбнулась мне, прошептав: «Береги себя и его тоже».

Когда входная дверь тихо закрылась, в квартире стало совсем уютно. Я осторожно придвинулась к нему, стараясь не задеть поврежденные ребра, и положила голову ему на плечо. От его кожи пахло антисептиком, металлом и чем-то неуловимо его собственным - крепким, древесным ароматом, который успокаивал лучше любого лекарства.

Киран медленно, почти неуверенно, обнял меня свободной рукой за талию. Его пальцы мягко сжались на моей ткани, удерживая меня, словно он боялся, что я могу раствориться в темноте ночи.

- Ты сейчас самая храбрая из всех, кого я знаю, - прошептал он мне в волосы. - Ария?

- М-м? - отозвалась я, закрывая глаза.

- Спасибо, - он замолчал на секунду, а потом добавил чуть тише: - За то, что не позволила мне окончательно утонуть в этой тьме.

За окном простиралась глубокая, холодная ночь, город продолжал жить своей пугающей жизнью, но здесь, на диване, в окружении мягкого света ламп, время словно остановилось.

Я прижалась к нему теснее, чувствуя, как его сердце бьется под моими пальцами - неровно, но уверенно. Мы были на краю пропасти, но пока мы были вместе, это не имело значения.

- Отдыхай, - прошептала я. - Завтра будет долгий день.

Он ничего не ответил, лишь крепче прижал меня к себе, и я почувствовала, как он наконец проваливается в тяжелый, спокойный сон, впервые за многие часы перестав бороться с миром вокруг.

Тгк: Кира Волчанова 📚