Поцелуй врага | 18+

Ария

Входная дверь хлопнула. Звук эхом разнёсся по квартире. Но я даже не вздрогнула. Всё вокруг превратилось в какой-то бесконечный шум.

Дождь за окном. Моё тяжёлое дыхание. Стук собственного сердца. Осколки стекла под ногами. Я стояла посреди гостиной, окружённая хаосом, который устроила сама.

На полу валялись разбитые тарелки. Перевёрнутые коробки. Разбросанные вещи. Фотографии. Книги. Одежда.

Казалось, будто квартира пережила настоящий погром. Хотя на самом деле разрушилась не она. Разрушилась я.

Сил больше не осталось. Гнев исчез так же внезапно, как появился. Оставив после себя только пустоту. Я медленно опустилась на пол. Прямо среди осколков.

Не думая о том, что могу пораниться. Не думая вообще ни о чём. Колени больно ударились о паркет. Но мне было всё равно. Я сидела, уставившись в одну точку перед собой. Не замечая времени. Не замечая ничего вокруг.

По щекам больше не текли слёзы. Наверное, потому что плакать уже было нечем. Всё, что можно было выплакать, осталось где-то на кладбище. Рядом с папой. В квартире было темно. Только слабый свет фонарей проникал через окно.

Он скользил по полу. По разбитой посуде. По лужицам воды. По моей одежде.

Делая всё вокруг каким-то нереальным. Словно я смотрела на собственную жизнь со стороны. Будто это происходило не со мной. Послышались шаги. Тихие. Осторожные. Я услышала их не сразу. Сначала мне показалось, что это просто шум дождя.

Но шаги становились всё ближе. Кто-то вошёл в гостиную. Нет не вошел, вбежал. Остановился. Я продолжала смотреть в пол.

Мне было всё равно, кто это. Сосед. Даша. Даниэль, которого она могла послать, проверить как тут я. Вика или де сам Киран. Кто угодно.

У меня не осталось сил ни на удивление, ни на страх. Повисла тишина. Такая густая, что её можно было потрогать руками. А потом я услышала голос. Тихий. Незнакомо осторожный. Будто человек боялся сказать что-то не то.

- Ария? - позвал он меня шепотом.

Что-то внутри дрогнуло. Я знала этот голос.

Матвей.

Несколько секунд я продолжала сидеть неподвижно. Потом медленно подняла голову. И встретилась с ним взглядом. Он стоял всего в нескольких шагах от меня.

В том самом чёрном костюме, в котором был на похоронах. Я зацепила его взглядом, но не обратила на него внимание. Он брат Дашм конечно он был там. Тёмные волосы были слегка растрёпаны. На рукаве остались следы дождевых капель. Он выглядел уставшим.

Но сейчас его взгляд был прикован только ко мне. Вернее, ко всему сразу. К разбитой квартире. К осколкам. К коробкам. К моим дрожащим рукам. К крови на коленях. Я видела, как на секунду напряглась его челюсть. Как потемнел взгляд. Но он ничего не сказал. Не начал задавать вопросы.

Не бросился ко мне. Не стал читать нотации. Не сказал, что я сошла с ума. Просто медленно подошёл ближе. И опустился на корточки напротив меня. Так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня.

И впервые за весь день мне не хотелось отвернуться. Потому что в его глазах не было жалости. Только понимание. И тревога. Настоящая. Живая. Как мне показалось.

Несколько долгих секунд мы просто молчали. Слышно было только дождь за окном. И моё сбившееся дыхание. Потом Матвей перевёл взгляд на моё лицо. И тихо сказал:

- Не спрашиваю, как ты, - он сделал короткую паузу. - Вижу.

После его слов в комнате снова стало тихо. Настолько тихо, что я слышала, как дождевые капли ударяются о стекло. Одна за другой. Медленно. Монотонно. Я отвела взгляд.

Потому что смотреть ему в глаза было тяжело. Слишком тяжело. Матвей ничего не говорил. Не пытался вытянуть из меня разговор. Не задавал вопросов.

И именно поэтому рядом с ним было немного легче дышать. В какой-то момент его взгляд опустился ниже. На мои ноги. Я проследила за ним и только тогда заметила кровь. По колену медленно скатилась ещё одна капля. Упала на паркет.

Оставив после себя маленькое тёмное пятно. Наверное, я действительно сильно поранилась. Просто не почувствовала этого.

Матвей нахмурился. Совсем немного. Потом посмотрел на меня.

- Дай посмотрю, - сказал он аккуратно.

Его голос звучал спокойно. Без жалости. Без лишней мягкости. Просто спокойно. Как факт. Как что-то совершенно естественное.

Раньше я бы обязательно начала спорить. Сказала бы, что всё нормально. Что сама справлюсь. Что это просто царапины. Но сейчас мне было всё равно. Сил сопротивляться не осталось.

Поэтому я лишь слегка пожала плечами. Матвей воспринял это как согласие. Медленно поднялся с пола. Я слышала его шаги где-то в квартире. Слышала, как открываются шкафчики. Как что-то передвигается.

Потом он вернулся с аптечкой. Старой белой коробкой, которая всегда лежала на кухне. Папа держал там лекарства на все случаи жизни. От этой мысли внутри снова неприятно кольнуло.

Но я быстро отогнала её. Сейчас не время. Не сейчас. Матвей сел рядом на пол. Поставил аптечку возле себя. Открыл крышку. В комнате сразу запахло лекарствами. Перекисью. Йодом. Чем-то стерильным. Чем-то больничным. От этого запаха мне вдруг вспомнились белые стены палаты. Капельницы. Врач.

Слова соболезнования. Я зажмурилась. Матвей тем временем осторожно взял мою ногу. Очень осторожно. Будто боялся причинить ещё больше боли. Я опустила взгляд. В коже действительно застряли мелкие осколки. Некоторые совсем крошечные. Почти незаметные. Другие побольше. На них засохла кровь. Матвей взял пинцет.

- Потерпи, - сказала он сочувственно на меня посмотрев. Знал что это больно. Но я боли прчти не чувствовала.

Я ничего не ответила. Он начал аккуратно вытаскивать стекло. Одно за другим. Медленно. Сосредоточенно. Я наблюдала за его руками. За тем, как внимательно он работает. Как старается не сделать больно. Как осторожно откладывает каждый осколок на салфетку. Любой другой человек сейчас начал бы читать мне лекцию. Спрашивать, зачем я устроила этот погром. Говорить, что нельзя так срываться. Что нужно держать себя в руках. Но Матвей молчал. Словно понимал, что сегодня я уже услышала достаточно. Когда он закончил с осколками, в ход пошла перекись. Прозрачная жидкость коснулась ран.

На коже появилась белая пена. Я знала, что должно щипать. Должно быть больно. Но ничего не почувствовала. Совсем ничего. Будто моё тело окончательно устало реагировать на боль. Её и так было слишком много. Матвей тоже это заметил. Потому что на секунду поднял взгляд.

- Больно?

Я посмотрела на него. Потом снова на свои колени. И медленно покачала головой.

- Нет, - ответила я тихо, немного хриплым голосом.

Это была правда. Не больно. Ни капли. Он ничего не ответил. Только продолжил обрабатывать раны. Потом достал бинт. Аккуратно обернул его вокруг колена. Раз. Ещё раз. И ещё. Потом вокруг второго колена. Его движения были уверенными. Спокойными. Тёплые пальцы иногда случайно касались моей кожи. Но даже это ощущалось как что-то далёкое. Будто происходило не со мной. Я сидела молча. Смотрела на его руки. На белые бинты. На капли крови на салфетках. На осколки стекла. И чувствовала только одно. Усталость. Огромную. Бесконечную.

Такую сильную, что хотелось просто закрыть глаза и исчезнуть. Когда Матвей закончил, он осторожно отпустил мои ноги. Аптечка так и осталась открытой между нами. А я продолжала смотреть на свои перебинтованные колени. Словно не совсем понимала, что происходит. Или просто слишком устала, чтобы понимать. Несколько минут мы просто молчали. Дождь всё так же стучал по окнам. Где-то вдалеке проехала машина. В квартире пахло перекисью, сыростью и пылью, поднятой после моего маленького конца света.

Я сидела на полу среди разбросанных вещей и смотрела на белые бинты на своих коленях. Странно. Ещё час назад мне казалось, что мир окончательно рухнул. А сейчас внутри было пусто. Так пусто, что даже злость исчезла. Матвей закрыл аптечку и медленно поднялся на ноги. Я думала, что сейчас он уйдёт. Или начнёт задавать вопросы. Но вместо этого он просто направился на кухню. Я проводила его взглядом.

Через несколько секунд послышался шум открывающихся шкафчиков. Звук выдвигаемого ящика. Шелест пакета. Я нахмурилась. Не понимая, что происходит. Когда Матвей вернулся, в одной руке у него был большой мусорный пакет, в другой - веник и совок. На плече висела старая кухонная тряпка. Я несколько секунд просто смотрела на него. Он же... Серьёзно?

Матвей поставил пакет рядом с собой и спокойно присел возле ближайших осколков. Будто это было совершенно нормально. Будто люди каждый день приходят на похороны, а вечером убирают последствия чужих истерик. Он начал собирать стекло. Медленно. Осторожно. Методично. Один осколок. Второй. Третий.

Звон стекла о стенки пакета тихо разносился по комнате. Я молча наблюдала за ним. За каждым движением. За тем, как он внимательно осматривает пол, чтобы не пропустить даже самые маленькие кусочки. Как подметает стеклянную крошку. Как складывает разбитую посуду в пакет. Словно занимается самым обычным делом на свете.

В груди неприятно защемило. Потому что это была моя работа. Мой беспорядок. Мой срыв. Мои проблемы. А убирал почему-то он. Я опустила взгляд. Потом снова посмотрела на Матвея. Он уже собирал осколки возле дивана. Не торопился. Не вздыхал раздражённо. Не показывал, что ему тяжело. Просто делал. Молча.

- Ты не обязан это делать, - мой голос прозвучал тихо. Почти шёпотом.

Матвей даже не поднял головы. Продолжая собирать стекло, он спокойно ответил:

- Знаю.

И всё. Никаких объяснений. Никаких красивых фраз. Просто одно слово. Но почему-то именно оно ударило сильнее всего. Потому что он действительно не был обязан. Не обязан был приходить. Не обязан был сидеть со мной на полу. Не обязан был обрабатывать мои раны. Не обязан был сейчас убирать последствия моего срыва. Но всё равно делал это.

Я отвернулась. Неожиданно стало тяжело смотреть на него. Матвей тем временем закончил с осколками и перешёл к вещам. Книги. Фотографии. Одежда. Документы. Он поднимал всё с пола и аккуратно складывал обратно в коробки. Туда, откуда я сама их когда-то достала. Туда, где им было место. Фотографии он собирал особенно осторожно. Словно боялся случайно повредить их ещё больше. Я заметила, как на одной из фотографий мелькнуло лицо папы. И быстро отвела взгляд. Пока внутри снова ничего не начало ломаться. Матвей ничего не сказал. Наверное, тоже заметил. Наверное, понял. Когда вещи были собраны, он принялся за кровь. Сначала влажной тряпкой убрал тёмные пятна возле меня. Потом возле разбитого шкафа. Потом возле двери.

Я только сейчас поняла, сколько её было. Следы моего безумия растянулись почти по всей комнате. Но Матвей спокойно стирал их один за другим. Будто хотел убрать не только кровь. Но и сам этот вечер. Сам этот кошмар. После этого он пошёл за ведром. Набрал воды. И начал мыть пол. Медленно. Тщательно. Паркет постепенно снова становился чистым. Исчезали следы грязи. Крови. Осколков. Моего гнева. Квартира постепенно возвращалась к жизни.

А я всё сидела на полу. И наблюдала. Потому что сил помочь у меня не было. Даже встать было тяжело. Когда всё наконец закончилось, гостиная выглядела почти так же, как раньше. Если не считать коробок возле стены. И пустоты внутри меня.

Матвей завязал мусорный пакет. Поднял его с пола. И вышел из квартиры. Я слышала, как захлопнулась дверь подъезда. Потом снова открылась. Через несколько минут он вернулся. Без пакета. Снял пиджак. Закатал рукава рубашки. И направился в ванную. Из-за двери послышался шум воды. Долгий. Тихий. Он смывал с рук кровь. Пыль. Грязь. Следы сегодняшнего дня. Когда вода перестала шуметь, квартира снова погрузилась в тишину. Но теперь эта тишина уже не казалась такой страшной. Потому что я больше была не одна.

Шум воды стих. Через несколько секунд дверь ванной открылась. Я подняла взгляд. Матвей вышел обратно в гостиную. Рукава его рубашки всё ещё были закатаны до локтей. У него рельефные, сильные руки. Светлые волосы слегка растрепались ещё сильнее. Несколько капель воды остались на руках. Квартира выглядела почти нормально. Будто ничего не произошло. Будто я не разбивала посуду. Не швыряла вещи. Не сидела посреди осколков ещё совсем недавно. Но внутри всё выглядело совсем иначе. Там всё ещё были руины.

Матвей остановился напротив меня. Несколько секунд просто смотрел. Потом снова медленно опустился на корточки. Точно так же, как раньше. Чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Я встретилась с ним взглядом. И впервые за долгое время не отвела глаза сразу. Потому что в его взгляде не было того, что я видела последние дни у всех остальных. Не было жалости. Не было сочувствия, от которого хотелось сбежать. Не было этого болезненного: «бедная девочка». Только спокойствие. Уверенное. Твёрдое. Настоящее. Словно он был единственным человеком в мире, который не пытался обращаться со мной как со сломанной вещью.

Повисла тишина. Дождь за окном всё ещё шёл. Фонари отбрасывали на стены размытые золотистые тени. А потом Матвей заговорил. Тихо. Спокойно.

- Я не буду говорить, что всё будет хорошо.

Я вздрогнула. Потому что именно это все и говорили. Все до одного.

«Время лечит», «Станет легче», «Ты справишься», «Всё наладится».

Слова. Пустые слова. От которых становилось только хуже. Матвей выдержал короткую паузу. Не отводя от меня взгляда.

- Потому что сейчас это неправда, - что-то внутри болезненно дрогнуло. Он продолжил, - тебе плохо.

Очень плохо.

- И ты имеешь право чувствовать себя именно так. - Я молчала.

- Ты потеряла отца, Ария, - тихо сказал он. - И никто не может сделать вид, что это не больно. Никто не может сказать, что это легко.

Я смотрела на него. Не моргая. Боясь пошевелиться. Потому что почему-то именно сейчас мне хотелось слушать. Каждое слово.

- И никто не сможет за один день сделать так, чтобы тебе стало легче, - нн слегка пожал плечами. - За неделю тоже.

- И за месяц, наверное, - хрипло сказала я.

Матвей кивнул.

- Наверное.

В комнате снова стало тихо. Я опустила взгляд на свои перебинтованные колени. Потом снова посмотрела на него.

- Тогда какой смысл вообще во всём этом?

Вопрос сорвался сам. Неожиданно. Я даже не собиралась его задавать. Но Матвей ответил не сразу. Несколько секунд он о чём-то думал. А потом тихо сказал:

- Иногда смысла просто нет.

Я нахмурилась.

- Отличное утешение.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

- Я же сказал, что не собираюсь тебя утешать. Да и я не совсем умею. Как мужчина я могу быть рядом, могу молчать. Могу говорить. Все что попросишь. Утешать это не мое.

И почему-то от этих слов мне впервые за весь вечер захотелось улыбнуться. Совсем чуть-чуть. На секунду. Но захотелось. Матвей заметил это. Конечно заметил. Но ничего не сказал. Только продолжил смотреть на меня своим спокойным взглядом. А потом произнёс:

- Но я могу сделать кое-что другое.

Я вопросительно посмотрела на него. Он немного наклонил голову набок.

- Я побуду с тобой. Рядом, - тишина. - Если ты не против.

Сердце вдруг болезненно сжалось. Потому что за последние дни слишком многие обещали быть рядом. А потом уходили домой. К своей жизни. К своим проблемам. К своему счастью. И я оставалась одна. Снова и снова. Я смотрела на Матвея несколько долгих секунд. Пытаясь понять, почему ему вообще не всё равно. Почему он до сих пор здесь. Почему не ушёл ещё час назад. Но ответа не находила. Поэтому просто медленно кивнула. Один раз. Совсем слегка. И почему-то именно после этого кивка дышать стало немного легче. Совсем чуть-чуть. Но легче.

Несколько секунд после моего кивка мы просто молчали. Дождь всё так же стучал по окнам. Словно весь мир за пределами квартиры растворился в этой бесконечной серости. Потом Матвей медленно поднялся на ноги. И протянул мне руку. Я посмотрела сначала на неё. Потом на него. И впервые за долгое время позволила кому-то помочь себе. Моя ладонь легла в его. Тёплая. Большая. Уверенная. Мужская. Матвей осторожно потянул меня вверх. Колени тут же отозвались неприятной болью. Но я даже не поморщилась. Мы медленно направились на кухню. Туда, где ещё несколько дней назад папа пил свой утренний кофе. Или даже давнее. От этой мысли сердце болезненно кольнуло. Я сразу отвернулась к окну. Только бы снова не начать думать.

Матвей отпустил мою руку. Подошёл к чайнику. Налил воду. Щёлкнул кнопкой. В тишине кухни этот звук показался неожиданно громким. Я села за стол. На своё привычное место. И машинально обхватила себя руками. Словно пыталась удержать себя целой. Потому что внутри всё ещё было слишком хрупким. Слишком разбитым. Чайник начал постепенно шуметь. Матвей сел напротив. И снова ничего не говорил. Не торопил. Не задавал вопросов. Просто ждал. И почему-то именно это заставило меня заговорить первой.

- Я не успела попрощаться.

Слова вырвались сами. Тихо. Почти шёпотом. Матвей поднял взгляд. Но не перебил. Я смотрела куда-то в столешницу. На старые царапины на дереве.ьНа кружку, оставленную утром. На собственные дрожащие пальцы. Лишь бы не смотреть ему в глаза.

- Всё произошло слишком быстро, - сказала я глухо. - Слишком быстро...

Горло болезненно сжалось. Я сглотнула. Но продолжила. Потому что если остановлюсь сейчас, больше не смогу.

- Мы с ним виделись утром. Перед тем... перед тем, как я уехала на дачу. Вместе с Даниэлем и Дашкой к вам с Кираном. Он волновался за меня. Ему тогда было нехорошо и я думала, что все пройдет. Что он просто простудился. Но как же я ошибалась...

На губах появилась слабая улыбка. Сразу исчезнувшая.

- Потом его не стало.

Последние слова прозвучали едва слышно. В кухне снова стало тихо. Только чайник продолжал шуметь. Я почувствовала, как к глазам подступает жжение. Но всё равно продолжила.

- Знаешь... он всегда называл меня зеленоглазкой.

Уголки губ дрогнули. На этот раз чуть заметно.

- Даже когда мне было восемнадцать. Даже когда я начинала злиться и говорила, что это детское прозвище. Хотя оно мне очень нравилось. Говорят, зелёноглазые упрямы как черти и ревнивы до безумия. Во мне есть и то, и другое. Спокойная до жути, а через секунду уже в ярости. Даже воачи сказали я психически неуравновешенная. Свободу ценю больше жизни. С такими глазами либо ведьмой рождаются, либо в лес уходят. Я выбрала третье - никому не подчиняться. Хотя и ведьмой быть непротив.

Я невольно услышала голос папы. Такой живой. Такой настоящий.

- Зеленоглазка, ты опять всю ночь не спала?

Я тихо усмехнулась сквозь боль.

- А я всегда возмущалась.

Матвей молча слушал. Не отводя взгляда. И я говорила дальше. Всё быстрее. Словно внутри наконец прорвало плотину.

- Когда мама была жива, мы постоянно ездили за город. Каждые выходные. Даже если была плохая погода.

Перед глазами всплыло воспоминание. Такое яркое, что на секунду стало трудно дышать.

- Мне было лет семь. Может восемь. Мы поехали к озеру. Начался дождь. Сильный. Ливень просто стеной.

Я невольно улыбнулась. По-настоящему. Впервые за последние дни.

- А папа начал бегать под дождём. Представляешь? Взрослый человек. Нормальный серьёзный мужчина, - я покачала головой. - Мама кричала ему, что он сумасшедший. А он схватил меня за руку и потащил за собой.

В глазах защипало.

- Мы бегали по лужам как ненормальные... - Голос дрогнул. Я опустила голову. - А потом втроём сидели в машине мокрые насквозь и ели бутерброды.

На кухне повисла тишина. Только теперь она была другой. Наполненной воспоминаниями. Я почувствовала, как по щеке скатилась первая слеза. Тёплая. Медленная. Потом ещё одна. И ещё. Я даже не вытирала их. Потому что сил уже не осталось.

- Я почти забыла тот день, - призналась я тихо. - А сейчас вспомнила.

Матвей слегка подался вперёд.

- Значит, он был важным для тебя, Ария.

Я подняла на него покрасневшие глаза. Он говорил спокойно. Без жалости. Без попыток меня утешить. Как раз то, что мне нужно. Просто как человек, который действительно слушает. И понимает. Это оказалось важнее любых красивых слов.

- Я боюсь забыть его голос, - призналась я шёпотом.

Слёзы продолжали катиться по щекам. Тихо. Без рыданий. Без истерики.

- Боюсь забыть его смех. Его шутки. Боюсь однажды проснуться и понять, что уже не помню, как он выглядел.

Последние слова окончательно сломали что-то внутри. Я закрыла лицо руками. Плечи задрожали. Но это были уже не те слёзы, которые душат. Не те, от которых невозможно дышать. Они были другими. Тихими. Настоящими. Я плакала. Впервые за долгое время позволяя себе просто плакать. Кроме того случая, когда я разревелась посреди осколков. Но сейчас я просто позволила себе не быть сильной. Не держаться. Не делать вид, что всё нормально. И всё это время Матвей оставался рядом. Не перебивал. Не говорил, что всё будет хорошо. Не просил успокоиться. Он просто сидел напротив. Слушал. И почему-то именно это помогало больше всего.

***

Сколько прошло времени, я не знала. Час. Может больше. За окном давно стемнело окончательно. Дождь всё ещё барабанил по стёклам, а кухня освещалась только тёплым светом лампы над столом. Чай давно остыл. Мы почти не разговаривали. После того как я выговорилась, внутри стало немного тише. Не легче. Нет. До облегчения было ещё слишком далеко. Но хотя бы тише. Матвей сидел напротив, иногда отвечая на мои вопросы, иногда просто молча слушая. И почему-то это молчание не давило. Наоборот. Рядом с ним оно казалось спокойным. Безопасным.

Я как раз смотрела в окно, наблюдая за каплями дождя, когда вдруг заметила движение. Тень. Чужую тень на стене прихожей. Сначала я даже не поняла, откуда она взялась. Потом послышался звук закрывающейся двери. Тихий. Почти незаметный. Я медленно подняла голову. И замерла. В дверном проёме кухни стоял Киран. Чёрная куртка потемнела от дождя. Тёмные волосы были мокрыми и слегка прилипли ко лбу. На плечах блестели капли воды. Он выглядел так, будто только что прошёл через половину города под ливнем. Несколько секунд никто не двигался. Вообще никто. Я чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Слишком быстро.

Киран стоял неподвижно. И смотрел на меня. Сначала на меня. Потом его взгляд медленно переместился на Матвея. И что-то в его лице мгновенно изменилось. Словно захлопнулась невидимая дверь. Челюсть напряглась. Взгляд стал жёстким. Холодным. Почти ледяным. В кухне резко стало тесно. Слишком тесно.

- Что ты здесь делаешь? - спросил Киран. Его голос прозвучал спокойно.ьНо это было обманчивое спокойствие. Под ним скрывалось что-то другое. Напряжение. Злость. Что-то ещё.

Матвей даже не вздрогнул. Спокойно поднял взгляд. Потом медленно встал из-за стола. Не торопясь. Не демонстративно. Просто поднялся на ноги.ьНо и не отошёл. Остался рядом со мной.

- Помогаю подруге моей сестры справиться с болью, по крайней мере она, осталась одна, а Даша слишком эмоциональна, чтобы успакоить ее, так как сама расплачется - ответил Матвей спокойно.

Киран усмехнулся. Без тени веселья.

- Серьёзно?

Матвей спокойно выдержал его взгляд.

- Да.

- И давно ты ей помогаешь?

Вопрос прозвучал слишком резко. Слишком лично. Будто ответ действительно имел значение. Матвей слегка нахмурился.

- Достаточно. Тебе то что?

На несколько секунд повисла тяжёлая тишина. Я переводила взгляд с одного на другого. И чувствовала, как внутри снова начинает появляться тревога. Та самая. Неприятная. Душащая. Киран засунул руки в карманы куртки. Но напряжение в его плечах никуда не делось.

- Она звонила тебе? - спросил он неожиданно.

Матвей покачал головой.

- Нет.

- Тогда какого хрена ты здесь оказался?

- Даша позвонила. Попросила приследить помочь. Да и Ария девушка хорошая. Моя подруга. Вот и все, просто решил помочь.

Имя подруги заставило меня удивлённо моргнуть. Значит, это была Даша. Конечно. Кто ещё. Хотя он действительно мне помог и его слова, что я хорошая были довольно теплыми.

Киран отвёл взгляд на секунду. Потом снова посмотрел на Матвея. И почему-то мне показалось, что услышанное ему совершенно не понравилось. Очень сильно не понравилось. Но он ничего не сказал. Только перевёл взгляд на меня. И впервые с момента своего появления заговорил уже со мной. Тише. Намного тише.

- Как ты?

Я чуть не рассмеялась. Горько. Устало. После всего, что произошло. После похорон. После последних дней. После Вики. После всего. Он спрашивает, как я. Поэтому я просто посмотрела ему в глаза. И ничего не ответила. Только покачала головой, потому что ответа у меня всё равно не было.

Тишина после моего молчания затянулась. Тяжёлая. Неловкая. Напряжённая. За окном продолжал идти дождь. Капли тихо стучали по стеклу. Где-то в квартире тикали часы. Но сейчас я слышала только собственное сердце. Киран стоял в дверном проёме. По-прежнему мокрый после дождя. По-прежнему напряжённый. Его взгляд снова скользнул к Матвею. Медленно. Внимательно. Слишком внимательно. Будто пытался рассмотреть что-то, чего не видел раньше. И чем дольше он смотрел, тем сильнее хмурился.

Я заметила это сразу. Киран никогда не доверял людям с первого взгляда. Особенно мужчинам. Особенно тем, кто неожиданно оказывался рядом со мной. Но сейчас дело было не только в этом. Что-то настораживало его. Я видела это по глазам. По напряжённой линии челюсти. По тому, как на его лице заиграли желваки. По тому, как внимательно он изучал Матвея. Словно пытался решить какую-то задачу. И никак не мог найти ответ.

Матвей же выглядел совершенно спокойным. Стоял рядом со столом. Засунув руки в карманы джинсов. И спокойно выдерживал этот взгляд. Не оправдывался. Не нервничал. Не пытался понравиться. Будто ему было абсолютно всё равно, что о нём думает Киран. И почему-то именно это раздражало Кирана ещё сильнее. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Молча. Пока наконец Киран не перевёл взгляд на меня.

И в этот момент что-то в его лице изменилось. Исчезла настороженность. Исчезло раздражение. Его взгляд опустился ниже. На мои ноги. На белые бинты. На тёмные пятна крови, которые всё ещё слегка проступали сквозь ткань. Потом выше. На мои покрасневшие глаза. На мокрые от слёз ресницы. На лицо. И я буквально увидела момент, когда внутри него что-то болезненно сжалось. Будто только сейчас он по-настоящему увидел меня. Не просто посмотрел. А увидел. Такой, какой я была сейчас. Разбитой. Уставшей. Опустошённой.

- Ария... - тихо произнёс он.

В его голосе больше не было холода. Только напряжение. И что-то ещё. Что-то очень похожее на тревогу. Я ничего не ответила. Даже не отвела взгляд. Сил не было. Киран нахмурился ещё сильнее. Потом кивнул в сторону моих коленей.

- Что случилось?

Я машинально посмотрела вниз. На бинты. На царапины. На следы засохшей крови. И тут же отвернулась. Не хотелось объяснять. Не хотелось вспоминать. Не хотелось говорить вслух, что я сидела среди разбитой посуды и швыряла вещи в стены, потому что не могла справиться с собственной болью. К счастью или к сожалению, отвечать пришлось не мне.

- Упала, - спокойно сказал Матвей.

Я подняла на него удивлённый взгляд. Он даже не моргнул. Киран тоже посмотрел на него. Долго. Недоверчиво. Очень недоверчиво.

- Упала? - переспросил он.

Матвей кивнул.

- Да, упала, - ответил он спокойно.

Снова повисла тишина. И почему-то мне показалось, что Киран ни на секунду не поверил в эту версию. Вообще ни на секунду. Его взгляд снова скользнул по моей квартире. По идеально чистому полу. По мусорному пакету возле двери. Который Матвей не выкинул. Он выкинул первый, но не второй. По переставленным коробкам. По тряпке, оставленной возле батареи. По разбитой рамке для фотографий, которую я не успела убрать. Я заметила, как его глаза слегка сузились. Словно отдельные детали начали складываться в единую картину.ьИ эта картина ему очень не нравилась. Очень. Он снова посмотрел на меня. И на этот раз тихо спросил:

- Это правда? Даже по мелким деталям можно понять, что здесь произошло...

От этого вопроса внутри что-то дрогнуло. Потому что он спрашивал не про колени. Я вдруг поняла это совершенно отчётливо. Он спрашивал про всё. Про моё состояние. Про этот вечер. Про слёзы. Про боль. Про то, что происходило со мной после похорон. И от этого почему-то стало ещё тяжелее. Он всегда как-то узнавал обо всем. Он слишком внимательный. Слишком умный.

После его слов кухня снова погрузилась в тишину. Я смотрела на Кирана. На его напряжённое лицо. На мокрые волосы. На тёмную куртку, с которой до сих пор капала дождевая вода. Ещё неделю назад один его приход заставил бы моё сердце сорваться с места. Потому что я начала что-то чувствовать к нему. Да я признаю это. Ещё неделю назад я бы искала в его взгляде ответы. Надеялась. Ждала. Но сейчас внутри осталась только усталость. Такая сильная, что на злость уже не хватало сил. На обиду тоже. На любовь... Тем более. Какая любовь? Максимум симпатия. Хотя то, как он со мной поступал...

Я медленно подняла голову. И встретилась с ним взглядом. Киран замер. Наверное, потому что впервые за весь разговор посмотрела на него по-настоящему. Не мимо. Не в сторону. Прямо. И то, что он увидел в моих глазах, ему явно не понравилось. Потому что там ничего не осталось. Ни злости. Ни истерики.ьНи желания спорить. Только усталость. Бесконечная. Тяжёлая. Выжигающая всё внутри.

- Ты с Викой, - тихо сказала я. Киран нахмурился. Я продолжила прежде, чем он успел что-то ответить. - Ты выбрал её. Нет, я не осуждаю, Киран, не подумай ничего такого. Просто ты говорил, что она тебе никто.

Слова прозвучали спокойно. Слишком спокойно. И именно поэтому было так больно их произносить. Я отвела взгляд к окну. На дождь.тНа тёмный двор. Куда угодно, только не на него.

- А я не хочу, чтобы ты был здесь. Ты меня раздражаешь до жути, Киран. Да ты был прав в больнице, мне нет дела то твоих девиц. И я была права, ты бабник.

Повисла пауза. Очень долгая.

- Ария...

- Не перебивай меня, - он замолчал. Я снова посмотрела на него. - Иди к ней, а то вдруг она заревнует.

Горькая усмешка тронула мои губы. Но исчезла почти сразу.тКиран резко напрягся.

- Не говори ерунду, Ария!

- Почему?

- Потому что ты не знаешь всей ситуации.

Я невесело усмехнулась.

- Правда? - спросила я насмешливо.

- Да.

- Тогда объясни. А еще когда будешь дома, передай ей, чтобы она больше не открывала рот в мою сторону.

Он открыл рот. И снова замолчал. Потому что объяснять было нечего. По крайней мере для меня. Я уже всё увидела своими глазами. Поцелуй. Слухи. Разговоры в университете. И теперь это. Признаюсь мне возможно обидно, что он оказался бабником. Но нет. Не сейчас. Сейчас мне должно быть плевать. Я устало покачала головой.

- Не сейчас, Киран, - мой голос дрогнул впервые за весь разговор. Совсем немного. Но этого хватило. - Не после того, что было.

Он смотрел на меня так, будто пытался сказать что-то важное. Что-то, что давно должен был сказать. Но я больше не хотела слушать. Не сегодня.тНе после похорон папы. Не после того, как весь день пыталась удержаться и не развалиться на части.

- Уходи, - сказала я жестко.

Его лицо стало жёстче, холоднее.

- Ария...

- Пожалуйста.

Снова тишина. Только дождь. Только часы. Только моё тяжёлое дыхание. Киран смотрел на меня несколько бесконечно долгих секунд. Потом неожиданно перевёл взгляд на Матвея. И что-то внутри него явно сорвалось.

- А он останется здесь? - холодно спросил Киран.

Я застыла. Матвей тоже поднял взгляд.

- Это уже не твоё дело, - спокойно ответил он.

Именно спокойно. Без агрессии. Без вызова. Но почему-то эти слова разозлили Кирана ещё сильнее.

- Не лезь, - резко бросил он.

Матвей даже не шелохнулся. Они оба накачанные парни. Надеюсь не устроят драку.

- Она попросила тебя уйти, - сказал Матвей бросив взгляд на меня, как будто ища подтверждения. Я слегка кивнула.

- Я не с тобой разговариваю, - резко отозвался Киран. У него явно проблемы с агрессией.

- Зато я с тобой.

Я почувствовала, как напряжение в комнате стало почти осязаемым. Словно воздух вдруг стал слишком тяжёлым. Слишком густым. Киран сделал шаг вперёд. Его взгляд стал ледяным.

- Ты вообще кто такой? М?

Матвей спокойно выдержал этот взгляд.

- Сейчас человек, который рядом с ней. А кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать?

У меня перехватило дыхание. А лицо Кирана потемнело ещё сильнее.

- С удовольствием показал бы тебе кто я такой, если бы мы не были в этой чертовой квартире.

- Ну так покажи. Или струсил?

- Матвей...

Я впервые подала голос. Потому что мне совсем не нравилось, куда всё идёт. Матвей сразу посмотрел на меня. И замолчал. Сразу. Без споров. Без лишних слов. А Киран почему-то заметил это. И это ему тоже не понравилось. Очень. Я устало закрыла глаза. Потом снова посмотрела на него.

- Пожалуйста, уходи.

На этот раз мой голос прозвучал совсем тихо.тПочти шёпотом. Но именно после этих слов что-то изменилось. Киран долго смотрел на меня. Очень долго. Будто ждал, что я передумаю. Что остановлю его. Скажу остаться. Но я молчала. Потому что не могла иначе. Не сейчас. Не сегодня. Не после всего.

Наконец он коротко кивнул. Один раз. Резко. Потом развернулся. И направился к выходу. Я слышала его шаги. Тяжёлые. Быстрые. Злые. Через несколько секунд хлопнула входная дверь. Так громко, что вздрогнули стёкла. И снова наступила тишина. Только теперь она ощущалась совсем иначе. Потому что вместе с этим хлопком из квартиры ушло что-то ещё. Что-то важное. Что-то, что когда-то было частью моей жизни. И почему-то от этого стало ещё больнее.

Хлопок двери ещё долго звенел у меня в ушах. Я смотрела в сторону прихожей. На пустой коридор. На закрытую дверь. На место, где только что стоял Киран. И почему-то не могла отвести взгляд. Словно часть меня всё ещё ждала, что дверь снова откроется. Что он вернётся. Что скажет что-нибудь. Объяснит. Исправит. Но ничего не произошло. Он не такой человек, который стал бы оставаться и что-то объяснять. За дверью было тихо. Только дождь продолжал стучать по окнам.

Я медленно опустила голову. Усталость навалилась с новой силой. Такая тяжёлая, что даже дышать становилось трудно. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом послышался скрип стула. Матвей спокойно сел напротив меня. Не стал говорить, что я поступила правильно. Не начал убеждать, что Киран идиот. Не стал задавать вопросы. Он просто посмотрел на кружку передо мной. И спокойно сказал:

- Чай остыл.

Я моргнула. Потом тоже перевела взгляд на кружку. На тёмную поверхность давно остывшего напитка. И почему-то именно эта совершенно обычная фраза заставила меня немного прийти в себя. Совсем чуть-чуть. Я подняла взгляд на Матвея. Он выглядел таким же спокойным, как и раньше. Будто только что в моей кухне не произошло ничего странного. Будто люди не выясняли отношения. Будто никто не хлопал дверью. Я смотрела на него несколько секунд.

Он встал, взял мою кружку и подогрел мой чай в микроволновке. Потом я обхватив кружку руками, чтобы было теплее, тихо сказала:

- Спасибо.

Он слегка нахмурился.

- За что?

- За то, что остался, - мой голос прозвучал хрипло. - За то, что помог. Да и за чай тоже.

Я опустила взгляд. Потом добавила ещё тише:

- И за то, что встал на мою сторону.

Матвей несколько секунд молчал. Потом пожал плечами. Так просто, будто речь шла о чём-то совершенно обычном.

- Я не умею уходить, когда человеку больно, - на его губах появилась едва заметная улыбка. - Даша такая же.

Я невольно подняла голову.

- Да, это про нее. Она очень добрая девушка.

Он кивнул.

- Абсолютно верно, - уголок его губ дрогнул сильнее. - Если она решила кого-то спасать, то всё. Можешь сразу смириться.

Несмотря ни на что, я тихо фыркнула. Потому что это было правдой. Чистой правдой.

- Она упрямая, - сказал уже фыркнув он.

- Очень, - подтвердила я.

- Иногда бесит, - сказал он усмехнувшись.

- Постоянно, - пошутила я едва улыбнувшись.

На секунду между нами повисло что-то почти похожее на лёгкость. Совсем крошечная передышка среди всего произошедшего. Матвей чуть откинулся на спинку стула.

- Это семейное.

Я вопросительно посмотрела на него.

- Что именно?

- Не уходить. Помогать, - он задумчиво покрутил кружку в руках. - Когда кому-то плохо.

Его голос стал немного тише.

- Нас так воспитали, - я молчала. А он продолжил, - да и он явно переступил границы. Он особенный, в плане эмоций.

Я сразу поняла, о ком речь. О Киране. Матвей не говорил это со злостью. Не осуждал. Просто констатировал факт.

- Ты просила его уйти, - он посмотрел мне в глаза. - А он начал спорить.

Я опустила взгляд.

- Он всегда такой.

Матвей слегка усмехнулся.

- Уже заметил.

На этот раз я действительно улыбнулась. Очень слабо. Почти незаметно. Но всё же улыбнулась. Впервые за весь день. Матвей это заметил. Но, как обычно, ничего не сказал. За что я была ему благодарна. Потому что любое лишнее слово сейчас всё испортило бы. Некоторое время мы просто сидели. Молча. Пили чай. Слушали дождь. И удивительно... Эта тишина не душила. Не давила. Не заставляла чувствовать себя одинокой. Она была другой. Правильной. Спокойной. Наверное, впервые за последние дни. Я смотрела в окно. На мокрые огни города. На капли дождя. И вдруг сказала:

- Я переезжаю.

Матвей перевёл взгляд на меня.

- В дом к умершей бабушке, который она тебе оставила?

Я кивнула.

- Не могу здесь больше находиться. Стоп, а от куда ты знаешь?

Матвей на секунду замолчал. Потом спокойно отпил чай.

- Даша рассказывала.

Я нахмурилась.

- Даша знает про дом?

- Даша знает всё, - усмехнулся он уголком губ. - Особенно если это касается тебя.

Я закатила глаза.

- Предательница. Она точно узнала от Кирана.

- Скорее переживает за тебя больше, чем за себя. Но то, что она общается с Кираном мне не нравится, - на несколько секунд между нами повисла тишина. - Она рассказывала, что твоя бабушка оставила тебе двухэтажный дом. И что ты иногда ездила туда летом.

Я удивлённо посмотрела на него.

- Она и это рассказала? А и кстати она не общается с ним. Только иногда спрашивала обо мне, когда я была в больнице.

- Ария, это Даша, - невозмутимо ответил Матвей. - Она может за десять минут пересказать человеку всю твою биографию.

Горло слегка сжалось. Я обвела взглядом кухню. Гостиную. Коридор. Всю квартиру.

- Здесь слишком много воспоминаний. Поэтому я хочу уехать.

Матвей ничего не ответил сразу. Просто понял. Без лишних вопросов. Без объяснений.

- Когда?

- Через несколько дней, - я опустила взгляд в кружку. - Большую часть вещей уже собрала.

- Помощь нужна?

Я невольно усмехнулась.

- Ты всегда такой?

- Какой?

- Сначала приходишь без приглашения.

- Меня позвала Даша. Да и я видел какая ты была на похоронах.

- Потом убираешь за мной квартиру.

- Там был хаос. И тем более твоя кровь.

- Потом перевязываешь мне коленки.

- Они были в крови. Тебе было больно.

Я покачала головой.

- А теперь ещё и переезд.

Матвей спокойно выдержал мой взгляд.

- Так нужна помощь? - спросил он спокойно, но я заметила, что мой допрос еиу не нравится.

Я смотрела на него несколько секунд. Потом впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на тепло. Очень слабое. Очень хрупкое. Но настоящее.

- Если понадобится.., - я замолчала. Потом слегка улыбнулась. - Обязательно попрошу. Ладно?

Матвей кивнул. Будто другого ответа и не ожидал. За окном продолжал идти дождь. Часы медленно отсчитывали минуты. Боль никуда не исчезла. Папа всё ещё был мёртв. Завтра всё ещё наступит. И легче пока не стало. Но впервые за очень долгое время я сидела не одна. И почему-то именно это сейчас значило для меня больше всего.

***

Тгк: ravenbleed7 (Кира Волчанова 📚)