Лифт между нами

Прошло три дня.

Назвать это жизнью было трудно… очень трудно.

Роуз ходила на работу, сама не до конца понимая зачем. Деньги от отца были — много, даже слишком, но тратить их почему-то всё равно казалось неправильным, будто любое движение с этими деньгами могло что-то разрушить. Купюры на карте будто жгли карман даже без наличия наличных, и каждый раз, когда телефон показывал баланс, Роуз на секунду задерживала дыхание, словно ждала подвоха.

Т/и тем временем жила на успокоительных и снотворном, иногда всё равно слыша тот самый скрежет. Тихий, отдалённый, но одновременно будто совсем рядом — как если бы он был не снаружи, а внутри головы, царапая что-то под черепом. Она почти не ела. Моральное истощение давало о себе знать: один кусочек еды — и уже тяжесть, ком в горле, тошнота даже от запаха хлеба или кофе, от любого тёплого пара на кухне. Ложка супа могла стать испытанием, и она каждый раз откладывала её, будто от этого становилось легче дышать.

Она ждала встречи, считая минуты, даже если сама не признавалась в этом вслух. Иногда ловила себя на том, что просто сидит и смотрит в одну точку, будто время там идёт иначе.

***

Роуз и Т/и вновь оказались в злополучном здании, перед лифтом.

Двери стояли приоткрыты, изнутри тянуло холодным металлическим воздухом, влажным и странно чистым, как в подземных помещениях, где никогда не бывает солнца.

— Уже как родной, — сказала Роуз, заходя внутрь, оглядываясь по сторонам с лёгкой усталой иронией, поправляя ремешок сумки на плече.

Т/и ничего не ответила, молча прошла следом и прислонилась плечом к стене, чувствуя, как металл отдаёт холодом через одежду. Холод медленно пробрался к коже, и она едва заметно вздрогнула.

Лифт поехал вверх — впервые плавно, без рывков. На чёрном табло загорелось красное число двадцать.

— Теперь можно двадцать минут, — прошептала Т/и, не отрывая взгляда от цифр, будто проверяя, не исчезнут ли они. Её пальцы едва заметно сжались, ногти впились в ткань рукава.

Лифт остановился. Двери открылись с мягким щелчком, и они снова вышли в больницу. Но в этот раз Т/и не пошла к стойке регистрации — она сразу свернула в коридор, будто знала путь заранее, каждый поворот, каждый звук пола под ногами.

Роуз поспешила за ней, ускоряя шаг, её кроссовки глухо стучали по плитке.

Люция заметила девушек и резко напряглась. Её улыбка на секунду застыла, как маска. Она быстро схватила телефон, пальцы дрогнули, и набрала номер Айзека.

— Мистер Найт! Они снова тут! — сказала она, как только он принял звонок, голос сорвался на тревожный шёпот.

— Понял. Сейчас буду.

***

Т/и шла вперёд, почти не глядя по сторонам. Свет ламп отражался в её глазах, но она будто не замечала ни людей, ни звуков, ни движения вокруг. Медсёстры проходили мимо, кто-то катил каталку, где-то пищал монитор, но всё это было как за стеклом. И всё же она остановилась резко у одной палаты.

Роуз машинально сделала шаг вперёд и тоже замерла, почувствовав, как воздух в коридоре будто стал тяжелее.

Т/и ничего не объясняла. Она медленно развернулась к двери и застыла на секунду, будто собираясь с последним вдохом.

Всё было как во сне: та же палата, та же койка, тот же ребёнок.

Она выдохнула, и этот выдох дрогнул, сорвавшись почти беззвучно.

Т/и вошла внутрь.

Фароу ещё спал после операции. На нём была та же белая пижама с зайчиками, чуть смятая на животе. Маленькая грудь была аккуратно перевязана бинтами, фиксируя область сердца. В крошечную ручку был вставлен катетер, по которому тихо шло лекарство — почти незаметно, но непрерывно, с лёгким мерцанием капельницы.

Т/и передала сумку Роуз и медленно подошла ближе к койке, шаг за шагом, будто боялась нарушить саму реальность.

Остановившись совсем рядом, она снова замерла. В палате было слышно только ровное пищание аппарата и слабое дыхание ребёнка.

Не сон… настоящий.

Её сын… которого у неё забрали вместе с памятью.

Она медленно подняла руку и коснулась его щеки. Тёплая детская кожа словно ударила в её холодные пальцы, заставив их едва заметно дрогнуть, будто ток прошёл по коже. Слёзы медленно покатились по её лицу, срываясь с ресниц и падая вниз, на край больничного одеяла, оставляя маленькие тёмные пятна на ткани.

Роуз повернула голову, чтобы вдохнуть глубже и собраться, и в этот момент замерла.

В дверях стоял Айзек.

Он был живой. Настоящий.

Он просто стоял и смотрел на Т/и у кровати их сына. Его глаза дрогнули, выдавая всё, что он пытался удержать внутри. Челюсть напряглась, на скулах выступило напряжение, руки повисли вдоль тела, чуть сжавшись в кулаки, будто он не был уверен, имеет ли право вообще здесь находиться или двигаться дальше.

Т/и не замечала этого. Она продолжала смотреть на ребёнка, дрожащими пальцами осторожно касаясь его тёмных кудряшек, словно боялась, что он исчезнет, если нажать чуть сильнее.

Слёзы больше не подчинялись ей — они просто текли, одна за другой, тихо, беззвучно.

Айзек продолжал наблюдать, не двигаясь, и только его дыхание стало чуть тяжелее.

Роуз перевела взгляд с него на сестру, и в её глазах появилась тревога, смешанная с растерянностью, как будто она не понимала, кого сейчас нужно защищать первым.

Т/и осторожно наклонилась вперёд, прижимаясь лбом к маленькому лбу Фароу.

— Ты меня слышишь, верно? — прошептала она, закрывая глаза, голос дрожал и ломался на каждом слове, — слышишь… я знаю… обещаю… я найду способ… я скоро буду рядом… но теперь… никто не встанет между нами…

В палате стало ещё тише, даже монитор будто звучал приглушённо.

— Т/и… — тихо позвала Роуз, почти шёпотом, не желая разрушать этот момент.

Т/и не повернулась. Она лишь медленно открыла глаза и чуть выпрямилась, взглянув на часы у стены.

Осталось пять минут.

Она тяжело выдохнула, будто этот воздух был слишком плотным, не отрывая взгляда от сына.

— Я скоро вернусь… обещаю…

И только после этого она медленно развернулась к выходу.

Подняв голову, она замерла.

Айзек всё ещё стоял там.

И смотрел прямо на неё.

— Айзек… — выдохнула Т/и, и в этом слове смешались шок, узнавание и что-то слишком болезненное.

— Т/и… — проговорил он, будто не веря, что она настоящая, будто это слово могло исчезнуть, если сказать его слишком громко.

Т/и резко сделала шаг к нему и обняла его так сильно, как позволяли последние дни. Айзек не отступил ни на секунду — он мгновенно обнял её в ответ, крепко, почти отчаянно, уткнувшись лбом в её висок, будто проверяя, не исчезнет ли она снова, если он моргнёт.

— Ты настоящая… — прошептал он.

— Да… я настоящая, — кивнула она, сжимая его плечи, — у меня очень мало времени… но… — она чуть отстранилась, взяла его лицо в ладони и посмотрела прямо в глаза, будто пыталась зафиксировать этот момент навсегда, — я вернусь завтра… в это же время. Всего на пятнадцать–двадцать минут и всё расскажу…

Айзек смотрел на неё с растерянностью, в его взгляде смешались облегчение, страх и полное непонимание происходящего.

Т/и резко подалась вперёд и поцеловала его — коротко, но отчаянно, как точку в фразе, которую она не успевала договорить.

— Завтра… жди меня тут…

— Т/и осталось две минуты! — громко сказала Роуз, стараясь не разбудить ребёнка, но голос всё равно дрогнул от напряжения.

Т/и кивнула, не отрывая взгляда от Айзека.

— Хорошо?

— Я понял… да… тут завтра, — кивнул он, всё ещё не до конца приходя в себя.

Т/и коротко улыбнулась, ещё раз быстро поцеловала его в губы и, резко развернувшись, побежала за Роуз.

Айзек остался стоять у палаты, всё ещё в состоянии, будто реальность только что сдвинулась на несколько градусов, и он не до конца понял — в какую сторону, и главное… почему именно туда.

Он медленно повернул голову в сторону сына и подошёл ближе, почти неслышно ступая по полу больничной палаты, где каждый шаг отдавался глухим эхом под потолком.

Фароу всё ещё спал, ровно и спокойно дыша, не зная, что его мама, которую он так отчаянно ждал три года, только что была рядом. Монитор тихо пищал, капельница мерно отсчитывала секунды, и в этой стерильной тишине всё казалось слишком хрупким.

Айзек остановился у кровати, будто боялся нарушить само пространство вокруг ребёнка. Его взгляд медленно опустился вниз.

И тогда он заметил зайчика.

Того самого — с жёлтой лентой.

Он лежал, зажатый в маленькой детской руке, так крепко, будто был единственной вещью, которая удерживала сон от распада. Айзек на секунду задержал дыхание. Его пальцы едва заметно дрогнули, но он не осмелился коснуться игрушки.

Только смотрел и молчал.

***

Роуз и Т/и уже были в лифте. Двери закрылись с тихим металлическим щелчком, и кабина медленно поехала вниз, слегка вибрируя на старых механизмах здания.

Т/и всё ещё дрожала — от слёз или от пережитых эмоций, она сама не понимала. Пальцы её были холодными, она то сжимала их, то разжимала, будто пыталась вернуть контроль над телом.

Глаза смотрели в пол, но взгляд был пустой, как будто она всё ещё оставалась там, в палате, рядом с ребёнком и Айзеком.

Роуз стояла напротив, опершись плечом о стену лифта. Она смотрела на сестру внимательно, не сразу находя слова. Её губы приоткрывались, но она каждый раз передумывала, будто любое слово могло сейчас сломать тишину или наоборот — слишком сильно её усилить.

Лифт гудел ровно, цифры на табло медленно менялись, отражаясь в стекле и на их лицах.

Лифт медленно опускался вниз, металлические стены глухо вибрировали, отдаваясь тихим гулом где-то под ногами. Свет в кабине мигал ровно и холодно, будто сам воздух здесь был выжжен стерильностью больницы.

Т/и стояла, прижавшись плечом к стене, пальцы всё ещё дрожали. Она сжала их в кулак, разжала снова — будто пыталась вернуть контроль над собственным телом. Глаза были пустыми, но не спокойными: в них всё ещё стояла палата, маленькая кровать, тёплая щека ребёнка.

Роуз медленно перевела взгляд с панели лифта на сестру.

— Ты… в порядке? — спросила она тихо, почти неуверенно, будто боялась, что любой громкий звук разрушит её окончательно.

Т/и не сразу ответила. Лишь выдохнула, и этот выдох прозвучал сдавленно, как будто застрял где-то в груди.

— Нет… — честно сказала она наконец, не поднимая глаз, — но я… я не знаю, что теперь с этим делать.

Роуз поджала губы, чуть сильнее сжала ремень сумки на плече.

— Ты его видела… — она замялась, подбирая слова, — настоящего. Не сна. Это ведь… меняет всё.

Т/и резко закрыла глаза на секунду, словно от этого стало больнее, а не легче.

— Я думала, что схожу с ума… — прошептала она, — а он… он просто был там.

Лифт дёрнулся и замедлился, переходя на нижний этаж. Металл тихо щёлкнул где-то в механизме, и этот звук показался слишком громким в их напряжённой тишине.

Роуз сделала шаг ближе, осторожно, как к раненому человеку.

— Мы разберёмся, слышишь? — сказала она уже твёрже, — вместе. Только… не ломай себя сейчас. Ты ему нужна живая, не разбитая.

Т/и медленно открыла глаза и посмотрела на сестру. Взгляд у неё был уставший, влажный, но в нём уже появилось что-то новое — не только боль, но и упрямство.

— Я не сломаюсь… — тихо ответила она, — я просто… больше не буду отступать.

Лифт остановился. Двери с мягким металлическим шипением начали расходиться.

Холодный воздух коридора ударил в лицо.

И в этот момент Т/и впервые за долгое время сделала шаг вперёд не как человек, которого ведут обстоятельства… а как человек, который сам выбирает, куда идти.