Поцелуй врага | 18+

Киран

Я проснулся от тепла. Это было странное, почти забытое чувство - не тот привычный утренний холод, от которого сводит мышцы, а мягкий, живой жар, исходящий от чего-то рядом.

Я не сразу сообразил, где я. В сознании на долю секунды всплыли обрывки вчерашнего вечера: дождь, его гул за окном, тяжесть мыслей, от которых я пытался сбежать... А потом я почувствовал её дыхание.

Оно было легким, размеренным, и каждый выдох теплым ветерком касался моей груди. Я замер. Моя рука, тяжелая и будто онемевшая, покоилась на её талии, прижимая её к себе так естественно, будто это было единственно верное положение в мире.

Ария спала, прижавшись ко мне, полностью доверившись моему телу, как крепостной стене.

Я осторожно, боясь даже вздохнуть лишний раз, повернул голову. Полумрак спальни скрывал детали, но я видел контур её лица, её ресницы, отбрасывающие мягкие тени на щеки.

Светлая прядь волос разметалась по подушке, путаясь. Они были взлохмаченные, выглядело это мило. Она выглядела такой... спокойной, беззащитной. Совсем не той девушкой, которая бесстрашно шла наперекор всему миру. Сейчас в ней не было ни капли той колючей гордости, которая заставляла меня терять голову.

Внутри, прямо под ребрами, разлилось что-то густое и обжигающе теплое. Я никогда раньше не чувствовал ничего подобного - это было похоже на то, как будто в моей ледяной клетке внезапно зажегся огонь.

Мне захотелось просто лежать так до самого заката, слушать, как бьется её сердце, и забыть обо всем, что ждет меня за дверью этой спальни.

И тут же - удар. Холод, пронзивший меня до костей, был резче, чем ледяная вода.

Отец.

Воспоминание о его голосе, о том, как он произнес мое имя, как смотрел на меня, отрезвило мгновенно.

Реальность рухнула на плечи тяжелой бетонной плитой. Я - не тот, кто может позволить себе это. Я не имею права на тепло. Каждый мой вдох рядом с ней - это кража, за которую Ария заплатит слишком высокую цену. Мои руки, созданные для того, чтобы сжимать рукоятку ножа или скрывать грязь, не должны касаться чего-то настолько чистого и невинного.

Я медленно, до боли в мышцах осторожно начал вынимать руку из-под её головы. Каждое движение казалось предательством. Она едва заметно пошевелилась во сне, что-то тихо пробормотав, и я замер, боясь спугнуть её покой, боясь, что она откроет глаза и увидит, какой тьмой я на самом деле пропитан.

Когда я наконец освободился, я сел на самый край кровати. Ноги нащупали холодный пол. Я уставился в пустую, серую стену, чувствуя, как холод внутри меня становится доминирующим.

«Я не должен был», - пронеслось в голове, становясь клеймом. - «Как мы вообще до этого дошли? Как мы могли так уснуть вместе, будто нам не грозит весь этот проклятый мир?»

Я сжал ладони в кулаки, чувствуя, как на костяшках натягивается кожа. Я был преступником, который сам пустил жертву в свое логово. И если я не уйду сейчас, если не разрушу эту иллюзию, я уничтожу её - медленно, методично, просто самим фактом своего существования.

Я посмотрел на неё еще раз, с ненавистью к самому себе, и понял, что этот момент был последним миром, который нам был дан. Дальше - только война, но не с ней, а с теми кто запрещает к ней даже прикасаться.

Я поднялся, стараясь не издавать ни звука, и вышел из спальни. Холодный пол неприятно тянул тепло из ступней, но это лишь помогало окончательно проснуться и отбросить остатки ночного дурмана.

На кухне я, не глядя, нащупал кофеварку. В голове всё ещё эхом отдавалось её ровное дыхание, и от этого внутри всё сжималось от какой-то первобытной, почти животной тревоги.

В тишине квартиры резкий, пронзительный звук дверного звонка ударил по ушам, как выстрел. Я замер, сжимая в руке холодную керамическую чашку. Кто? В такую рань? Я никого не ждал. Единственный, кто мог знать, где я, был...

Я поставил чашку на столешницу с таким грохотом, что она едва не треснула. Выйдя в коридор, я на секунду замер у двери, чувствуя, как внутри закипает привычное напряжение. Кисть руки легла на замок. Я распахнул дверь, готовый к любому сценарию. На пороге стоял... Матвей.

Он выглядел так, словно только что сошел со страниц глянцевого журнала: свежий, идеально выбритый, в дорогом свитере, который казался слишком уютным для этого утра.

Его улыбка - та самая, которую он носил как маску - была безупречной, но в его глазах, прозрачных и цепких, сквозило что-то другое. Нечто подозрительно довольное. Слишком правильный, слишком спокойный - он всегда вызывал у меня желание ударить его по роже только за то, что он так уверенно вторгался в чужое пространство.

- Ну, привет, - сказал он, даже не дождавшись моего приглашения, и сделал шаг вперед, переступая порог моего личного ада. - Ария здесь? Даша проболталась, что она вчера уехала к тебе.

Я молчал. Мои челюсти сомкнулись так, что зубы болезненно отозвались в висках. Я чувствовал, как внутри меня медленно, но верно закипает ярость. Его голос - ровный, размеренный - звучал как насмешка.

Даша проболталась? Как удобно.

Я смотрел на него, пытаясь разгадать, что за этой улыбкой скрывается на самом деле. Матвей никогда не делал ничего просто так. Он был из тех, кто не заходит в гости по утрам, если у него нет готового ножа, который он собирается вогнать тебе между ребер в самый подходящий момент.

- Тебе чего, Кэрроу? - мой голос прозвучал глухо, низко.

Я не сдвинулся с места, перекрывая ему проход вглубь квартиры. Я знал: он здесь не для того, чтобы узнать, как мы провели ночь. Он пришел вынюхивать. Пришел убедиться, что всё идет точно по его плану. И от этой мысли я захотел сжать его горло своей рукой.

Матвей лишь слегка наклонил голову, продолжая изучать меня своим «добрым» взглядом, от которого меня тошнило.

- Ты не ответил, - мягко заметил он, продолжая улыбаться. - Она здесь?

Внутри меня что-то оборвалось. Я знал: он не уйдет, пока не получит то, зачем пришел. И мне стало чертовски интересно - готов ли он к тому, что я могу с ним сделать прямо здесь, в этом коридоре, если он хоть раз взглянет в сторону спальни?

Я перегородил ему путь, не давая пройти дальше порога. Мое тело было напряжено, как взведенная пружина. Матвей стоял напротив, картинно расслабленный, и этот контраст между его напускным спокойствием и моей внутренней бурей бесил меня до зубового скрежета.

- Зачем она тебе? - я бросил это в лицо, как пощечину. - Тебе никогда не было дела до Арии, Матвей. Не пытайся разыграть из себя заботливого друга.

Матвей усмехнулся, медленно осматривая мой коридор, словно оценивая стоимость мебели. Его взгляд задержался на моей помятой футболке и босых ногах - он всё видел, всё подмечал, даже то, что я пытался оставить за закрытыми дверями спальни.

- Я волнуюсь за неё, - ответил он мягко, с той фальшивой интонацией, которая всегда заставляла меня сжимать кулаки. - Понимаешь, в чем дело, Киран... Ты - далеко не лучшая компания для девушки вроде неё. Ты знаешь это лучше меня. Твоя семья, твои грязные дела, твой отец, который не остановится ни перед чем... Она не должна быть во всем этом замешана. Она слишком... живая для мира, в котором ты привык гнить.

- Это не твое дело, - отрезал я, чувствуя, как пульс начинает бешено колотить в висках. - Мои дела, моя жизнь и Ария - держись от этого подальше, если тебе дорога твоя целая челюсть.

Матвей лишь картинно вздохнул, будто я был неразумным ребенком, который отказывается принимать горькое лекарство.

- Твои угрозы меня не пугают, Киран. Скорее, они меня утомляют. - Он сделал полшага вперед, сокращая дистанцию, и его голос опустился до вкрадчивого шепота. - Ты ведь понимаешь, что ты делаешь ей больно? С каждым днем, с каждым твоим «обниманием» ты затягиваешь петлю на её шее. Ты уже делаешь ей больно, просто находясь рядом.

Я замер. Его слова попали в самую цель, ударив под дых сильнее, чем любой кулак. Холодный пот прошиб спину. Я думал, что держу свои чувства в секрете, что эта связь - наше с Арией личное, спрятанное от мира убежище.

Матвей, заметив мою реакцию, растянул губы в хищной, торжествующей ухмылке.

- Ты удивлен? - он чуть склонил голову, прищурив свои прозрачные, как лед, глаза. - У меня есть глаза и уши везде, Киран. Ты правда думал, что сможешь скрыть свою грязь от меня? Что сможешь спрятать свои слабости в этой квартире? Ты смешной, очень смешной и наивный.

Внутри меня закипела ярость. Густая, темная, почти осязаемая. Мне захотелось вбить его улыбку ему же в глотку, разнести эту его невозмутимость на мелкие осколки. Больше всего на свете я боялся, что Ария услышит это. Что она выйдет из спальни и увидит, как он копается в том, что я так отчаянно пытался защитить.

Матвей пришел сюда не за ответами. Он пришел, чтобы отравить всё, к чему я прикасаюсь. Он пришел, чтобы превратить моё укрытие в место преступления, где каждое моё слово будет использовано против неё же.

- Убирайся, - прорычал я, едва сдерживаясь, чтобы не броситься на него. - Пока я не забыл, что ты - гость, а не мусор, который нужно вымести из дома.

Но Матвей даже не шелохнулся. Он лишь поправил воротник своего свитера, наслаждаясь тем, как я выхожу из себя. Он знал: пока я злюсь, я совершаю ошибки. А он только этого и ждал.

Я почти сорвался. Кулаки ныли от желания врезать Матвею, когда краем уха уловил шорох со стороны спальни. В этот же миг в гостиной стало тихо - не той тишиной, которая бывает после ссоры, а звенящей, мертвой тишиной перед катастрофой.

Дверь спальни приоткрылась. Ария вышла в коридор, кутаясь в мою футболку, которая выглядела на ней до неприличия большой, чуть выше колена, как мини-платье. Её волосы были растрепаны после сна, а сонные глаза на мгновение зажмурились от яркого света, проникающего из кухни. Она выглядела такой домашней, такой... моей, что вид Матвея, стоящего напротив, показался мне осквернением самого святого, что у меня было.

Она остановилась, переведя взгляд с моего напряженного лица на Матвея. Тот не потрудился даже скрыть торжествующую искру в глазах.

- Матвей? - её голос был тихим, с хрипотцой, которая до недавнего времени заставляла меня терять рассудок от желания. Она посмотрела на него с нескрываемым недоумением. - Что ты здесь делаешь?

Матвей сменил тон мгновенно. Из язвительного хищника он превратился в «обеспокоенного рыцаря», его голос стал мягким, почти заботливым. Аж тошно стало, настолько он меня бесит, урод.

- Я пришел забрать тебя, Ария, - он сделал шаг в сторону, чтобы видеть её лучше, полностью игнорируя моё присутствие. - Ты не должна быть здесь. Это место... оно не для тебя. Ты не имеешь представления, во что ты ввязываешься, оставаясь с ним.

Я шагнул вперед, инстинктивно закрывая её собой, словно живым щитом.

- Она останется здесь, - отрезал я, и в моем голосе звенела сталь. - И ты сейчас же развернешься и выйдешь.

Матвей горько усмехнулся, глядя на меня через плечо, как на сломанную игрушку.

- Послушай его, Ария. Ты слышишь? Он уже решает за тебя. Он даже не спрашивает твоего мнения. - Он перевел взгляд на неё, и в его глазах появилось выражение фальшивой жалости, которое раздражало меня больше, чем прямые угрозы. - Ты не имеешь права решать за неё, Киран. Ты - разрушитель. Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Семья, дела, люди - всё превращается в пыль, как только ты подаешь руку. Ты разрушишь и её. Ты уже это делаешь, просто не хочешь признаться себе в том, что ты - яд.

- Заткнись, - прошипел я, чувствуя, как внутри меня что-то окончательно лопается.

Ария стояла неподвижно, переводя взгляд с одного на другого. В её глазах я видел отражение того хаоса, который мы оба принесли в её жизнь, я видел как она сомневалась. Матвей знал, куда бить. Он целился точно в мою самую больную точку - в мой страх сделать ей больно.

- Киран, хватит, - её голос прозвучал твердо, но в нем проскользнула тень сомнения, и это ранило меня больнее любого ножа, который мог бы достать Матвей. Да лучше он прямо тут меня зарезал.

- Не слушай его, - сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя в груди всё горело. - Он пришел сюда только для того, чтобы посеять сомнения. Он хочет, чтобы ты ушла, потому что ты - единственное, что не принадлежит его играм.

Матвей лишь картинно развел руками, продолжая свою игру.

- Я пришел, потому что мне не плевать, в отличие от него. Ария, подумай: стоит ли твоя жизнь того, чтобы стать очередной жертвой в его бесконечной войне с собственным отцом? Потому что именно это тебя ждет. Блэквуды не любят делиться. Они либо владеют, либо уничтожают. В каком из этих списков ты хочешь оказаться?

Воздух в комнате стал настолько тяжелым, что его можно было резать ножом. Я видел, как Ария сжала край моей футболки, и этот жест - такой простой, такой человеческий - был сейчас единственным, что удерживало меня от того, чтобы перерезать Матвею горло прямо здесь, на ковре.

Тишина, повисшая в квартире, стала почти осязаемой, тяжелой, как свинец. Ария смотрела на меня, и в её глазах читался немой вопрос. Она ждала - я видел это по тому, как дрогнули её губы, как она чуть подалась вперед, ожидая, что я шагну навстречу, опровергну слова Матвея, скажу ей, что она - единственное, что имеет смысл, и что я не отпущу её ни за какие коврижки.

Она ждала от меня признания. Жеста. Слова, которое разорвало бы этот круг тьмы.

Но я молчал. Мои челюсти были сжаты так, что зубы ныли. Я смотрел на неё, на эту хрупкую девушку в моей безразмерной футболке, и чувствовал, как внутри меня разрывается сердце. Если я попрошу её остаться, я подпишу ей смертный приговор. Матвей был прав лишь в одном: я - яд. И я отравлю её, даже не желая того.

Матвей, стоявший чуть поодаль, довольно ухмыльнулся, словно предвкушая финал моей слабости. Он знал: я сломаюсь. Он видел что я начал сомневаться: остовлять ее, защищать или же отдать, чтобы этот идиот отвез ее домой. Как же я его ненавижу.

- Может, он прав, - произнес я. Мой голос прозвучал чужим, сухим, словно песок на зубах. Я не смотрел на неё, я смотрел куда-то в сторону, на пустую стену. - Тебе действительно лучше уйти, Ария.

Я услышал, как она вдохнула, словно её ударили в живот.

- Что? - её голос дрогнул, в нем проскользнула нотка боли, которая резанула меня по нервам острее лезвия.

Я заставил себя встретиться с ней взглядом. В моих глазах было всё: отчаяние, ненависть к собственной судьбе и та грязная правда, которую я так берег.

- Ты не должна быть здесь, - я медленно подошел ближе, но не коснулся её. Расстояние между нами сейчас казалось мне целой пропастью. - Это не твой мир, Ария. Ты слишком яркая для этой помойки, слишком светлая, невинная. Ты не должна видеть эту грязь, ты не должна дышать этим воздухом, пропитанным ложью и кровью. Тебе нужно вернуться к своей жизни, пока она еще есть.

- Киран, я не боюсь... - она сделала шаг ко мне, пытаясь дотянуться до моей руки, но я отшатнулся, словно её касание жгло, словно меня ударило током.

- А я боюсь! - я сорвался на крик, который эхом разнесся по всей квартире. Злость, которую я копил всю ночь, вырвалась наружу, сметая остатки моего самообладания. - Я боюсь, черт возьми! Я боюсь, что однажды проснусь и увижу, как ты пострадаешь из-за меня, или того хуже - как тебя принесут в жертву моим амбициям! Я не хочу, чтобы ты стала разменной монетой в играх моего отца или этого ублюдка!

Я тяжело дышал, чувствуя, как внутри меня рушится последняя стена.

- Уходи, Ария. Пожалуйста, - я почти взмолился, хотя это звучало как приказ. - Просто уходи и никогда не оборачивайся. Не дай мне погубить тебя.

Она стояла передо мной, и я видел, как по её щеке скатилась одна-единственная слеза. В эту секунду я понял, что, пытаясь спасти её, я только что убил самое лучшее, что было в моей жизни. Но пути назад уже не было. Матвей победил.

Ария долго смотрела на меня. В её взгляде, еще недавно таком мягком и согревающем, теперь застыло недоумение, смешанное с острой, колючей обидой. Она искала в моих глазах ложь, искала намек на то, что всё это - игра или проверка, но видела лишь ту бездну боли, которую я больше не мог скрыть за маской безразличия.

Она медленно отступила. Каждый её шаг по паркету отдавался в моих висках ударами молота. Она направилась в спальню, и я слышал, как дрожат её руки, собирая вещи - тихий шелест ткани, звон упавшей на пол заколки. Каждое движение было для меня пыткой.

Матвей, всё это время стоявший в стороне, демонстративно посмотрел на часы. Его лицо выражало показное сочувствие, которое было хуже открытого издевательства.

- Видишь? - негромко произнес он, обращаясь ко мне. - Ты сам всё сделал. Ты сам оттолкнул её. Ты даже не представляешь, насколько это было... правильно.

- Заткнись, - прорычал я, не глядя на него. Я стоял в центре гостиной, чувствуя себя так, словно из моей груди вырвали сердце, оставив лишь кровоточащую дыру. - Если ты хоть пальцем её тронешь, Матвей, если хоть один волос упадет с её головы по твоей вине, я найду тебя. Я вырежу из тебя всё то, что делает тебя человеком, и заставлю смотреть, как ты умираешь.

Матвей подошел ближе, его глаза на секунду потемнели, теряя свою фальшивую приветливость. Он вторгся в мое личное пространство, и я чувствовал запах его дорогого одеколона - запах, который всегда ассоциировался у меня с гнилью.

- Осторожнее с угрозами, Блэквуд, - прошипел он мне в лицо, его голос был холодным, как арктический лед. - Ты уже потерял контроль. Ты отдал её мне. Ты думаешь, ты хозяин ситуации? Ты - просто мальчик, играющий в песочнице с гранатами. И когда она окажется в моих руках, ты даже не узнаешь, где её искать. Она станет моей. И ты ничего не сможешь с этим сделать, потому что сам её выгнал.

- Она никогда не будет твоей, - выдавил я, с трудом удерживая руки от того, чтобы не вцепиться ему в горло. - Даже если она уйдет, она никогда не посмотрит на тебя так, как на меня. Ты для неё - пустое место.

Матвей усмехнулся, и эта улыбка была самой омерзительной вещью, которую я видел в своей жизни.

- Время покажет, Киран. Время - самая жестокая штука.

Ария вышла из спальни. Она была уже одета, с сумкой через плечо. Она выглядела такой же, как вчера, но между нами словно пролегла непреодолимая пропасть. Она подошла к двери, но на пороге остановилась. Она не смотрела на Матвея - она смотрела только на меня.

- Ты прогоняешь меня, Киран, - сказала она, и в её голосе звенело лезвие. - Ты думаешь, что спасаешь меня, но ты просто трусишь. Ты боишься своих чувств больше, чем всех врагов и твоего отца вместе взятых.

Я хотел возразить, хотел броситься к ней, обнять и умолять остаться, но ноги словно приросли к полу.

- Но я вернусь, - добавила она, и её взгляд стал холодным и твердым, как алмаз. - Не думай, что ты от меня избавишься. Ты открыл эту дверь, Киран. И теперь тебе придется столкнуться с последствиями.

Она повернулась и вышла, не дожидаясь моего ответа. Матвей последовал за ней, бросив на меня короткий, торжествующий взгляд. Дверь захлопнулась с сухим, окончательным щелчком.

Я остался один. Тишина в квартире стала такой громкой, что мне казалось, будто в ушах лопаются барабанные перепонки. Я подошел к двери, прислонился к ней лбом, чувствуя холод металла, и закрыл глаза.

Я только что совершил самую большую ошибку в своей жизни, и я знал - пути назад больше нет. Она вернется, как и обещала, но та Ария, которую я любил, уже никогда не будет прежней после того, что ей предстоит пережить. И эта вина будет пожирать меня до конца моих дней.

Я пошел в гостиную, сел на диване, впившись пальцами в волосы так, что кожа на черепе горела. Тишина в квартире стала почти осязаемой - она давила на уши, заполняя легкие, превращаясь в удушливый смог. Ария ушла, унося с собой свет, оставляя меня один на один с пустотой, которая пахла её духами и моей собственной слабостью.

Чтобы хоть как-то унять дрожь в руках, я поднялся и поплелся на кухню. Налил ледяной воды из графина, но пальцы не слушались - стакан глухо звякнул о столешницу. В этот момент карман джинсов отозвался резкой вибрацией.
Экран телефона вспыхнул, высвечивая одно слово: Отец.

Я знал, что ответ - это ошибка. Это добровольный шаг в капкан. Но мои пальцы, словно живущие своей, извращенной жизнью, нажали «принять».

- Я знаю, что она была у тебя, - голос Аларика Блэквуда донесся из динамика, лишенный эмоций, сухой и ломкий, как старая кость. - Ты думал, что я не узнаю? Ты спал с ней в одной кровати? В своей постели? В своей комнате? В доме, который принадлежит моему роду? Без моих денег щенок у тебя даже этой квартиры не было бы!

Я молчал, стиснув зубы до боли в челюстных суставах.

- Подонок! - взревел он, и звук удара кулака о стол донесся через трубку. - Ты жалкий трус! Что я тебе сказал? Любовь - это слабость, это гниль, которую надо выжигать каленым железом! Немедленно садись в машину и дуй в особняк. Если ты не появишься через час, я найду способ сделать так, чтобы ты пожалел, что вообще родился!

Он отключился, оставив после себя оглушительную тишину. Я швырнул телефон на столешницу. Внутри меня закипала смесь ненависти и бессилия.

Я бросился в ванную. Снял с себя одежду со злостью на отца, Матвея, на себя, но не на Арию, она ни в чем не виновата. Ледяная вода в душе показалась мне раскаленным металлом. Я стоял, вцепившись руками в край раковины, и смотрел на свое отражение. В зеркале был чужак с горящими глазами и побелевшими костяшками. Я смывал с себя запах Арии, её нежность, её присутствие - всё то, что сейчас превратилось в мое проклятие.

Выйдя из душа, я одевался механически, движения были резкими, дергаными. Черная рубашка, темные брюки, кожаная куртка - я облачался в доспехи, которые не защищали от боли, но позволяли хотя бы не рухнуть на пол.

Выйдя на улицу, я увидел свою черную БМВ. Она стояла у тротуара, блестя на солнце, как хищный зверь. Я вдавил педаль газа в пол, срываясь с места так, что резина взвизгнула по асфальту. Город мелькал за окном серыми пятнами. Витрины, светофоры, парки, животные, дети, лица прохожих - всё казалось мне фальшивым. В голове до сих пор стоял образ Арии, её взгляд, полный боли, полный сомнения и эта самодовольная ухмылка Матвея. «Ты разрушитель, Киран. Ты - яд».

Когда я вылетел на подъездную аллею особняка Блэквудов, особняк встретил меня гнетущим молчанием. Я выскочил из машины, не дожидаясь, пока двигатель остынет, и влетел в дом, зная что там меня ждет. В кабинете отца пахло дорогим табаком и холодом.

Аларик ждал. Он сидел в своем глубоком кресле, даже не обернувшись. Когда я подошел ближе, он резко поднялся и с размаху ударил меня кулаком в скулу. Удар был поставлен профессионально - в глазах на секунду поплыли круги, во рту появился металлический привкус крови. А чего я еще ждал? Он предупреждал, а Ария сама приехала, как я мог допустить чтобы она осталась? Как мог подвергнуть ее опасности, зная что мой отец не шутит, что он опасный человек, черт возьми...

- Ты приехал извиниться? - прошипел он, хватая меня за горло. - Или ты думаешь, что твоя любовь сделала тебя сильнее?!

- Она не была вещью! Она живой человек, который хочет любви. Знаешь отец, я тоже человек и я тоже хочу чтобы меня любили, она напоминает мне мать, такая же добрая, мне никогда не хватало любви и ласки! Потому что ты, жестокий человек отец! - прохрипел я, пытаясь оттолкнуть его руку, но он ударил меня коленом в живот. Я согнулся пополам, хватая ртом воздух. Было больно, как будто живот свело от резкого неприятного выстрела.

- Она была рычагом давления, идиот! - Аларик схватил меня за волосы и дернул голову вверх. - Ты ослушался меня. Ты выбрал её. Ты был с ней. Теперь будут последствия. Не сейчас. Но они будут. И ты будешь знать, что это из-за тебя!

Он ударил меня по лицу - раз, другой. Кровь закапала на дорогой персидский ковер.

- Поверь, ей будет больно! - орал он мне в лицо, пока я пытался вытереть кровь с разбитой губы. - Ей будет одиноко, страшно, и она будет звать тебя, а ты... ты даже не сможешь предугадать, когда это произойдет, где она будет. Ты будешь жить в постоянном аду, ожидая удара, который нанесу не я, а ты сам своей слабостью!

Я сплюнул кровь на пол и, тяжело дыша, посмотрел на него с дикой ненавистью.

- Убей меня тогда, - прохрипел я. - Потому что это единственное, что остановит меня от того, чтобы сжечь твой мир дотла и все вокруг.

Он оттолкнул меня, как сломанную куклу.

- Ты не сдохнешь сегодня, - сказал он, вытирая руки платком. - Ты будешь жить и смотреть, как всё, что тебе дорого, превращается в прах. Убирайся вон! Пошел прочь! Не хочу тебя даже видеть.

Я поднялся, пошатываясь, и, не сказав больше ни слова, развернулся. Каждый шаг к выходу давался с трудом, каждый вдох приносил боль, но внутри меня крепла одна единственная мысль: он совершил ошибку, оставив меня в живых. Теперь я знал, что терять мне нечего. И это делало меня самым опасным человеком в этом проклятом мире. Чего бы мне не стоило, но я буду ее защищать до последнего, даже если сам умру в этой тьме.

Но стоило мне сделать еще один шаг к тяжелым дубовым дверям, как реальность напомнила о себе. Я недооценил его ярость, решив, что этот разговор окончен.

Жесткий, почти звериный рывок за плечо развернул меня на месте. Я не успел даже поднять руки для защиты, когда тяжелый кулак отца с тошнотворным хрустом врезался мне в челюсть - прямо в то место, где кожа еще хранила желто-лиловые следы после нашего прошлого «разговора» при чем недавнего. Старая травма взорвалась ослепляющей вспышкой боли. В ушах протяжно зазвенело, заглушая все остальные звуки.

Удар был такой силы, что мои ноги подкосились. Я с грохотом рухнул на колени, едва успев выставить ладони, чтобы не разбить лицо в кровь о паркет.

- Ты - мой наследник! - взревел Аларик.

Его голос, всегда такой холодный и контролируемый, сейчас сорвался на истеричный, вибрирующий от ярости рык.

- Ты - Блэквуд! А ведёшь себя как жалкий, скулящий щенок!

Не дав мне даже поднять голову, он наотмашь ударил меня тяжелым ботинком под дых. Носок обуви вошел глубоко под ребра, впечатываясь ровно туда, где под черной тканью рубашки мое тело представляло собой сплошное месиво из старых гематом.

Воздух со свистом вырвался из легких. Острая, пронзающая боль скрутила внутренности, заставляя меня прижаться щекой к холодному полу. Я судорожно закашлялся, выплевывая на его идеальный ковер и пол густую, темную кровь.

Он не остановился. Следующий удар пришелся по почкам, затем - жесткий пинок по спине, от которого хрустнули позвонки. Аларик бил безжалостно, методично, вкладывая в каждое движение всю свою ненависть к моей слабости. Он выбивал из меня эту «гниль», как он сам её называл. Я готов был это терпеть, лишь бы он не добрался до Арии.

Я чувствовал, как заново рвется кожа на разбитой губе, как горячая кровь заливает подбородок, стекает по шее и пропитывает воротник. Левый глаз начал заплывать, а во рту стоял такой густой вкус железа, что меня едва не стошнило.

Но я не сопротивлялся. Я не пытался закрыться руками, не пытался перехватить его ноги или умолять остановиться. Мои пальцы лишь бессильно скребли ворс персидского ковра.

Каждый новый удар отдавался в мозгу не просто физической агонией, а холодным, ясным осознанием. Я принимал это. Я впитывал эту боль, как губка, как заслуженную кару. Это была моя плата за те несколько часов тепла и иллюзорного счастья, которые я позволил себе украсть у судьбы этой ночью. За то, что подпустил Арию слишком близко. За то, что позволил себе забыть, в каком болоте я живу и кто держит цепь на моей шее.

Аларик схватил меня за волосы, с силой вздернув мою голову вверх. Кожа на затылке натянулась до предела. Сквозь кровавую пелену я посмотрел в его глаза - пустые, черные, лишенные даже намека на отцовские чувства.

- Посмотри на себя, - с отвращением выплюнул он, тяжело дыша. Он разжал пальцы, и моя голова снова бессильно рухнула на пол.

Отец отвернулся, поправляя сбившиеся манжеты своей идеальной рубашки, оставляя меня лежать в луже собственной крови.

Я закрыл глаза, чувствуя, как тело содрогается от мелкой, неконтролируемой дрожи. Эта разбитая в мясо физиономия, эти ноющие ребра и привкус крови - всё это было лишь прелюдией.

Я знал это так же отчетливо, как и то, что продолжаю дышать. Это было только начало. Настоящая боль придет позже, когда он решит выполнить свое обещание и ударить по Арии. И к этому удару никакие сломанные ребра меня не подготовят.

Я остался лежать на его жалком ковре, который повидал много таких случаев, впитывающем мою кровь, как жадная губка. Кабинет отца погрузился в давящую, почти физически ощутимую тишину, нарушаемую лишь моим сбивчивым, хриплым дыханием.

Моя правая бровь была рассечена, возможно останется шрам, и густая, горячая кровь заливала глаз, заставляя мир вокруг двоиться и плыть в красном тумане. Раздутая, разбитая губа пульсировала в такт бешеному ритму сердца.

Каждый вдох отдавался острой, колющей болью в левом боку - кажется, он все-таки сломал мне ребро. Я чувствовал себя кучей сломанного, выброшенного мусора.

Я смотрел в одну точку на полированном паркете. Перед глазами стоял образ Арии. Её волосы, её запах, её тепло, которое я так предательски отверг.

«Я должен защитить её», - мысль была единственной, что удерживало меня в сознании. - «Даже если для этого придется прогнать её навсегда, даже если она будет меня ненавидеть, даже если я сдохну в этой одиночной камере своей судьбы - она должна быть цела».

- Ты еще здесь? - голос отца прозвучал над самой головой, как удар кнута.

Он не собирался позволять мне уйти так легко. Аларик снова подошел, и в этот раз его нога с силой ударила меня по плечу, впечатывая в пол. Я лишь глухо застонал. Он схватил меня за воротник, поднял на ноги и с размаху швырнул в угол кабинета. Моя голова встретилась со стеной с глухим, тошнотворным стуком.

Мир на мгновение отключился, погрузившись в абсолютную черноту.

- Ты - Блэквуд! - он снова подошел, нанося серию безжалостных ударов по животу, доводя меня до рвотных позывов. - Ты не имеешь права на слабость и на любовь! Слышишь?!

Я чувствовал вкус железа, видел, как брызги крови летят на его начищенные туфли. Мое тело было одним сплошным кровавым мессивом, кровоподтеком, кожа горела от ссадин, а каждый дюйм кожи отзывался агонией. Я был разбит, обескровлен, раздавлен.

- Убирайся, - наконец выплюнул он, отстраняясь. - И если ты еще хоть раз позволишь себе подобный срыв - в следующий раз ты не выйдешь отсюда на своих ногах.

Я покинул особняк, едва хромая. Каждый шаг был победой над собственным бессилием. Мой черный БМВ, когда-то символ моего превосходства, теперь казался железным гробом.

Я ехал медленно, почти не видя дороги из-за заплывшего глаза, сжимая руль окровавленными пальцами.

Вернувшись в свою квартиру, я не зажег свет. Я рухнул на пол в прихожей, прислонившись спиной к двери. Мои руки дрожали так сильно, что телефон едва не выпал. Я не знал, имею ли я право писать ей. Я не знал, хочу ли я, чтобы она ответила. Но внутри меня жила эта болезненная, разрушающая привязанность, сильнее которой не было ничего.

Я набрал сообщение, глядя на экран через пелену крови:

«Ты дома? Как ты? Как доехала? Все в порядке?»

Я отправил его и зажмурился. Я знал, что это предательство самого себя. Я только что прогнал её, чтобы спасти, а теперь сам же нарушаю дистанцию. Но я хотел знать, в безопасности ли она на данный момент. Но тишина квартиры, в которой она была еще утром, была для меня невыносимее, чем любая боль, которую мне мог причинить отец.

Я не привел себя в порядок. Кровь на лице уже засохла бурыми корками, рубашка прилипла к телу в тех местах, где под ней цвели фиолетово-черные гематомы, а левый глаз почти полностью закрылся от отека. Я выглядел как ходячий мертвец, но мне было плевать.

Ожидание ответа от Арии было пыткой, сравнимой с побоями отца. Секунды растягивались в часы, каждый удар моего сердца отдавался пульсирующей болью в разбитых ребрах.

Я не мог просто сидеть и ждать. Неведение - это яд. Это молчание казалось удушающим, а что если этот мерзавец успел что-то сделать? Я не доверяю ему, он мне не нравится, даже на той жалкой даче, он был слишком подозрительным, особенно с Викой.

Я снова сел в машину. В салоне БМВ всё еще пахло её парфюмом, и этот запах стал последним гвоздем в крышку моего самоконтроля.

Я вдавил газ в пол, срываясь с места. Пятнадцать минут езды превратились в безумную гонку по ночному городу, где каждый светофор казался насмешкой. Я видел всё сквозь мутную пелену: огни встречных фар слепили, мир дергался и расплывался, но я не сбавлял скорости.

Мое тело онемело от боли, но внутри горело одно-единственное желание - убедиться, что она в безопасности.

Я припарковался в двух кварталах от её дома, опасаясь, что мой рычащий двигатель выдаст меня раньше времени. Вышел из машины, едва удерживая равновесие - каждый шаг давался через силу, нога подволакивалась, а левый бок прошивало огнем при каждом движении.

Я подошел к её дому. Окна были темными, лишь слабый свет горел в глубине коридора.

Я замер у двери, чувствуя, как внутри всё сжимается от сомнений. Что я делаю? Я же сам сказал ей уйти. Я прогнал её, чтобы защитить, а теперь притащился сюда, как побитый пес, нарушая всё, что пытался построить ради её же блага. Но я хотел убедиться лично, что онп дома, что здесь все хорошо.

Ты разрушитель, Киран. Её слова эхом отозвались в сознании. Если я постучу, я снова втягиваю её в свою тьму. Но я не мог уйти.

Моя рука, дрожащая от слабости и адреналина, потянулась к двери. Я постучал. Негромко, но настойчиво.

Я затаил дыхание, вслушиваясь в звуки за дверью. Тишина казалась бесконечной. Я уже почти решил, что она не подойдет, или - что еще хуже - что она спит и даже не знает, что я здесь, как вдруг за дверью раздались шаги.

Тихий шорох, легкий звук поворачиваемого замка.

Дверь начала медленно открываться, и я, чувствуя, как сердце пропускает удар, поднял взгляд, готовый увидеть в её глазах либо испуг, либо ненависть, либо... что угодно.

Дверь распахнулась. Она стояла там, глядя прямо на меня.

Тгк: Кира Волчанова 📚