Ты тут очень красивая. Глава 13.
Кира проснулась от того, что солнце било прямо в глаза. Она зажмурилась, перевернулась на другой бок, потянулась к подушке, где обычно лежал телефон.
Она приподняла голову. На тумбочке лежал телефон, на нем высвечивалось новое сообщение от Мирослава. «Я на поехал на встречу со всеми. Завтрак в холодильнике». Рядом стоял керамический оленёнок.
Она посмотрела на часы. Одиннадцать. Мирослав сказал, что вернется в час. Оставалось два часа.
Кира встала, накинула его старую футболку, которая так и висела на стуле, и пошла на кухню. Завтрак был аккуратно разложен по тарелкам и накрыт плёнкой, чтобы не засох. На плите в термосе ждал кофе.
Она улыбнулась, налила чашку - кофе был ещё тёплым. Села у окна. Оленёнок и облачко смотрели на неё с подоконника. За окном Белград просыпался: слышались редкие машины, где-то лаяла собака, ветер шевелил листву на деревьях.
Надо что-то делать. - подумала она. – А то последние летние дни дома просижу.
Идея пришла внезапно. Она допила кофе, убрала посуду и пошла в душ.
***
Кира сидела перед зеркалом в спальне, наносила тональный крем и слушала, как в трубке гудит вызов.
– Привет, мам. - сказала она, когда на том конце ответили.
– Кирочка! - голос мамы был сонным, но тёплым. – Ты чего так рано?
– У вас десять утра, мам. Это не рано.
– Для меня рано. Я вчера до двух не спала, сериал смотрела.
– Какой?
– Да какой-то детектив. Уже забыла половину, смотрела одним глазом. Но жуть-жуткая. - Мама зевнула. – Ты как? Как Белград? Как он?
– Всё хорошо, мам. Мы сегодня на шоппинг идём.
– О. - мама оживилась. – Куда? Зачем? Что покупать будешь?
– Кроссовки. - Кира взяла тушь, поднесла к ресницам. – Белые хочу. И может пару футболок возьму и хватит.
– Белые пачкаются легко.
– Я знаю, мам. Но он сказал, что белое мне идет.
– Он? - мамин голос стал хитрым. – Это тот самый? Из Белграда?
– Тот самый. - улыбнулась Кира, прокрашивая ресницы.
– И как он? Внимательный?
– Очень.
– Дверь перед тобой открывает?
– Открывает.
– Куртку подаёт?
– Подаёт. И ещё свою кофту отдал, когда я замёрзла.
– О, - мама вздохнула с каким-то особым удовлетворением. – Это хороший знак. Если кофту отдал - значит, не жадный. И заботливый.
Кира рассмеялась.
– Мам, ты серьёзно?
– Абсолютно. Я в таких вопросах эксперт. - пауза. – А внешность у него? Как?
– Нормально. - Кира почувствовала, как щёки начинают гореть. – Высокий. Тёмные волосы. Глаза... карие.
– Красивый?
– Красивый. - призналась она, глядя в зеркало и видя там своё раскрасневшееся лицо.
– И ты мне его покажешь?
– Когда приеду.
– А когда ты приедешь?
– Не знаю, мам. Пока не планировала.
– Планируй. - голос мамы стал серьёзнее. – Я хочу посмотреть на человека, который кофту тебе отдал.
– Обязательно. - Кира взяла помаду, провела по губам. – Мам, ты мою вчерашнюю фотку видела? В телеграме?
– Какую?
– Ну, с набережной. Я там ветром растрёпанная.
– А, эту. - Мама помолчала. – Видела. Ты там красивая.
– Правда? - Кира удивилась. – Мне не очень нравится.
– Потому что ты себя со стороны не видишь. А я вижу. - Мама вздохнула. – Ты у меня вообще самая красивая, хоть растрёпанная, хоть причёсанная.
– Мам...
– Ладно-ладно, не буду. Вы когда выходите?
– Через полчаса примерно. Он со встречи с командой вернётся, переоденется, и пойдём.
– А он знает, что ты на шоппинг идёшь?
– Да, я сказала.
– И что он?
– Сказал, что пойдёт со мной.
– О, - снова этот удовлетворённый вздох. – Это тоже хороший знак. Если мужчина идёт с женщиной по магазинам и не ноет - это серьёзно.
– Мам!
– Что «мам»? Я правду говорю. Твой отец, когда мы встречались, со мной на шоппинг ходил ровно один раз. Потом сказал: «Лучше я тебе денег дам, а ты сама».
– И что ты?
– Взяла деньги и пошла сама. - Мама засмеялась. – Лучше деньги, чем нытьё в примерочной.
Кира рассмеялась.
– Он не ноет.
– Вот и молодец. Держись за него.
– Держусь. - тихо сказала Кира, поправляя хвост.
– Ладно. - мама вздохнула. – Иди уже. А то он придёт, а ты ещё не готова.
– Мам...
– Что?
– Спасибо.
– За что?
– За то, что ты есть.
– Глупая. - голос мамы дрогнул. – Я всегда есть. Звони.
– Позвоню.
– И фотки присылай.
– Пришлю.
– И целуй его.
– Мам!
– Что? Я серьёзно. Целуй, пока молодой.
Кира засмеялась и нажала отбой.
Она не слышала, как хлопнула входная дверь. Не слышала, как он разулся, как прошёл по коридору. Она смотрела в зеркало, поправляла волосы и улыбалась своим мыслям.
Мирослав остановился в дверях спальни, прислонился к косяку. Она его не видела. Он смотрел на её спину, на то, как она поправляет хвост, как улыбается в зеркало.
– Целуй, пока молодой. - прошептала она, повторяя мамины слова, и засмеялась.
– Кого целовать? - спросил он.
Кира вздрогнула, резко обернулась.
– Ты! - она прижала руку к груди. – Не подкрадывайся так.
– Я не подкрадывался. Я тихо вошёл.
– Тише мыши.
– Я тренировался.
Она смотрела на него, и её щёки всё ещё были красными - то ли от её любимых румян, то ли от того, что он мог слышать её разговор.
– Ты... давно? - спросила она.
– Достаточно.
– Что ты слышал?
– Что я красивый. - сказал он с самым серьёзным лицом.
Она замерла. Потом до неё дошло.
– Ты!
– И что кофту я отдал. - продолжил он, загибая пальцы. – И что не ною в примерочных. И что за меня нужно держаться.
– Мирослав!
– И что целовать меня, пока молодой.
Она закрыла лицо руками.
– Это был разговор с мамой! Это не считается!
– С мамой - самое важное. - сказал он, подходя ближе. – Мамы всегда правы.
– Ты... ты издеваешься?
– Я думаю. - он остановился рядом. – Итоги: я красивый, заботливый и не ною. А ещё меня нужно целовать.
– Я сейчас убью тебя этой помадой. - пробормотала она из-под ладоней.
Он взял её за запястья, осторожно отвёл руки от лица.
– Не надо помадой. Она дорогая.
– Ты невыносим. - выдохнула она, глядя на него снизу вверх.
– Знаю.
Она смотрела на него. Он смотрел на неё.
– А ты правда красивая. - сказал он. – Даже растрёпанная.
Она рассмеялась и чмокнула его в щёку.
– Это не считается. - сказал он.
– А как считается?
Он не ответил. Вместо этого наклонился ближе - медленно, будто давая ей время отстраниться, если она захочет. Но она не отстранилась. Она смотрела на него, и в её глазах отражался свет из коридора.
Его губы коснулись её губ - сначала осторожно, будто пробуя, будто спрашивая разрешения. Её веки дрогнули, она чуть приоткрыла рот, и он почувствовал её дыхание на своей коже.
Он прижался сильнее, одной рукой обхватив её за талию, другой - за затылок, пальцы запутались в её волосах. Она выдохнула - тихо, почти беззвучно - и её руки сами поднялись к его груди, легли на плечи, сжали ткань футболки.
Поцелуй был неглубоким, но долгим. Он чувствовал, как бьётся её сердце - часто, громко, и от этого у него самого перехватывало дыхание. Её губы были мягкими, тёплыми, чуть солоноватыми от недавнего чая. Она пахла корицей и чем-то ещё - тем особенным, родным, что он уже научился узнавать.
Он отстранился на секунду, посмотрел на неё. Её глаза были закрыты, ресницы дрожали. Она приоткрыла их, и в них было столько доверия, столько нежности, что у него защемило в груди.
– Теперь считается? - прошептала она.
– Теперь - да. - ответил он.
Она улыбнулась, и он поцеловал её снова - уже увереннее, крепче, но всё так же осторожно, будто боялся сделать больно. Её пальцы вцепились в его футболку, притягивая ближе, и он почувствовал, как её губы отвечают на поцелуй - робко, но настойчиво.
Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Она смотрела на него, и в её глазах был тот самый свет, который он видел только на набережной, под закат.
– Вот теперь точно считается. - сказала она.
Она прижалась к нему, уткнулась носом в его плечо. Он обнял её, чувствуя, как её сердце постепенно успокаивается.
Она улыбнулась. Потом перевела взгляд на его щёку и замерла.
На его щеке - там, где она его поцеловала минутой раньше - красовался отчётливый розоватый след от её помады.
– Ой. - вырвалось у неё.
– Что?
– У тебя на щеке...
Она потянулась, чтобы стереть, но он перехватил её руку.
– Не надо. - сказал он.
– Что значит «не надо»? Ты как пойдёшь по городу с помадой на лице?
– Красиво. - сказал он, глядя в зеркало за её спиной.
– Мирослав!
– Твоя мама же сказала: «Целуй, пока молодой». – он коснулся пальцами следа на щеке, посмотрел на них. – Вот я и целованный.
– Ты невыносим. - выдохнула она, пытаясь не рассмеяться.
– Знаю.
– Сотри сейчас же.
– Не сотру.
– Тогда я сама.
Она вырвала руку, схватила салфетку и шагнула к нему. Он не сопротивлялся, только смотрел на неё сверху вниз, пока она стирала след.
– Жалко. - сказал он.
– Чего?
– Что сотрёшь. Я бы так и ходил.
– Чтобы весь город знал, что у тебя есть девушка, которая красит губы?
– Чтобы весь город знал, что у меня есть девушка.
Она замерла с салфеткой в руке. Посмотрела на него. Он смотрел на неё.
– Дурак. - сказала она тихо.
– Знаю.
Она закончила стирать, но убрала руку не сразу. Пальцы задержались на его щеке, на том месте, где только что была помада.
– Теперь чисто. - сказала она.
– А внутри?
– Что - внутри?
– Внутри не чисто. Внутри всё ещё целованный.
Она рассмеялась и чмокнула его в другую щёку - быстро, чтобы не оставить следа.
– Теперь точно. - сказала она, отступая.
– Не точно. - он коснулся пальцами другой щеки. – Теперь две.
– Мирослав! Иди переодевайся. - сказала она, поворачиваясь к зеркалу. – А то не успеем, у тебя ещё тренировка вечером.
Она стояла, глядя на него, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
Он вышел. А она осталась стоять перед зеркалом, глядя на своё раскрасневшееся лицо, на сбитую помаду и глупо улыбаясь.
В коридоре послышались его шаги, потом звук закрывающейся двери в его комнату.
Кира посмотрела на себя в зеркало, поправила помаду и прошептала:
– Целуй, пока молодой.
И улыбнулась своему отражению.
Они вышли через полчаса. Мирослав надел чёрную футболку и джинсы, на плечо повесил рюкзак.
– Что в рюкзаке? - спросила Кира, когда они спускались по лестнице.
– Вода, зонт, аптечка. - перечислил он.
– Аптечка?
– Мало ли.
Она рассмеялась.
– Ты как в поход собрался.
– В поход с тобой - это серьёзно. - ответил он.
Они пошли в ближайший торговый центр. День был солнечным, ещё тёплым, но уже не летним. Почти половина последнего месяца лета уже прошла. Воздух пах началом осени, сухими листьями и выхлопными газами, и в этом запахе было что-то уютное.
Кира крутила головой, разглядывая витрины, вывески, прохожих. Мирослав шёл рядом, иногда подсказывая, куда свернуть, что посмотреть.
– Вот здесь лучшая выпечка. - сказал он, указывая на маленькую пекарню с вывеской на сербском.
– Откуда знаешь?
– В интернете всю ночь провел, искал долго.
– Когда?
– Когда ты приехала. Хотел знать, где кормить.
Она засмеялась, зашла внутрь. В пекарне пахло дрожжами, ванилью и чем-то ещё, неуловимо сладким. Кира купила две булочки, одну отдала ему.
– Ну? - спросила она, откусывая. Булочка оказалась мягкой, тёплой, с хрустящей сахарной корочкой.
– Вкусно. - кивнул он, жуя.
– Правда?
– Правда. Но я всё равно больше люблю твои.
– Мои? - удивился он. – Я не пеку.
– Ты печёшь овсяноблин. Это считается.
Она толкнула его плечом, он не отодвинулся. Они шли дальше, и Кира заметила, как он иногда бросает взгляды на прохожих, на витрины, на небо. Словно пытался запомнить этот день целиком.
***
Они зашли в торговый центр, стеклянные двери разъехались в стороны, пропуская их внутрь, и Кира на секунду зажмурилась - после уличного света здесь было слишком ярко. Эскалаторы медленно ползли вверх, с них свисали гирлянды рекламных плакатов, в воздухе пахло кофе из кофейни на первом этаже и чем-то сладким из кондитерской.
– С чего начнём? - спросил Мирослав, оглядываясь по сторонам.
– С обувного. - уверенно сказала Кира. – Мне нужны кроссовки.
Она взяла его за руку и потащила к указателю.
Обувной магазин нашёлся на втором этаже. Кроссовок там было много - от ярких неоновых до строгих чёрных. Кира ходила между стеллажами, трогала ткань, примеряла, хмурилась, снова ставила на место. Мирослав сидел на пуфике, положив рюкзак на колени, и ждал.
Кира сразу заметила их - белые, с серебряной вставкой на шнуровке и едва заметной вышивкой на пятке. Они стояли на отдельной подставке, подсвеченные снизу, и казались сделанными из света.
– О. - выдохнула она, подходя ближе.
– Нравятся? - спросил Мирослав, наблюдая за её лицом.
– Очень.
Она взяла их в руки. Кожа была мягкой, почти невесомой, шнурки - приятными на ощупь. Она перевернула кроссовок, посмотрела на подошву.
– Иди примерь. - сказал он.
Кира села на мягкий пуфик, сняла свои старые кроссовки. Мирослав стоял рядом, держа рюкзак на плече.
– Помочь? - спросил он, когда она возилась со шнурками.
– Сама.
Она надела кроссовок, затянула шнурки. Встала, прошлась по магазину. Подошва пружинила, нога чувствовала себя в ловушке из облака.
– Ну как? - спросил он, следя за ней взглядом.
– Удобно. Очень.
– Пройдись.
Она прошлась ещё раз, потом подошла к зеркалу. Кроссовки смотрелись идеально - они удлиняли ногу, делали её легче, воздушнее.
– Какие? Эти или вот те? - спросила она, указывая на кроссовки, стоящие поодаль.
– Те, которые удобные.
– Мирослав!
– Я серьёзно. Что тебе именно в этих нравится? А что в тех? Сравни их.
– Они лёгкие. И мягкие. И... - она запнулась, подбирая слово.
– И?
– Красивые. - призналась она, глядя на своё отражение.
– Бери.
– А вдруг я где-то другие найду?
– Найдёшь - возьмёшь другие. А эти тоже возьмёшь.
Она посмотрела на него в зеркало.
– Ты серьёзно предлагаешь купить две пары?
– Я предлагаю купить те, которые тебе нравятся. Если нравятся две - купи две. Если три - бери три.
– Мир, у меня не безлимитная карта.
– У меня есть.
Она повернулась к нему.
– Я сама себе куплю кроссовки.
– Я знаю. - он помолчал. – Но если тебе нравятся эти - купи их. Не надо искать лучше. Они уже есть.
Она смотрела на него долгим взглядом.
– Бери белые. - сказал он.
– Беру белые.
Она расплатилась, вышла из магазина в новых кроссовках. Старые и потрепанные жизнью «найк'и» упаковала в пакет. Глядя на новые кроссовки, она посмотрела вновь в пакет со старыми, и подумала: «Как я могла ходить в них? Убитые все».
Они зашли в магазин с джинсами - Кира примерила три пары, но ничего не взяла. Потом в спортивный отдел, где она купила ветровку черного цвета - вещь, которую изначально не планировала, но она так хорошо сидела, что отказаться было невозможно.
– Тебе идёт. - сказал Мирослав, когда она вышла из примерочной.
– Это самая обычная ветровка, Мир.
– Я вижу. Но тебе идёт.
Кира посмотрела на себя в зеркало, повертелась.
– Беру. - решила она.
Но главное, ради чего она так хотела пойти в торговый центр, она пока не нашла.
– Ты что-то особенное ищешь? - спросил Мирослав, заметив, как она вглядывается в витрины.
– Да. - призналась она. – Тут был один магазин. На втором этаже, кажется. Я видела в нём кофточку пару недель назад. Очень красивую. Я тогда не взяла, подумала - дороговато, ещё подумаю. А потом... потом так и не вернулась.
– И теперь хочешь найти?
– Очень. - она почти с тоской оглядела галерею. – Она была идеальная. Такого цвета... нежного, розового. И кружево по вороту. Я даже название магазина не запомнила. Что-то на R? Не помню, хоть убей.
– На каком этаже хоть помнишь?
– Где-то здесь, на втором.
Они поднялись на эскалаторе. Кира вглядывалась в вывески, замедляла шаг, иногда заходила в магазины, которые казались похожими, но выходила ни с чем.
– Вот! - воскликнула она, увидев знакомую вывеску. – «Rêverie». Он здесь.
Она почти вбежала внутрь. Мирослав вошёл следом, остановился у входа, прислонившись к стойке.
Магазин был маленьким, уютным, с приглушённым светом и мягкими коврами на полу. Вещи висели на вешалках, аккуратно подобранные по цветам. Кира обвела взглядом помещение, прошла к стойке с розовыми оттенками. Потом к другой. Потом к третьей.
Кофточки не было.
Она прошла по кругу, заглянула в каждый угол, даже за стойку, где лежали упакованные вещи. Ничего.
– Девушка, вы ищете что-то конкретное? - к ней подошла продавец-консультант, молодая женщина с аккуратной стрижкой и приветливой улыбкой.
– Да. - Кира с надеждой посмотрела на неё. – У вас была кофточка, такая... нежно-розовая, с кружевным воротом. Она висела вот здесь, - она показала на пустую вешалку, – пару недель назад.
Консультант задумалась.
– Розовая, с кружевом... - повторила она, перебирая в памяти весь ассортимент магазина. – Это была, наверное, наша лимитированная коллекция.
– Да, да! - обрадовалась Кира. – Она ещё была такая лёгкая, почти прозрачная, но с подкладкой.
– Очень красивая вещь. - консультант покачала головой с сожалением. – Но, к сожалению, она закончилась. Последнюю разобрали на прошлой неделе.
– Совсем? - голос Киры упал.
– Совсем. Эту коллекцию больше не завезут. Осенняя уже пришла, совсем другие модели.
– А в других магазинах? У вас же есть филиалы в городе?
– В Белграде только один бутик. Мы небольшая сеть. - она развела руками. – Могу предложить посмотреть осеннюю коллекцию. Есть очень интересные модели.
– Спасибо. - Кира выдавила улыбку. – Я посмотрю.
Она сделала круг по магазину, но взгляд её был пустым. Осенние вещи были красивыми - тёмно-синий кашемир, бордовый вельвет, серый твид. Но это было не то. Совсем не то.
Она вышла из магазина, чувствуя, как внутри разрастается глухое разочарование.
– Не нашла? - спросил Мирослав, хотя ответ был очевиден.
– Нет. - она вздохнула. – Распродали. Лимитированная коллекция. Больше не завезут.
– Жалко?
– Очень. - призналась она. – Я о ней две недели думала. Представляла, с чем буду носить, куда пойду. А теперь...
Она замолчала, глядя в витрину пустыми глазами.
Мирослав подошёл ближе, встал рядом.
– Такое бывает. - сказал он.
– Знаю. - она вздохнула. – Просто глупо. Я могла взять её тогда, но пожалела денег. А теперь...
– Теперь не вернуть.
– Не вернуть. - эхом повторила она.
Они пошли дальше по галерее. Кира шла медленно, рассеянно поглядывая по сторонам, но уже без прежнего азарта. В руках у неё был пакет с кроссовками и ветровка, но на душе было пусто.
– Не убивайся так. - сказал Мирослав, взяв её за руку. – Найдутся другие вещи. Может, даже лучше.
– Ты не понимаешь. - она покачала головой. – Это была любовь с первого взгляда. Такое редко бывает.
– Бывает. - он чуть сжал её пальцы. – И ещё будет.
– Откуда ты знаешь?
– Ты расстроена не из-за кофточки. Ты расстроена из-за того, что пожалела себя тогда. Решила, что не заслуживаешь красивой вещи.
Она остановилась, посмотрела на него.
– Откуда ты...
– Я наблюдаю. - сказал он. – Ты всегда так делаешь. Сначала думаешь о других, потом о себе. А когда до себя доходит - уже поздно.
Она хотела возразить, но не нашла слов. Потому что он был прав.
Они молча прошли ещё полгалереи. Кира всё ещё переживала потерю, но внутри уже начало утихать. Мирослав шёл рядом, не отпуская её руки.
Они свернули в боковой коридор, где магазинов было меньше, а витрины - просторнее. Здесь было тише, свет приглушённый, в воздухе пахло парфюмом из бутика напротив. Кира шла, глядя под ноги, когда Мирослав вдруг остановился.
– Посмотри. - сказал он.
Она подняла голову и замерла.
Перед ней, за стеклом витрины, висело платье.
Оно было длинным, черным. Ткань струилась, переливаясь в свете софитов - казалось, что внутри неё течёт бесконечный космос. Открытая спина обещала лёгкость, тонкие бретели - невесомость. Ворот был украшен тонкой вышивкой - едва заметные серебряные нити, которые вспыхивали, когда свет падал под определённым углом.
Оно висело на манекене, и казалось, что оно ждало именно её.
Кира подошла ближе. Сделала шаг, потом ещё один. Остановилась прямо перед витриной, в нескольких сантиметрах от стекла.
Платье смотрело на неё. Не как вещь на вешалке - как живое. Оно ждало. Оно знало, что она придёт.
Она смотрела на него и не могла отвести взгляд. На то, как ткань ложится, как блестят нити, как играет свет. На то, как оно будет сидеть на плечах, как будет струиться по спине, как будет шуршать при каждом шаге.
Внутри неё что-то перевернулось. Не так, как с той кофточкой. Та была милой, нежной, романтичной. Это платье было другим. Оно было взрослым. Серьёзным. Оно было - её.
– Кира? - голос Мирослава донёсся словно издалека.
Она не ответила. Стояла, заворожённая, и смотрела.
– Кир. - он коснулся её плеча. – Ты чего?
– Оно. - выдохнула она. – Посмотри на него.
Мирослав перевёл взгляд на витрину.
– Платье?
– Не просто платье. Оно... - она запнулась, не находя слов. – Оно идеальное.
Она сделала ещё шаг, почти прижалась носом к стеклу. Ей хотелось рассмотреть каждую деталь - как лежит вышивка, как падает складка, как блестит ткань.
– Иди примерь. - сказал Мирослав.
– Дорого. - автоматически ответила она, даже не взглянув на ценник.
– Не смотри на ценник.
– Мир...
– Кира. - он повернул её к себе. – Ты не взяла ту кофточку, потому что пожалела денег. Не делай так снова.
Она смотрела на него. В его глазах не было жалости или снисхождения. Только спокойная уверенность.
– Я не знаю...
– Иди примерь. - повторил он. – Если не понравится - уйдём. Если понравится - подумаем.
Она перевела взгляд на витрину. Платье смотрело на неё в ответ.
– Хорошо. - сказала она. – Только примерю.
Они зашли в магазин. Консультант, увидев, куда направляется Кира, сразу расплылась в улыбке.
– Отличный выбор. - сказала она. – Это наша новинка. Атлас, шёлковая подкладка. Ручная вышивка. Очень мало экземпляров.
– Я только посмотрю. - сказала Кира.
– Примерочная вон там.
Кира взяла платье с вешалки - ткань была прохладной и гладкой на ощупь, тяжёлой, как вода - и скрылась за шторкой.
Мирослав ждал снаружи, перебирая в руках ключи от квартиры. Прошла минута, другая. Потом шторка дёрнулась.
– Ну как? - спросил он.
Кира вышла из примерочной и встала перед зеркалом.
Платье сидело идеально. Оно облегало плечи, струилось по талии, открывало спину ровно настолько, чтобы быть соблазнительным, но не вызывающим. Вышивка на вороте вспыхивала серебром при каждом её движении. Ткань переливалась в свете ламп, и Кира смотрела на своё отражение и не узнавала себя.
Она повернулась, посмотрела на спину - открытую, красивую, с чёткой линией позвоночника. Провела рукой по ткани, чувствуя, как она скользит под пальцами.
Внутри неё всё замерло.
– Ты молчишь. - сказал Мирослав, подходя ближе.
Она не ответила. Смотрела в зеркало, на себя, на платье, на него за своей спиной.
– Кира?
– Я не знаю, что сказать. - ответила она, не отрывая взгляда от отражения.
– Нравится?
– Очень.
– Тогда бери.
– Мир...
– Посмотри на себя. - он встал за её спиной.
Она смотрела. На свои плечи, на открытую спину, на то, как платье подчёркивает талию. На его отражение за своей спиной.
– Это ты. - сказал он. – Не та кофточка, которую ты не взяла. Это сегодня. Это сейчас. И оно тебе идёт больше, чем та.
– Откуда ты знаешь? Ты её не видел.
– Я вижу тебя. Сейчас. - он чуть наклонился к её уху. – И ты в этом платье - самая красивая.
Она почувствовала, как щёки заливаются румянцем.
– Ты говоришь это всем девушкам?
– Только одной.
– Которая мучилась с кофточкой две недели?
– Которая приехала ко мне в Белград.
Она замолчала. Платье смотрело на неё из зеркала.
– Я возьму его. - сказала она.
– Хорошо.
– Но заплачу сама.
– Нет.
– Да, я заплачу сама.
– Мне не сложно заплатить за свою девушку.
Кира смутилась.
– Ладно. - сдалась она. – Раз так, то лучше не смотреть на ценник.
– Я уже посмотрел.
– Мирослав!
Она закатила глаза, но улыбнулась. Ещё раз посмотрела в зеркало, повертелась, любуясь тем, как падает ткань, как вспыхивает вышивка.
– Оно моё. - сказала она, и в голосе было столько счастья, сколько не выразить словами.
– Всегда твоё. - ответил он.
Когда она выходила из магазина, в руках у неё был пакет с платьем, а на душе было легко. Она обернулась на витрину - манекен теперь стоял пустой. Платье уезжало с ней.
– Спасибо. - сказала она Мирославу.
– За что?
– За то, что заставил зайти. И за то, что сказал про кофточку. За то что заплатил.
– За кофточку не благодари. Я просто сказал правду.
– Это была хорошая правда.
– Я умею говорить хорошую правду.
— Умеешь. - она взяла его за руку. – Когда захочешь.
Он переплёл пальцы.
***
Они успели вовремя. Солнце уже касалось горизонта, разливая по небу тёплые оранжево-розовые краски. Город на другом берегу начинал зажигать огни, и они отражались в воде, дрожа и расплываясь.
Кира остановилась у парапета, оперлась на него локтями. Ветер играл с её волосами, выбивая пряди из хвоста. Она не пыталась их поправить - просто стояла и смотрела, как затихает день.
Мирослав встал рядом, почти касаясь её плечом. Несколько секунд он смотрел на закат, потом перевёл взгляд на неё. Свет падал на её лицо, делая черты мягче, а глаза - глубже.
– Красиво. - выдохнула она.
– Ага.
– Ты смотришь?
– На тебя.
Она толкнула его плечом, но улыбнулась.
– Я серьёзно. - сказал он. – Это самое красивое место в городе.
– Набережная?
– Ты.
Она повернулась к нему. В его глазах отражался закат.
– Ты невыносим. - прошептала она.
– Знаю.
Она хотела что-то сказать, но в этот момент её телефон в кармане джинсов коротко вибрировал. Она достала его, чтобы посмотреть время.
– Семнадцать семнадцать. - прочитала она вслух и вдруг улыбнулась. – Смотри.
Она повернула экран к Мирославу.
– И что? - не понял он.
– Красивое время. 17:17.
– Красивое?
– Ну да. Когда на часах одинаковые цифры, нужно загадывать желание. Это примета.
Он посмотрел на экран, потом на неё.
– Ты веришь в приметы?
– Не знаю. - она пожала плечами. – Но когда вижу такое время - всегда загадываю. Просто так. На всякий случай.
– И что ты загадываешь?
– Нельзя говорить. - она улыбнулась. – А то не сбудется.
Он смотрел на неё. На её спокойное лицо, на лёгкий румянец, на то, как ветер играет с её волосами.
– Загадай и ты. - сказала она. – Быстро, пока не прошло.
– Я не умею загадывать желания. - сказал он.
– Это легко. Просто закрой глаза и подумай о том, чего тебе очень хочется.
Он не закрыл.
– А если я загадаю что-то, что не сбудется?
– Тогда загадаешь ещё раз. - она взяла его за руку. – В следующий раз, когда увидишь одинаковые цифры.
– А если я не увижу?
– Увидишь. Я буду напоминать.
Он посмотрел на её руку в своей, потом снова в глаза.
– Хорошо. - сказал он.
Он закрыл глаза. Секунду, две, три. Ветер шумел в ушах, где-то кричали чайки, а он думал о том, чего хочет больше всего на свете.
Она стояла рядом, её пальцы сжимали его руку. Она тоже закрыла глаза.
Они стояли так несколько секунд. Потом Кира открыла глаза.
– Загадал? - спросила она.
– Да.
– Что?
– Нельзя говорить. Иначе не сбудется.
Она улыбнулась.
– Ты начинаешь верить в приметы.
– Я начинаю верить в то, что ты говоришь.
Она смотрела на него. В его глазах отражались огни города.
– А ты? - спросил он. – Что загадала?
– Не скажу.
– Тоже важно?
– Очень.
Он не стал спрашивать. Просто стоял рядом, чувствуя тепло её руки.
Она убрала телефон в карман.
– Знаешь, - сказала она. – я раньше думала, что закаты - это грустно. Конец дня, темнота, всё такое.
– А теперь?
– А теперь - нет. - она повернулась к нему. – Теперь я думаю, что это просто перерыв. Чтобы набраться сил перед новой встречей.
– Какой встречей?
– С завтрашним днём.
Он посмотрел на неё. В её глазах горел последний свет.
– Ты умеешь красиво говорить. - сказал он.
– Это просто слова.
– Это не просто слова. Это то, что ты чувствуешь.
Она улыбнулась и снова повернулась к реке.
Солнце медленно уходило за горизонт, оставляя после себя полосу золотого света. Вода стала тёмной, почти чёрной, и только последние лучи ещё золотили её поверхность.
Кира взглянула на телефон. Время сменилось. 17:18.
– Всё. - сказала она. – Прошло.
– А если мы не успели загадать?
– Успели. - она убрала телефон. – Я точно успела.
– А я?
– Ты тоже. Я видела.
– Что ты видела?
– Что ты закрыл глаза и думал.
– Откуда ты знаешь, что я думал, а не просто стоял?
– По глазам. Когда человек загадывает желание, он смотрит внутрь себя. А ты смотрел.
Он хотел сказать что-то, но передумал. Вместо этого просто взял её за руку и переплёл пальцы.
На набережной зажглись фонари, и их свет падал на них, делая тени длинными и тёплыми.
– Пойдём домой? - спросила она.
– Пойдём.
Они пошли медленно, не отпуская рук. Город шумел где-то вдалеке, а здесь, на набережной, было тихо и спокойно.
– Мир. - сказала она.
– М?
– Я рада, что мы здесь.
– Я тоже.
Они шли, и он чувствовал, как её пальцы сжимают его руку. Внутри разливалось что-то тёплое, огромное, что нельзя было выразить словами.
– Знаешь. - сказала она. – Я, наверное, запомню этот день.
– Надолго?
– Навсегда.
Он посмотрел на неё. Она улыбалась, глядя вперёд, и в её глаза отражались огни города.
– Я тоже. - сказал он.
Она повернулась к нему.
– Что?
– Запомню. Навсегда.
Она улыбнулась и крепче сжала его руку.
Так они шли по набережной, не замечая времени, и город медленно засыпал за их спинами.
***
Домой вернулись к семи. Уставшие, счастливые, с пакетами и новыми кроссовками. Мирослав открыл дверь, пропустил Киру вперёд.
– Я сейчас. - сказал он. – Нужно проверить сообщения.
Кира кивнула, пошла разбирать покупки.
Он прошёл в комнату, включил компьютер. В дискорде было несколько пропущенных сообщений. Он ответил, потом зашёл в тренировочную карту, чтобы размяться.
Кира закончила с пакетами, заглянула в комнату. Он сидел в наушниках, боком к двери, и что-то говорил в микрофон.
Она подошла тихо, села рядом на пол, прислонившись спиной к его стулу. Он не обернулся, но его рука на секунду замерла над мышкой.
Она сидела тихо, слушая. Команда спорила о тактике, Ваня что-то бормотал, Лёня смеялся, а Даня, как всегда, был самым громким. Мирослав говорил мало - по делу, сухо, отрывисто.
Раунд закончился. Он быстро нажал кнопку отключения микрофона.
– Устала? - спросил он тихо.
– Немного.
– Иди отдыхай.
– Не хочу одна.
Он хотел что-то ответить, но в наушниках раздался голос Лёни:
– Мирик, ты куда пропал?
Мирослав нажал на микрофон.
– Здесь.
– Мы тебя не слышим.
– Слышите.
– Не слышим.
Он понял, что забыл включить звук. Нажал еще раз кнопку.
– Сейчас?
– Да. Чего ты там?
– Ничего. Продолжайте.
Он снова отключил микрофон, повернулся к Кире.
– Посиди здесь. Сядь на диван, на полу холодно. - сказал он. – Я скоро.
Кира встала, но не села на диван. Вместо этого она вышла на кухню, взяла деревянный стул и поставила его рядом с его креслом – так близко, что их плечи почти касались.
– Ты чего? – спросил он, глядя на неё.
– Хочу быть рядом.
Она села на стул, прислонившись к его плечу. Он снова включил микрофон, вернулся в игру. Она сидела тихо, слушая. Команда спорила о тактике, Ваня что-то бормотал, Лёня смеялся. Мирослав говорил мало - по делу, сухо, отрывисто.
Кира смотрела на его профиль. На то, как он сосредоточен, как хмурится между бровями, когда проигрывает раунд. На его пальцы - длинные, быстрые, которые плавно двигали мышку, нажимали на кнопки с такой точностью, будто он не играл, а дирижировал оркестром.
Красивый. - подумала она. Идеальный.
Она смотрела на его руки - как они лежат на клавиатуре, как большой палец правой руки лежит на пробеле, готовый в любой момент нажать. Как указательный и средний лежат на левой кнопке мыши, безымянный - на правой. Как быстро они двигаются, когда нужно переключить оружие, бросить гранату, сменить позицию. Всё это происходило так быстро, что глаз не успевал за ними, но её взгляд цеплялся за каждое движение.
Она смотрела на его лицо. На то, как он слегка приоткрывает рот в напряжённые моменты. Как его глаза бегают по монитору, сканируя каждый пиксель, каждое движение противника. Как он иногда замирает на долю секунды - и это замирание похоже на затаившегося хищника, готового к прыжку.
Она смотрела на его плечи - широкие, напряжённые. На шею - длинную, красивую, с выступающим кадыком, который двигался, когда он сглатывал. На его волосы - тёмные, чуть влажные после тренировки, падающие на лоб.
Красивый. - повторила она про себя. Невыносимо красивый.
Она положила голову ему на плечо. Он не отодвинулся. Его рука на секунду замерла над мышкой, потом продолжила двигаться.
Она чувствовала его тепло через ткань футболки. Слышала его дыхание - ровное, спокойное, даже когда игра накалялась. Иногда он делал короткий выдох - когда убивал противника, и она чувствовала, как его плечо слегка опускается.
Она ждала. Смотрела, как он играет. Иногда поглаживала его по спине - легко, почти невесомо, кончиками пальцев. Он не оборачивался, но его плечо под её щекой становилось чуть расслабленнее. Один раз он положил свою руку на её колено - просто так, на секунду, проверяя, что она здесь.
Она улыбнулась в темноту.
Мирослав закончил тренировку, снял наушники, посидел минуту, глядя в потолок. Кира всё так же сидела рядом, положив голову ему на плечо. Её пальцы лениво перебирали край его футболки, крутили маленькую складку ткани.
– Устал? - спросила она тихо, не поднимая головы.
– Нормально. - ответил он, проводя рукой по волосам.
– Ты готов к Лондону? - резко спросила Кира.
Он повернулся к ней. Свет от монитора падал на её лицо, делая черты мягче, а глаза - глубже. Она смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде было столько тепла, что у него перехватило дыхание.
– Готов. - сказал он.
– Не врёшь?
– Не вру. - он помолчал. – Я всегда готов. Вопрос в том, готовы ли соперники.
– Самоуверенный.
Она улыбнулась, провела пальцем по его руке - от локтя до запястья. Он перехватил её ладонь, чуть сжал, потом отпустил.
– Знаешь. - сказал он. – Я заметил кое-что в твоей игре.
Она подняла голову, посмотрела на него.
– Что?
– Ты замираешь на долю секунды перед тем, как выстрелить. - он повернулся к ней всем телом. – Будто проверяешь себя. Будто спрашиваешь: «А правильно ли я делаю?»
Она молчала. Её пальцы замерли на его руке.
– Эта доля секунды решает всё. - сказал он. – Ты думаешь вместо того, чтобы делать. В CS думать надо до. И после. А в момент - только делать.
– Откуда ты знаешь?
– Я разобрал твои демки. - сказал он. – Ещё давно. Но недавно, несколько вечеров подряд, сидел, смотрел, анализировал. Каждый раунд, каждое движение, каждую ошибку.
Она смотрела на него, не веря.
– Ты серьезно разбирал мои демки?
– Хотел понять, почему ты такая быстрая. Ты была быстрее, чем сейчас. Намного быстрее.
– И что ты понял?
– Что ты не замирала раньше. Ты просто стреляла. Интуитивно. Точно. Без сомнений. А теперь - проверяешь. Каждый раз. Будто боишься ошибиться.
– Потому что я боялась ошибиться. - тихо сказала она.
– Вот именно. - кивнул он. – Боялась. И этот страх остался с тобой. Даже сейчас. Даже когда ты играешь просто так, без рейтинга, без ответственности.
Она отвела взгляд, уставилась на тёмный экран монитора.
– Знаешь, я тоже боялся. В начале карьеры. Каждый раз, когда выходил на сцену. Тысячи людей в зале, камеры, давление. А потом понял: страх не уходит. Он просто становится меньше. Если ты делаешь своё дело.
– И как ты перестал бояться?
– Я не перестал. Я научился делать несмотря на. Несмотря на страх, несмотря на сомнения, несмотря на то, что может не получиться.
Она смотрела на него. В его глазах отражался свет монитора - спокойный, уверенный.
– Хочешь попробовать? - спросил он.
– Что?
– Исправить свою ошибку.
Она кивнула.
Он развернул клавиатуру, запустил тренировочную карту. На экране появилась знакомая локация - Mirage, средняя линия.
– Смотри. - сказал он. – Вот ситуация. Противник за углом. Ты знаешь, что он там. Что ты делаешь?
– Жду. - сказала она, глядя на экран.
– Ждёшь?
– Да. Чтобы он вышел первый.
– А если он не выходит?
– Тогда я иду сама.
– И когда ты идёшь, ты замираешь. На долю секунды. Ты проверяешь угол, проверяешь позицию, проверяешь себя.
Она молчала.
– Попробуй иначе. - сказал он. – Когда ты знаешь, что он там - просто стреляй. Не думая. Не проверяя. Просто стреляй.
– В пустоту?
– В угол. В то место, где он должен быть. Ты же знаешь, где он сидит. Ты видела его позицию сотни раз. Просто стреляй.
– А если его там нет?
– Значит, ты ошиблась. - он пожал плечами. – Но ты сделала это быстро. У тебя останется время на второй выстрел. На перегруппировку. На то, чтобы изменить позицию. А если ты будешь ждать - ты потеряешь инициативу.
Она посмотрела на экран, потом на него.
– Попробуй. - сказал он.
Она села за компьютер, взяла мышку. Кресло было ещё тёплым после него. Она почувствовала запах его кожи - тот самый, который уже стал для неё родным.
Он встал, уступил место, но не ушёл. Просто встал рядом, положив руку ей на плечо. Потом сел на стул, который она принесла с кухни - теперь он стоял рядом с креслом, почти вплотную.
– Давай. - сказал он, устраиваясь поудобнее.
Она сделала глубокий вдох, выдохнула. И выстрелила. Не целясь. Не думая. Просто стреляя.
На экране загорелось уведомление: убийство.
– Видишь? - сказал он, чуть сжав её плечо. – Получилось.
Она обернулась, посмотрела на него.
– Получилось?
– Получилось.
Она улыбнулась.
– Ещё раз. - сказал он.
Она попробовала снова. И снова. И снова. С каждым разом получалось лучше. Быстрее. Увереннее. Он сидел рядом, иногда подсказывал, иногда молчал. Его рука лежала на её спине - широко, успокаивающе, как делал это всегда, когда она играла.
– Хорошо. - сказал он, когда она сделала особенно удачную серию. – Очень хорошо. Ты почти не замираешь.
Она обернулась, посмотрела на него.
– Ты правда так думаешь?
– Я не говорю того, чего нет.
Она улыбнулась.
– Можно я ещё немного поиграю?
– Конечно.
Она повернулась к экрану, выбрала следующий раунд. Его рука спустилась с её спины на плечо, потом снова на спину. Пальцы легко, почти невесомо, гладили её между лопаток. Кира чувствовала каждое прикосновение, и от этого играть становилось легче. Спокойнее. Правильнее.
Она вернётся. - думал он, глядя на её профиль. – Я знаю. Она вернётся, и будет играть. И будет такой же быстрой, как раньше. Может, даже быстрее.
Он смотрел, как она двигает мышкой, как прикусывает губу, когда сосредоточена. Как её глаза бегают по экрану, сканируя каждый пиксель. Как пальцы быстро нажимают на клавиши –ю- плавно, точно, без лишних движений.
Красивая. - подумал он. – Невыносимо красивая.
Она сделала удачный ход и тихо выдохнула: «Да!». Он улыбнулся, погладил её по спине.
– Ты смотришь? - спросила она, не оборачиваясь.
– На тебя. - ответил он.
– Перестань.
– Не могу.
Она улыбнулась, не отрываясь от игры. Ему нравилось, как она улыбается - краем губ, чуть заметно, когда делает то, что у неё получается. Ему нравилось всё в ней. Каждый жест, каждый вздох, каждое движение.
Мирослав смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, что нельзя было выразить словами.
Когда она закончила, было уже поздно. Она сохранила прогресс, выключила компьютер.
– Спасибо. - сказала она, поворачиваясь к нему.
– За что?
– За то, что показал. За то, что сидел рядом. За то, что веришь.
Он посмотрел на неё.
– Обращайся.
Она встала, потянулась. Он поднялся следом.
– Ложись спать. - сказал он.
– А ты?
– Я на диван.
– Упрямый.
– Знаю.
Она чмокнула его в щёку - быстро, чтобы не задержаться, и пошла в спальню. Он остался стоять, глядя ей вслед. Свет из коридора падал на её спину, на волосы, распущенные после целого дня. Она обернулась в дверях.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Дверь закрылась. Он постоял ещё минуту, потом прошёл в свою комнату, лёг на диван. Диван был неудобным, жёстким, но он привык.
В голове крутились тактики, карты, ошибки. И её лицо. Её улыбка. Её голос.
Он взял телефон, открыл её телеграм-канал. Смотрел на него уже несколько дней, но никогда - от начала до конца. Сегодня решил.
Первые фотографии были старыми - ещё из Кёльна. Она стояла на фоне собора, в белой футболке, с растрёпанными ветром волосами. Уставшая, но счастливая. Он помнил этот день. Помнил, как она улыбалась, как смеялась, как толкала его плечом.
Он пролистал дальше. Москва - её комната, книги на полках, плюшевые игрушки. Белград - новые кроссовки, кофта, которую он ей отдал. Она была на каждой фотографии разной - серьёзной, смеющейся, задумчивой. Но на каждой - прекрасной.
Идеальна. - думал он, глядя на экран. – На каждой. Просто идеальна.
Он дошёл до середины. Одна фотография привлекла его внимание - она стояла на набережной в Кёльне, ветер растрепал волосы, свет упал неудачно, лицо уставшее. Она себе там не нравилась - он это знал. Она говорила как-то, что долго думала, выставлять её или нет.
Но для него она была самой красивой на этой фотографии. Потому что на ней она была настоящей. Без масок, без улыбки для камеры. Просто она.
Он зачем-то нажал на комментарии. Не знал зачем. Просто пальцы сами.
Под фотографией было несколько комментариев. Первый, видимо, от мамы Киры: «Красотка!»
Ещё пару от подруг, с восхищением. И самое неожиданное - от Никиты.
«В спирит все - фанаты Киры». - написал он.
Кира ответила ему одним словом: «Факт».
Мирослав усмехнулся. Представил, как Никита это писал - с улыбкой, возможно, вместе с Владом, с мыслью, что он, конечно, шутит, но вообще-то прав. Все вокруг неё - фанаты. Он и сам. Наверное, самый главный.
Он долго смотрел на неё. Потом нажал «переслать», написал: «Ты тут очень красивая».
Отправил.
Ответ пришёл через минуту. «Спасибо».
Он смотрел на экран, ждал. Она не писала больше. Он отложил телефон, закрыл глаза.
Она смотрела на экран и не могла поверить. Он нашёл её. Среди всех фотографий, среди всех дней - он нашёл именно ту, которую она боялась выставлять. Ту, на которой она выглядела уставшей, растрёпанной, слишком настоящей.
Она сидела в темноте, глядя на его сообщение, и чувствовала, как внутри разливается что-то огромное, тёплое.
Он заметил. Он посмотрел на неё и увидел не усталость, не напряжение, а её. Настоящую.
Кира набрала: «Спасибо».
Ответ пришёл через минуту. «Правда».
Она смотрела на это короткое слово и улыбалась в темноту.
Помедлила секунду, потом набрала: «Приходи ко мне».
Тишина. Секунда, две, три. Она уже подумала, что он уснул, когда услышала шаги в коридоре.
Дверь спальни приоткрылась. Он стоял на пороге в футболке и штанах, с взъерошенными волосами, с телефоном в руке.
– Ты чего не спишь? - спросил он тихо.
– Не хочется.
– Иди сюда. - она подвинулась, освобождая место.
Он помедлил секунду, потом подошёл, лёг рядом. Не касаясь, но так близко, что она чувствовала его тепло.
– Ты поэтому не спал? - спросила она. – Сидел, смотрел мой канал?
– Я хотел быстро посмотреть. - сказал он. – А потом... завис.
– Надолго?
– Не знаю. Долго.
Она повернулась к нему.
– А что ты смотрел?
– Всё. Как ты на турнирах, как дома, как на прогулках. Как улыбаешься, как смотришь в камеру, как отводишь взгляд.
– И как я смотрю?
– Хорошо. По-настоящему.
– Даже на той фотке? Где я уставшая и растрёпанная?
– Особенно на той.
Она смотрела на него в темноте.
– Ты поэтому её переслал?
– Я её переслал, потому что ты красивая. Несмотря ни на что. Потому что на той фотке ты - это ты. Без масок, без улыбки для камеры. Просто... настоящая.
Она молчала, переваривая его слова.
– Знаешь, - сказала она тихо. – я долго думала, выставлять её или нет. Она мне не нравилась.
– А мне нравится.
– Я поняла.
Она улыбнулась и придвинулась ближе.
Они лежали в тишине. За окном шумел город, где-то вдалеке проехала машина.
– А у тебя есть мечта? - резко спросила Кира.
– Сейчас?
– Вообще.
Он задумался.
– Раньше была - выиграть мейджор.
– А теперь?
– Теперь... - он помолчал. – Теперь я хочу, чтобы ты вернулась в игру. Не для кого-то, не ради победы. Просто потому что тебе нравится. Потому что ты этого заслуживаешь.
– А у тебя?
– У меня? - она задумалась. – У меня, наверное, мечта, чтобы ты перестал спать на диване.
– Это мечта?
– Это очень важная мечта. Диван ужасный.
– Я привык.
– Упрямый.
– Знаю.
Она улыбнулась.
– А если серьёзно. - сказала она. – Я хочу, чтобы ты был счастлив. По-настоящему. Не как победитель, а как человек.
– Я счастлив. - тихо сказал он. – Сейчас. С тобой.
Она почувствовала, как его пальцы нашли её руку и переплелись с её.
– Знаешь. - сказала она. – Я раньше думала, что счастье - это победа. Когда ты на сцене, когда тебе аплодируют, когда ты лучший. А теперь... теперь я думаю, что счастье - это просто лежать в темноте и разговаривать о глупостях.
– Это не глупости. - сказал он.
– А что?
– Важные вещи.
– Знаешь. - сказала она, устроившись поудобнее на подушке. – Я ведь боюсь не только сцены.
– А чего ещё? - спросил он, поворачиваясь к ней.
– Того, что однажды проснусь и пойму, что всё это было сном. Что тебя нет. Что Белграда нет. Что ничего этого не было.
– Это не сон. - сказал он.
– Откуда ты знаешь?
– Я щипал себя. Несколько раз.
Она рассмеялась.
– Ты щипал себя?
– Ага. Когда ты в первый раз поцеловала в щёку. Я думал, что сплю.
– И что?
– Не проснулся. Значит, реальность.
Она улыбнулась.
– А ты чего боишься?
Он задумался.
– Того, что не смогу защитить.
– Защитить?
– Тебя. От хейта. От комментариев. От всего, что может сделать больно.
– Ты не можешь меня защитить от всего. - тихо сказала она.
– Знаю. - он помолчал. – Но я буду пытаться.
Она взяла его за руку.
– А ещё я боюсь собак. - призналась она.
– Я заметил. На набережной, когда рядом прошел парень с овчаркой.
– Ты заметил?
– Ты вцепилась мне в руку. Оставила следы.
– Покажи.
Он протянул руку. Она провела пальцами по его запястью.
– Ничего нет.
– Зажило.
– Значит, не так уж и больно было.
– Было. - сказал он. – Но я не жалуюсь.
Она улыбнулась.
– А ещё я боюсь, что ты перестанешь в меня верить. - сказала она.
– Не перестану.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я уже видел тебя в самом плохом состоянии. И не перестал.
Она смотрела на него.
– А какую музыку ты слушал в подростковом возрасте? - спросила она.
– Всё то, что и все.
– Серьёзно?
– Ага. Думал, что это круто.
– А теперь?
– Теперь слушаю то, что нравится тебе.
Она рассмеялась.
– А я слушала рэп. - призналась она. – Русский. Пыталась парню одному понравиться... Не получилось.
– Я знаю.
– Откуда?
– Я видел твои плейлисты.
– Ты смотрел мои плейлисты? А что ты ещё смотрел?
– Твои фотографии. Твои посты. Твои подписи к ним.
– И что ты понял?
– Что ты грустила. Когда выкладывала те, старые. Из Кёльна.
Она молчала.
– Я тогда ещё не знал. - сказал он. – Не понимал. А теперь - понимаю.
– Что?
– Что ты боялась. Не меня. Себя.
Она смотрела на него.
– Ты прав. - сказала она. – Я боялась себя.
– А теперь?
– Теперь - нет. Теперь я просто боюсь всего, а не себя.
– Это прогресс.
– Прогресс?
– Бояться себя - это страшно. Бояться просто так - это еще более-менее.
Она улыбнулась.
– А ты помнишь своё подростковое время?- спросила она.
– Помню. Я был закрытым. Молчаливым. Ни с кем не дружил.
– А с кем ты общался?
– С компьютером.
– Грустно.
– Нормально. Мне нравилось.
– А ты хотел дружить?
– Не знаю. Может быть.
– А сейчас?
– Сейчас у меня есть команда. И ты.
– Это не дружба.
– А что?
– Это больше.
Он посмотрел на неё.
– Да. - сказал он. – Больше.
Они замолчали. За окном было тихо - ни машин, ни собак, только ветер иногда шевелил листву.
– Мы вместе полетим на турнир. - сказала она.
– Вместе.
– В одном самолёте?
– В одном.
– Сидя рядом?
– Рядом.
– А если кто-то захочет пересесть?
– Не дам.
– Ты не можешь запретить.
– Могу. Я скажу, что у меня страх полётов и мне нужен кто-то, кто будет держать меня за руку.
Она рассмеялась.
– У тебя нет страха полётов.
– Откуда ты знаешь?
– Ты летал сто раз.
– Сто первый буду бояться. Ради тебя.
– Ты невыносим.
– Знаю.
Она улыбнулась.
– А в Лондоне мы погуляем?
– Погуляем.
– Где?
– Где захочешь.
– Я хочу увидеть Биг-Бен.
– Увидим.
– И Тауэрский мост.
– Увидим.
– И Лондонский глаз.
– Увидим.
– И съездим на колесе обозрения?
– Съездим.
– А ты не боишься высоты?
– Не знаю. Не проверял.
– Проверим?
– Проверим.
Она улыбнулась.
– А ещё я хочу попробовать еду англичан.
– Попробуем.
– Мне подруга говорила, что невкусно.
– Тогда не будем.
– Нет, я хочу. Чтобы знать.
– Упрямая.
– Знаю.
Он усмехнулся.
– А ещё я хочу завести кота. - сказала она.
– Какого?
– Чёрного.
– Почему чёрного?
– Они милые. - она помолчала. – Или рыжего.
– И как мы назовём кота?
– Донк. - сказала она.
– Кота - Донк?
– Ага.
– А получше вариантов нет?
– Ну есть, например, Скебоб?
Мирослав рассмеялся.
– Может каким-нибудь Пушком назвать?
– Скебоб лучше.
Он смотрел на неё.
– Это самый странный разговор в моей жизни.
– Но хороший?
– Хороший. - она улыбнулась.
– А если кот будет белым?
– Тогда назовём по-другому.
Он улыбнулся.
– Договорились.
Она положила голову ему на плечо.
– Я устала.
– Спи.
– А ты?
– Я ещё посижу. Посмотрю на тебя.
– Не смотри.
– Не могу.
Они лежали в тишине, и Кира не знала, сколько прошло времени. Может, час, может, два. Ей казалось, что они говорят уже вечность, и эта вечность не заканчивалась.
Она взглянула на часы на тумбочке.
– Стоп, стоп, подожди. - она села на кровати, улыбаясь. – Ты вообще знаешь, сколько времени сейчас? Только не смотри, угадай.
Он приподнялся на локте.
– Не знаю, может, час ночи, два. Не знаю, короче.
– Ага, полпятого. - она показала ему телефон. – О чём мы говорили четыре часа?
Он посмотрел на экран, потом на неё.
– Я вообще даже не заметил, как пролетело время.
– Я тоже.
Она отложила телефон, снова легла.
– Ты хочешь спать? - спросила она.
– Да не. - он помолчал. – На самом деле я хочу послушать ещё, как ты смеёшься.
– Я и так улыбаюсь всё время, пока мы говорим.
– Да, я тоже.
– Может, нас вообще заклинило и теперь так и останемся на всю жизнь.
Он улыбнулся в темноте.
– Неплохой вариант.
Она рассмеялась, и он почувствовал, как её плечо коснулось его плеча.
– Ты не замёрзла? - спросил он.
– Немного.
– Иди сюда.
Он осторожно, будто спрашивая разрешения, притянул её ближе. Она уткнулась носом ему в плечо.
Они лежали в темноте, и ей казалось, что так может продолжаться вечно. Говорить, молчать, слушать его дыхание, чувствовать его тепло.
– Спокойной ночи. - прошептала она.
– Спокойной ночи.
Она закрыла глаза, и впервые за долгое время уснула почти сразу. С тёплым чувством в груди, с его рукой на своей спине, с его дыханием рядом.
***
Солнце пробивалось сквозь неплотные занавески, рисовало на стене тёплые золотистые полосы. Кира открыла глаза и не сразу поняла, где находится.
Потом почувствовала его руку на своей талии, его дыхание рядом. Он спал, положив голову на подушку рядом с её. Его лицо было спокойным, расслабленным. Во сне он выглядел моложе, беззащитнее.
Она смотрела на него и не могла отвести взгляд. На его тёмные ресницы, на его растрёпанные волосы, на то, как он дышит - ровно, глубоко.
Он спал. Рядом с ней. В её кровати.
Она улыбнулась.
Через полчаса он открыл глаза. Увидел её взгляд и замер.
– Ты чего? - спросил он хрипло.
– Ничего. - она улыбнулась. – Просто смотрю.
– На что?
– На тебя.
Он смутился, отвёл взгляд.
– Сколько времени?
– Не знаю. Утро.
Он потянулся за телефоном, посмотрел.
– Полвосьмого.
– Рано.
– Ага.
– Ещё поспим?
Он посмотрел на неё. Она лежала, свернувшись калачиком, волосы растрёпаны, глаза сонные, тёплые.
– Поспим. - сказал он.
Она закрыла глаза и придвинулась ближе, уткнувшись носом ему в плечо.
Он не спал. Лежал, глядя в потолок, и чувствовал её тепло, её вес на своей руке, её присутствие.
Это было лучшее утро в его жизни.
8к слов.
в этой главе есть отсылка для тех, кто шарит.
тот самый ночной разговор, когда кира смотрит на часы и видит 4:30 - это не просто так.
дальше идут цитаты из трека майота «4:30».
люблю вплетать такие маленькие пасхалки. надеюсь, вы их замечаете.
дроп спустя две недели, я мощь.
глава вышла с огромной задержкой.
если честно, это первый раз, когда я так долго ничего не выкладывала.
обычно у меня всё более-менее стабильно, а тут - как отрезало.
мотивация скачет странно: то сидишь и за час накидываешь больше тысячи слов, то неделю не можешь выдавить из себя ни строчки.
и это нормально, я знаю.
но всё равно бесит.
и сейчас, как нельзя лучше подходит фраза, сказанная как-то раз олегом лсп.
«У любого человека, который серьёзно относится к своему творчеству, постоянно возникают такие мысли, и вся творческая деятельность этих людей, которые, как правило, в этом чего-то стоят, она похожа на синусоиду, где крайними точками являются: «я гениален» и «я бездарен». Я к сожалению, ни в чем не исключаю себя из этой парадигмы, у меня всё работает примерно так же».
сегодня я гениальна, завтра - бездарна. послезавтра - снова гениальна.
и так по кругу.
в общем, простите за задержку.
эта глава далась тяжело, но я рада, что она наконец-то здесь.
спасибо, что ждали.