Это любовь. Глава 12
Солнце пробивалось сквозь неплотные занавески, рисовало на стене тёплые золотистые полосы. Кира открыла глаза и несколько секунд просто лежала, глядя в потолок и слушая тишину.
Голова была тяжёлой после бессонной ночи, но внутри - странное, непривычное спокойствие. Кошмар остался там, в темноте. А здесь, в утреннем свете, было только тепло и ощущение, что она не одна.
Она прислушалась. Из кухни доносились тихие звуки - звон чашки, шум воды, шаги. Мирослав уже не спал.
Кира улыбнулась, откинула одеяло и встала. Накинула его старую кофту, которая так и висела на стуле, поверх пижамной футболки и пошла на кухню, ведомая запахом свежесваренного кофе.
Он стоял у плиты, сосредоточенно переворачивая овсяноблин. Услышав шаги, обернулся.
– Доброе. - сказал он, и в его глазах мелькнула тревога. – Как ты?
– Доброе. - Кира прислонилась к косяку, наблюдая за ним. – Нормально. Выспалась.
– Правда?
– Правда. - она подошла ближе, заглянула в сковородку. – Овсяноблин?
– Ага. Твой любимый. С яблоками и корицей.
– Ты запомнил.
– Запоминать детали - моя работа. - напомнил он с лёгкой улыбкой.
– С моим приездом у тебя появилось слишком много «работ». Но... это не работа. Это... - она запнулась, подбирая слово.
– Что?
– Забота.
Он смутился, отвернулся к плите, но она успела заметить, как дрогнули уголки его губ. И ещё - лёгкий румянец, выступивший на щеках.
– Ты краснеешь. - заметила она с улыбкой.
– Нет. Это от плиты жарко.
– Да-да.
Он поставил перед ней тарелку с идеальным овсяноблином, рядом положил ложку.
– Ешь давай. А то остынет.
Кира села за стол, отломила кусочек. Было вкусно - в меру сладко, с лёгкой кислинкой яблок и тёплым ароматом корицы.
– Знаешь, - сказала она, жуя. – у тебя неплохо получается. Для человека, который месяц назад не умел ничего, кроме яичницы.
– Учитель хороший. - серьёзно ответил он, садясь напротив со своей кружкой кофе.
– Учитель строгий.
– Справедливый.
Она рассмеялась - легко, свободно, впервые за это утро.
Они сидели за маленьким кухонным столом, пили кофе, ели овсяноблин с яблоками и корицей. За окном просыпался Белград - слышались редкие машины, где-то лаяла собака, ветер шевелил листву на деревьях во дворе. На подоконнике, как всегда, сидел плюшевый оленёнок и смотрел на них своими стеклянными глазами. Кира поймала себя на мысли, что уже привыкла к его присутствию. Он был частью этого дома. Их дома.
– Я сегодня думал. - начал Мирослав, помешивая кофе. – О том, что ты говорила вчера.
Кира подняла глаза.
– И что надумал?
– Что нам нужен план. - он говорил спокойно, размеренно, будто анализировал карту перед важным матчем. – Не спешить. Не прыгать выше головы. Просто... шаг за шагом.
– Какой план?
– Ну, - он отставил кружку. – во-первых, я думаю, тебе стоит поговорить с Сашей. Наш командный психолог. Помнишь, я рассказывал?
– Помню.
– Он правда хороший. Спокойный, внимательный, не лезет в душу, если не хочешь. Просто помогает разобраться в голове. Я сам к нему ходил почти полгода.
Кира удивилась.
– До сих пор в шоке. Ты? К психологу?
– А что такого? - он пожал плечами. – У всех бывают сложные периоды. Я, может, не умею говорить о чувствах, но Саша умеет слушать. И задавать правильные вопросы. Это помогает.
– И о чём вы говорили?
— О разном. О давлении, о страхе ошибки, о том, что чувствуешь, когда проигрываешь важный матч. О том, что всё время кажется, будто ты должен быть лучше, чем ты есть. - Мирослав помолчал. – Знаешь, он научил меня одной важной вещи.
– Какой?
– Что чувствовать - не стыдно. Что можно бояться, злиться, расстраиваться. Главное – не застревать в этом. Идти дальше. Я, конечно, я с трудом это принимаю и осознаю, но...
Кира молчала, обдумывая его слова.
– Ты правда думаешь, что мне это нужно?
– Я думаю, что это может помочь. - он встретился с ней взглядом. – Не потому что с тобой что-то не так. А потому что у тебя был тяжёлый опыт. И его не обязательно тащить одной.
– А ты... ты будешь рядом?
– Если захочешь. Могу сидеть рядом, держать за руку. Могу просто быть в комнате. Могу вообще не вмешиваться. Как скажешь.
Кира смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло.
– Ты серьёзно готов со мной к психологу идти? И за руку держать?
– Я серьёзно готов на всё, что тебе поможет. - просто ответил он. – Я же твой зонтик, забыла?
Она рассмеялась.
– Ладно. - выдохнула Кира. – Давай попробуем.
– Хорошо. - он кивнул. – Я договорюсь с Сашей на завтра. Он обычно работает онлайн, так что можем не ехать никуда. Просто с компьютера.
– Онлайн?
– Да. Так даже проще - ты будешь в привычной обстановке. Меньше стресса.
Кира задумалась. Вроде бы мелочь, но почему-то от этой мысли стало спокойнее. Дома, в знакомом пространстве, с ним рядом - не так страшно.
– А во-вторых? - спросила она.
– Во-вторых, - продолжил Мирослав. – я думаю, нам стоит начать тренировки. Потихоньку. Без давления. Просто чтобы ты вспомнила руки.
Кира замерла с кружкой у губ.
– Ты серьёзно? Вчера я ужасно отыграла.
– Абсолютно. - он пожал плечами. – У меня есть компьютер, у тебя есть аккаунт. Будем играть вместе. Я буду подсказывать, ты будешь вспоминать. Без обязательств, без дедлайнов. Просто кайфовать от игры.
– А если у меня не будет получаться?
— Будет. - он сказал это так уверенно, будто речь шла о погоде на завтра. – Не сразу, но будет. Я видел твою игру. Ты не разучилась, ты просто забыла, как это - кайфовать от игры.
– А если я буду злиться на себя?
– Будешь. Это нормально. Я тоже злюсь, когда что-то не получается. - он улыбнулся. – Но я буду рядом и напомню, что это просто игра. Что можно ошибаться. Что можно пробовать снова.
Кира смотрела на него и чувствовала, как к глазам подступает что-то тёплое.
– Знаешь, - сказала она тихо. – ты, наверное, единственный человек, который в меня верит больше, чем я сама.
– Значит, моя задача - верить за нас двоих. - спокойно ответил он. – Пока ты не научишься снова.
***
На следующий день они сидели в комнате перед ноутбуком. За окном хмурилось - первые признаки приближающейся осени давали о себе знать. Сентябрь подкрадывался незаметно, принося с собой прохладу и запах увядающих листьев.
Мирослав установил компьютер на столе, проверил камеру и микрофон, отрегулировал свет. Рядом поставил две кружки с горячим чаем - на всякий случай, чтобы согреться, если в комнате станет прохладно.
– Волнуешься? - спросил он, глядя на Киру.
– Немного. - призналась она.
– Это нормально. - он сел рядом, взял её за руку. – Я здесь.
Ровно в назначенное время на экране появилось изображение - мужчина лет сорока с спокойным, внимательным взглядом и лёгкой улыбкой. Короткая стрижка, легкая щетина, на заднем плане - книжный шкаф, заставленный книгами по психологии и философии.
– Здравствуйте. - сказал он приятным, низким голосом. – Мирослав, рад тебя видеть. А это, наверное, Кира?
– Здравствуйте. - ответила Кира, чувствуя, как пальцы Мирослава чуть сжимают её ладонь.
– Очень приятно познакомиться. Я Александр, можно просто Саша. - он говорил медленно, с расстановкой, будто давая время привыкнуть к его голосу. – Мирослав много о вас рассказывал. Хорошего, конечно.
– Он умеет только хорошее рассказывать. - улыбнулась Кира.
– Это правда. - Саша кивнул. – Я знаю его несколько лет и могу сказать: если он о ком-то говорит с такой теплотой, этот человек действительно особенный.
Кира почувствовала, как щёки начинают гореть. Мирослав чуть сжал её руку - ободряюще.
– Кира, - продолжил Саша. – давайте сразу договоримся: здесь нет правильных и неправильных ответов. Нет тем, которые нельзя обсуждать. Вы можете говорить всё, что приходит в голову, можете молчать, можете плакать или смеяться. Я здесь не для того, чтобы вас оценивать. Я здесь, чтобы помочь вам разобраться в том, что происходит у вас внутри.
Кира кивнула, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.
– Мирослав сказал, что вы хотите, чтобы он был рядом. Это нормально? Или вы хотите поговорить наедине?
– Можно... можно он будет рядом? - спросила Кира, глядя на Сашу.
– Конечно. - Саша улыбнулся. – Это ваше пространство. Вы здесь главная.
Разговор длился около часа. Сначала Кира говорила неуверенно, то и дело поглядывая на Мирослава. Но его рука, всё это время сжимавшая её ладонь, успокаивала, давала опору. Иногда он чуть поглаживал большим пальцем тыльную сторону её ладони - и это простое движение говорило больше любых слов. «Я здесь. Я с тобой. Всё хорошо».
И постепенно слова потекли свободнее.
Она рассказывала о том, как всё начиналось - как впервые села за компьютер, как полюбила игру, как мечтала о большой сцене. О том, как впервые столкнулась с хейтом - сначала робко, потом всё жестче. О том дне, когда поняла, что больше не выдерживает. О годах, проведённых в бегах от себя.
Саша слушал молча, не перебивая. Только кивал иногда и задавал уточняющие вопросы - мягко, ненавязчиво.
– Знаете, - сказал он под конец. – у вас очень хорошая база. Не игровая - ментальная. Вы прошли через многое и не сломались. Это дорогого стоит.
– А иногда кажется, что сломалась. - тихо ответила Кира.
– Сломаться - это нормально. Важно - собраться заново. - Саша улыбнулся. – И судя по тому, что вы здесь, с Мирославом, и готовы пробовать - у вас отлично получается собираться.
– А если снова не получится?
– Значит, будете пробовать ещё. И ещё. Столько, сколько потребуется. - он посмотрел на неё внимательно. – Кира, поймите одну важную вещь: выздоровление - это не прямая линия. Это путь с подъёмами и спусками. Будут дни, когда вы будете чувствовать себя на вершине мира. И будут дни, когда захочется всё бросить. Это нормально. Главное - не останавливаться.
Кира кивнула, чувствуя, как слова Саши оседают в душе тёплым, успокаивающим осадком.
– Спасибо. - прошептала она.
– Не за что. - Саша взглянул на Мирослава. – Береги её. И себя тоже береги.
– Обязательно. - серьёзно ответил Мирослав.
Когда разговор закончился и экран погас, Кира ещё долго сидела молча, глядя в одну точку. Мирослав не мешал - просто держал её за руку и ждал.
– Знаешь. - сказала она наконец. – я думала, будет страшнее.
– Страшно было?
– Сначала да. А потом... потом стало легче. - Она повернулась к нему. – Спасибо, что был рядом.
– Я всегда буду рядом. - просто ответил он. – Помнишь? Зонтик.
– Зонтик. - улыбнулась она и чмокнула его в щёку. – Мой любимый зонтик и зонтикс.
Вечером они сидели за компьютером. Мирослав уступил Кире своё кресло, а сам придвинул стул и устроился рядом - так близко, что их плечи почти касались. На столе стояли две кружки с чаем, рядом - вазочка с чем-то сладким, которую он предусмотрительно наполнил.
– Готова? - спросил он.
– Нет. - честно призналась Кира.
– Отлично. Значит, бояться будем вместе.
Она рассмеялась и запустила игру.
Тренировка была лёгкой - никаких рейтингов, никаких обязательств. Просто Deathmatch, просто стрельба, просто она и он, и его тихие подсказки.
– Смотри, тут лучше зайти слева.
– Не спеши, дай ему выбежать.
– Отлично! Видишь? Получилось.
Кира играла, и постепенно напряжение уходило. Руки вспоминали, глаза привыкали, а его голос за спиной успокаивал лучше любой музыки.
В какой-то момент она ошиблась - глупо, по-детски, выбежала под пули. И замерла, ожидая... чего? Разочарования? Но Мирослав только хмыкнул.
– Бывает. В следующий раз получится.
– Ты не злишься?
– С чего мне злиться? - искренне удивился он. – Ты учишься. Я тоже когда-то ошибался. Много.
– Ты? Ошибался?
– Я вообще-то не сразу стал zont1x. - он улыбнулся. – Было время, когда меня называли деревом. Потому что стоял на точке и не двигался.
– Кто называл?
– Данёк. В начале, ещё в академке. - он пожал плечами. – Я злился, конечно. А потом понял, что он прав. И начал работать над этим.
– И как?
– Видишь. - он развёл руками. – Теперь я зонтик и «зонтикс». Прогресс.
Кира фыркнула и вернулась к игре.
Через час она уже чувствовала себя почти уверенно. Руки двигались быстрее, решения приходили легче. А он всё так же сидел рядом - иногда подсказывал, иногда молчал, иногда просто смотрел, как она играет, с той тёплой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Но потом случилась полоса неудач - раунд за раундом она проигрывала, глупо, обидно, на ровном месте. Кира чувствовала, как внутри закипает злость. На себя. На свои непослушные руки. На то, что не получается.
– Да что ж такое! - вырвалось у неё.
Она уже готова была швырнуть мышку, но Мирослав молча забрал у неё мышь, посмотрел ей в глаза, а потом взял её ладони в свои и просто держал.
Ни слова не говоря. Просто держал.
Его руки были тёплыми, спокойными, надёжными. Кира чувствовала, как пульс постепенно замедляется, как уходит напряжение, как злость тает под этим тихим, молчаливым прикосновением.
Через минуту она выдохнула и улыбнулась.
– Спасибо. - прошептала она.
– Всегда пожалуйста. - ответил он. – Это нормально - злиться. Главное - не застревать.
– Ты уже говорил.
– Повторю ещё сто раз. Чтобы запомнила.
Она чмокнула его в щёку и вернулась к игре. И пошло лучше. Намного лучше.
В какой-то момент она обернулась и поймала его взгляд. Он смотрел не на экран - на неё.
– Что? - спросила она.
– Ничего. - он улыбнулся. – Просто радуюсь.
– Чему?
– Тому, что ты здесь. Что играешь. Что улыбаешься.
– Я не улыбаюсь.
– Улыбаешься. Вон там. - он указал на отражение в мониторе.
– Это не улыбка. Это концентрация.
– Врёшь.
– Не вру.
– Врёшь. - повторил он и осторожно, почти невесомо, коснулся пальцем уголка её губ. – Вот тут. Улыбка.
Она замерла от этого прикосновения. А он убрал руку и вернулся к наблюдению за игрой, будто ничего не случилось.
– Не отвлекай меня. - пробормотала она, отворачиваясь к экрану.
– Я не отвлекаю. Я вдохновляю.
– Это одно и то же.
– Для тебя - возможно. Для меня - нет.
Она фыркнула, но улыбку спрятать не смогла.
Когда тренировка закончилась, на часах было уже далеко за полночь. Кира выключила компьютер, потянулась и вдруг сказала:
– Слушай, а пойдём гулять?
Мирослав удивлённо поднял бровь.
– Сейчас? Ночь на дворе.
– А что такого? - она пожала плечами. – Город спит, тихо, красиво. Я ещё не видела Белград ночью.
– Ну... - он задумался. – Ладно. Только куртку возьми. Ночью прохладно. Сентябрь на носу всё-таки.
Она чмокнула его в щёку и побежала одеваться.
Через десять минут они вышли на улицу. Белград действительно спал - редкие машины, пустые тротуары, тишина, нарушаемая только шелестом листвы и далёким гулом ночного клуба где-то в центре.
Кира шла, задрав голову, разглядывая звёзды, которые здесь, вдали от центра, было видно удивительно хорошо.
– Красиво. - выдохнула она.
– Ага.
– Ты смотришь?
– На тебя.
Она толкнула его плечом.
– Перестань.
– Не могу.
Они шли медленно, не спеша. Мирослав знал эти улочки - все эти скрытые дворики и тихие переулки, которые днём были незаметны, а ночью казались волшебными.
– Смотри. - сказал он, сворачивая в арку.
Они оказались в маленьком дворике, увитом плющом. В центре стоял старый, давно не работающий фонтан, а над головой, сквозь листву, проглядывали звёзды.
– Как ты находишь такие места? Я все ещё не понимаю. - удивилась Кира.
– Долго думал, куда тебя водить. - честно признался он. – Ночью в интернете смотрел.
– То есть ты специально искал красивые места? Для меня?
– Ну да. - он смутился. – А что такого?
– Ничего. - он взяла его за руку. – Это очень даже мило.
Они присели на скамейку у фонтана. Было тихо, только где-то вдалеке лаяла собака да шуршали листья.
– Знаешь, - сказала Кира. – я, кажется, начинаю привыкать к этому городу.
– К Белграду?
– К нему тоже. Но вообще - к спокойствию. К тому, что можно просто сидеть и ничего не делать. Не бежать, не суетиться, не решать проблемы. Просто быть.
– Просто быть. - повторил он. – Хорошее состояние.
– Ага.
Она положила голову ему на плечо. Он чуть повернулся и поцеловал её в макушку.
– Замёрзла?
– Немного.
Он снял свою куртку и накинул ей на плечи. Кира хотела возразить, но он только покачал головой.
Кира улыбнулась, кутаясь в его куртку, пахнущую им - тем особенным, родным запахом, который она уже научилась узнавать.
– Мир. - сказала она тихо.
– М?
– А тебе не страшно? Со мной?
– Страшно? - он удивился. – С чего?
– Ну, я со своими тараканами, со страхами, с этими снами дурацкими... Я же не подарок.
– Кира. - он повернулся к ней, взял её лицо в ладони. – Ты - лучший подарок, который у меня был. Со всеми тараканами, страхами и дурацкими снами.
– Правда?
– Правда. - он улыбнулся. – И потом, у меня своих тараканов - вагон. Так что мы квиты.
Она фыркнула.
– Вагон - это перебор.
– Ну, может, не вагон. Но маленький чемоданчик точно есть.
– И какие у тебя тараканы?
– Ну... - он задумался. – Я, например, не умею говорить о чувствах. Совсем. Словами. Мне проще показать или сделать. Но сказать - это катастрофа.
– Я заметила. - улыбнулась Кира.
– И ещё я слишком много думаю. Иногда это бесит даже меня самого. Могу час думать, что ответить на простой вопрос, потому что просчитываю все варианты.
– И что ты сейчас просчитываешь?
– Сейчас? - он посмотрел на неё. – Сейчас я думаю о том, что если я тебя поцелую, то, может, это будет слишком быстро. А если не поцелую, то ты подумаешь, что я не хочу. И не могу выбрать.
Кира замерла. Потом медленно улыбнулась.
– А ты хочешь?
– Очень. - честно признался он.
– Тогда чего ты ждёшь?
Он наклонился и поцеловал её. Осторожно, нежно, будто боялся спугнуть. А потом - крепче, увереннее, обнимая одной рукой за талию, а второй придерживая за затылок.
И в этот момент с неба упала первая капля.
Потом вторая. Третья.
Дождь начался внезапно - тёплый, сентябрьский, какой-то особенно ласковый. Капли падали на листву, на старый фонтан, на их плечи, на счастливые лица.
Кира отстранилась на секунду, посмотрела на небо, потом на него - и рассмеялась.
– Дождь. - сказала она.
– Вижу.
– Промокнем.
– Не страшно.
Он снова поцеловал её, не обращая внимания на капли, которые стекали по его лицу, по её щекам, смешивались с их улыбками.
Где-то вдалеке залаяла собака, но им было всё равно.
Когда они отстранились, дождь уже лил как из ведра. Кира смотрела на Мирослава - мокрого, счастливого, с каплями на ресницах - и чувствовала, как сердце заходится от нежности.
– Знаешь, - сказала она. – ты неплохо целуешься.
– Я много тренировался. - серьёзно ответил он. – В голове.
– В голове?
– Ну да. Просчитывал варианты.
Она рассмеялась и уткнулась носом ему в плечо.
– Ты невыносим.
– Знаю.
– И я... - она запнулась, но потом решилась. – Я люблю тебя.
Мирослав замер. На секунду, на две. Дождь шумел вокруг, но они слышали только друг друга.
– Что?
– Люблю. - повторила она. – Тоже, наверное, слишком быстро. Но это правда.
Он смотрел на неё долго-долго. Капли стекали по его лицу, но она видела, как в его глазах зажигается свет.
А потом он улыбнулся - так, как она ещё никогда не видела. Светло, открыто, счастливо.
– Я тебя тоже. - сказал он. – С первого дня в Кёльне. Наверное. Может, даже раньше.
– С первого? Когда ты на меня пялился как маньяк?
– Я не пялился. Я наблюдал.
– Это одно и то же.
– Для тебя - возможно. Для меня - нет.
Она рассмеялась и поцеловала его сама.
Дождь лил, но им было тепло. Потому что они были вместе.
– Пойдем? - сказал Мирослав, отстраняясь и глядя на небо. – А то промокнем до нитки.
– Уже промокли. - улыбнулась Кира, проводя рукой по мокрым волосам.
– Тогда побежали?
– Бежать под дождём? - она притворно задумалась. – Это же неприлично. Мы же взрослые люди.
– Взрослые люди иногда тоже бегают под дождём. - серьёзно ответил он. — Я даже это обдумал.
— И к каким выводам пришёл?
– Что это весело.
Она рассмеялась, схватила его за руку, и они побежали.
Дождь хлестал по лицу, кроссовки хлюпали по лужам, но Кира смеялась так, как не смеялась, кажется, никогда в жизни. Мирослав бежал рядом, сжимая её ладонь, и то и дело оборачивался - проверить, не отстаёт ли, не упала ли, всё ли с ней хорошо.
Она не отставала. Она летела.
Они пробежали мимо старого фонтана, мимо цветущего куста, с которого он сорвал для неё веточку, мимо скамейки, где сидели всего полчаса назад. Город спал, и только двое счастливых людей бежали под дождём, держась за руки.
На полпути Кира споткнулась о выступающий камень и чуть не упала. Мирослав мгновенно подхватил её, прижал к себе.
– Аккуратнее. - сказал он, и в его голосе была такая тревога, будто она чуть не сорвалась со скалы, а не просто оступилась на мокрой брусчатке.
– Я в порядке. - улыбнулась она, глядя на него снизу вверх.
Он не отпускал. Так и стоял, держа её в объятиях под дождём.
– Знаешь. - сказал он тихо. – Я, наверное, никогда не перестану за тебя волноваться.
– Это плохо?
– Это... - он задумался. – Это нормально. Я так устроен.
– Я знаю. - Кира погладила его по мокрой щеке. – И мне это нравится.
– Моя тревожность?
– Твоя забота. Это разные вещи.
Он улыбнулся и поцеловал её в мокрый лоб.
– Побежали дальше. А то простудимся.
– Бежим.
Они добежали до подъезда, влетели в подъезд и остановились, тяжело дыша и смеясь. С одежды текло, в прихожей натекла целая лужа, но им было всё равно.
– Мы похожи на двух утопленников. - заметила Кира, разглядывая его мокрые волосы, прилипшие ко лбу.
– На двух счастливых утопленников. - поправил он.
– Тоже как вариант.
Они вернулись в квартиру мокрые до нитки, но счастливые. В прихожей натекли целые лужи, с одежды капало, но Кира только смеялась, пытаясь стянуть промокшие кроссовки.
Он снял с неё куртку, повесил на батарею. Потом стянул свои кроссовки, помог ей разуться. Его руки были тёплыми, даже когда она вся дрожала от холода.
– Надо было сразу бежать. - сказал Мирослав, вешая её куртку на батарею.
– Зачем? - удивилась она. – Это было красиво.
– Простынем.
– Не простынем. - она подошла к нему, обняла со спины, прижалась щекой к мокрой футболке. – Спасибо тебе.
– За что?
– За сегодня. За всё.
Он повернулся, обнял её в ответ.
— Иди сушиться. А то правда заболеешь.
– А ты?
– Я тоже. Сейчас чайник поставлю.
– С мятой?
– С мятой. - улыбнулся он. – Я запомнил.
Она чмокнула его а щёку, и скрылась за дверью в ванной.
Когда она вышла, закутанная в огромную кофту, на батарее уже аккуратно висели её вещи - куртка расправлена, джинсы разложены, даже кроссовки стояли особым образом, чтобы быстрее сохли. Кира улыбнулась этой заботе.
На кухне Мирослав уже колдовал с чайником. Рядом с оленёнком на подоконнике появилось что-то новое - маленькое облачко-антистресс, которое она считала потерянным ещё в Кёльне.
– Где ты взял? - удивилась Кира, подходя ближе. – Я думала, потеряла.
– В рюкзаке нашёл. - ответил он, разливая чай по кружкам. – Ещё в Кёльне, перед отъездом. Хотел отдать, но забыл. - он пожал плечами. – Пусть теперь с ним сидит. Компания.
Кира взяла облачко в руки, сжала его - оно приятно пружинило, возвращая форму. Рядом с оленёнком оно смотрелось удивительно уместно.
– Спасибо. - сказала она.
– За что?
– За то, что сохранил.
– Это же твоё. - просто ответил он. – Я не мог выбросить.
Они сидели на кухне, пили горячий чай с мятой, слушали, как за окном всё ещё шумит дождь. Оленёнок и облачко сидели на подоконнике, глядя на них своими стеклянными и плюшевыми глазами.
– Знаешь, - сказала Кира, глядя на разводы на стекле. – этот дождь... он как будто специально.
– Что ты имеешь в виду?
– Ну, мы поцеловались первый раз, и сразу дождь. Как в кино.
– В кино обычно наоборот - под дождём расстаются.
– А у нас - встречаются. – Кира улыбнулась. – Значит, мы сломали шаблон.
– Мы вообще всё время ломаем шаблоны. - заметил он. – Я - сталкер-маньяк, ты - жертва, которая приехала ко мне в Белград. Ненормальные оба.
– Зато вместе.
– Зато вместе.
Они сидели в тишине, пили чай, слушали дождь. И это было самое лучшее, что могло с ними случиться.
– Спать. - скомандовал Мирослав, когда чайник опустел. – Уже утро почти.
– А ты?
– А я на диван.
– Мир. - Кира остановилась в дверях спальни. – Диван ужасный. Правда. Поменяемся?
— Я привык.
— Упрямый.
Она вздохнула, потом подошла и поцеловала его в щёку.
– Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.
Она скрылась за дверью, а он ещё долго стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь и глупо улыбаясь.
Кира лежала в темноте, глядя в потолок, и не могла уснуть.
Сердце всё ещё колотилось где-то в горле - то ли от воспоминаний о дожде, то ли от того, что произошло после. Его губы. Его руки, обнимающие за талию. Его шёпот, когда они отстранились: «Я тебя тоже».
Я тебя тоже.
Кира прижала ладони к горящим щекам и улыбнулась в темноту. Как школьница. Как девчонка, которую впервые поцеловали. Хотя нет - её целовали и раньше. Но чтобы так... чтобы внутри всё переворачивалось, чтобы хотелось смеяться и плакать одновременно, чтобы каждое воспоминание отдавалось теплом где-то глубоко в груди - такого не было никогда.
Но вместе с теплом приходило и смятение.
А правильно ли? Не рано ли?
Они знакомы всего несколько месяцев. По-настоящему близки - и того меньше. Ссоры, примирения, кошмары, поддержка, поцелуи под дождём - всё это смешалось в какой-то безумный калейдоскоп, который кружился и никак не хотел останавливаться.
А если он потом поймёт, что ошибся? Если я не та, кем он меня считает? Если всё это - просто иллюзия, которая развеется, как только закончится эта белградская сказка?
Мысли путались, накладывались одна на другую. Она перевернулась на бок, поджала колени к груди, пытаясь успокоиться.
И вдруг вспомнила его глаза. Те самые, когда он смотрел на неё перед дождём. В них не было сомнений. Не было страха. Было только что-то огромное, тёплое, настоящее.
Он не притворяется. Он не умеет притворяться.
Она думала о нём. О том, какой он разный. Для всех - закрытый, отстранённый, вечно анализирующий. «Zont1x» - холодная, расчётливая машина. Для прессы - загадка. Для фанатов - объект обожания. Для тиммейтов - надёжный, но всегда немного отдельный.
Для неё он - Мирик. И весь мир.
Тот, кто встаёт в пять утра, чтобы сварить ей кофе. Кто помнит, что она любит мяту в чае и горький шоколад. Кто молча забирает у неё мышку, когда она злится на себя, и просто держит за руки, пока не отпустит.
Тот, кто боится, но всё равно идёт. Тот, кто не умеет говорить о чувствах, но показывает их каждым жестом.
С ним я могу быть собой. Со всеми своими страхами, тараканами, дурацкими снами. Он не осуждает. Не отвергает. Просто принимает.
Она думала о его характере. О том, как он молчит - но в этом молчании столько тепла. О том, как редко улыбается - но когда улыбается, хочется смотреть вечно. О том, как он анализирует всё вокруг - но с ней позволяет себе просто чувствовать.
О его внешности. О том, как капли дождя блестели на его ресницах. О том, как падает свет на его лицо, когда он сосредоточенно готовит завтрак. О том, какой он красивый - не фотогеничной красотой, а настоящей, глубокой, той, что идёт изнутри.
Я люблю его.
Мысль пришла внезапно, но она не испугалась. Не отпрянула. Просто приняла, как факт, как данность, как что-то, что было очевидно всегда, просто она боялась себе в этом признаться.
Нет. - решила она наконец. – Это правильно. Это вовремя. Потому что такие вещи не случаются «рано» или «поздно». Они случаются тогда, когда должны.
И Мирослав - тот самый. Я знаю.
Она перевернулась на спину, снова глядя в потолок. Улыбнулась.
Завтра будет хороший день.
Мирослав не спал всю ночь.
Лежал на своём неудобном диване, глядя в потолок, и тоже думал о ней.
О том, как она смотрела на него перед поцелуем - с таким доверием, с такой нежностью, что у него внутри всё переворачивалось. О том, как дрожали её губы, когда она сказала «я тебя люблю». О том, как она потом смеялась, уткнувшись носом ему в плечо, и этот смех был лучшим звуком на свете.
Какая же ты красивая.
Не той красотой, которую показывают в инстаграме. А настоящей - когда смеётся и глаза сияют. Когда злится и кусает губы. Когда ходит по дому в его кофте, растрёпанная, тёплая, своя.
Он думал о её характере. О том, как она не сдаётся. Как прошла через хейт и не сломалась. Как боится, но всё равно пробует. Как доверяет ему, хотя он этого не заслужил в начале.
Она верит в меня.
Эта мысль грела сильнее любых слов. Она видела в нём то, чего не видел никто. Не «zont1x», не игрока, не аналитика - а просто Мирослава. Со всеми его странностями, молчанием, неумением говорить красиво. И ей этого было достаточно.
«А я? Я верю в неё. Так, как не верил ни в кого».
Он думал о том, как она проявляет любовь. Не словами - слова ей тоже давались легко, она умела говорить красиво. Но главное было в другом - в том, как она смотрит, как прикасается, как молча берёт за руку, когда ему плохо. Как остаётся, хотя могла бы уйти.
Она осталась. Выбрала меня.
От этой мысли хотелось улыбаться, как дураку. И он улыбался - в темноту, в потолок, в своё счастье.
Но потом пришло другое.
А вдруг рано? Вдруг мы слишком быстро? Вдруг она потом поймёт, что ошиблась? Вдруг я не оправдаю её ожиданий?
Сомнения вползали в голову, как холодный туман. Он слишком хорошо знал себя - закрытого, неразговорчивого, вечно анализирующего. Сможет ли он быть тем, кто ей нужен? Сможет ли дать ей то, чего она заслуживает?
Я же бегал за ней несколько турниров. Смотрел, ждал, боялся подойти. А потом всё-таки решился. И она ответила. Не сразу, но ответила.
Не зря. Всё это было не зря.
Он вспомнил тот первый разговор в Кёльне, когда она испуганно смотрела на него, протягивая ключ. Вспомнил набережную, где она плакала, а он просто стоял рядом, не зная, что делать. Вспомнил, как она приехала в Белград - без предупреждения, с плюшевым оленёнком в рюкзаке, просто потому что скучала.
Она выбрала меня. Несмотря на всё. Несмотря на то, каким я был в начале.
Мирослав глубоко вздохнул и отогнал сомнения.
Это правильно. Это вовремя. Потому что такие вещи не случаются просто так.
Он думал о ней, о том, какая она тёплая, настоящая, живая. О её улыбке. О её глазах. О том, как она смешно морщит нос, когда злится. О том, как она пахнет - корицей и чем-то неуловимо родным.
Я люблю её.
Мысль пришла легко, естественно, как дыхание.
А потом он подумал о завтрашнем дне.
«Как её порадовать?»
Он знал, что она коллекционирует маленькие керамические фигурки. Она рассказывала как-то, показывала фотографии - целая полка в её московской квартире заставлена крошечными зверятами. Кошечки, слоники, совы, ёжики. Каждая из какой-то поездки или подарок от друзей.
И среди них не было оленёнка.
Мирослав вспомнил, как она улыбнулась, когда говорила об этом. «Странно, - сказала она тогда. – столько фигурок, а оленёнка нет. А ведь они такие милые».
Он запомнил. Тогда, в тот самый момент, когда она это сказала, он мысленно поставил себе галочку.
И теперь знал, что делать.
Он достал телефон и начал искать. Не просто магазин сувениров - мастерские, где делают авторскую керамику. Хотелось, чтобы фигурка была особенной, не массовой, такой, которую никто другой не подарит.
Нашёл на третьем сайте. Маленькая мастерская в Белграде, ручная работа, керамика с золотым обжигом. И среди всех фигурок - оленёнок. Крошечный, сантиметров пять, тёплого бежевого цвета, с золотистыми рожками и внимательными чёрными глазками-бусинками.
Он смотрел на фотографию и видел её улыбку. Уже представлял, как она откроет коробочку, как ахнет, как прижмёт фигурку к груди.
Заказал сразу. С доставкой на утро. В Белграде это работало.
А потом подумал: одной фигурки мало. Нужно что-то ещё. Что-то личное, тёплое, такое, чтобы она поняла - он помнит всё.
Фотография. Та самая, из Кёльна, где она стоит на фоне собора, а он ловит её улыбку. И селфи, которое они сделали потом - она смеётся, а он серьёзный, но с тёплыми глазами.
Он заказал печать. Тоже с доставкой на утро.
Потом долго лежал, глядя в потолок, и улыбался.
Завтра будет хороший день.
***
Утро на кухне
Когда Кира вышла из спальни, Мирослав уже стоял у плиты. Услышав шаги, обернулся - и улыбнулся той редкой, тёплой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось.
– Доброе. - сказал он.
– Доброе. - ответила она, подходя ближе и заглядывая через его плечо в сковородку. – Овсяноблин?
– Ага. С яблоками и корицей. Твой любимый.
На столе уже стоял завтрак - тарелка с идеальным овсяноблином, вазочка с фруктами, горкой разложенными, и две кружки с кофе. На одной из них молочная пенка была оформлена в виде сердечка - он явно тренировался.
Но рядом с тарелкой лежало ещё кое-что. Маленькая коробочка, перевязанная бечёвкой, и рядом - конверт.
– Это мне? - удивилась Кира.
– Ага. - он смутился, отводя взгляд. – Я подумал... ну, ты коллекционируешь фигурки. Вот...
Она развязала бечёвку, открыла коробочку и замерла.
Внутри, на мягкой бархатной подложке, лежала крошечная керамическая фигурка. Оленёнок. Маленький, сантиметров пять в высоту, тёплого бежевого цвета, с золотистыми рожками и внимательными чёрными глазками-бусинками. Он был точь-в-точь похож на того плюшевого, что сидел на подоконнике - только миниатюрный, изящный, почти живой.
– Я заметил, что у тебя на полке в Москве целая коллекция. - сказал Мирослав, глядя куда угодно, только не на неё. – Кошечки, слоники, совы... А оленёнка не было. Ты как-то говорила... Я запомнил.
Кира молчала, разглядывая фигурку. Провела пальцем по крошечным рожкам, по гладкой спинке.
— Ты специально искал? - спросила она тихо.
– Да. - просто ответил он. – В мастерской одной. Хотел, чтобы была особенная. Ручная работа.
– Ты запомнил, что я говорила про коллекцию.
– Я всё запоминаю. - улыбнулся он. – Особенно то, что касается тебя.
Кира рассмеялась, но в глазах уже блестели слёзы.
Он улыбнулся - светло, открыто, счастливо.
Она поставила фигурку на стол рядом с тарелкой, рядом с оленёнком на подоконнике теперь будет компания. Потом подошла к нему, обняла, уткнулась носом в плечо.
– Спасибо. - сказала она в его футболку.
– За что?
– За то, что ты есть. За то, что помнишь. За то, что даришь мне маленьких оленят.
– Люблю дарить тебе оленят. И не только маленьких.
– Каких ещё?
– Например, большого. - он улыбнулся. – Который будет стоять в центре твоей полки и всех защищать.
– Это ты про себя?
– Может быть.
Она засмеялась, чмокнула его в щёку и вернулась за стол. Взяла фигурку в руки, повертела, разглядывая со всех сторон.
– Знаешь, - сказала она. – меня правда много фигурок. Кошек, собак, даже жираф есть. Но оленёнка не было. Самого главного.
– Почему главного?
– Потому что он напоминает мне о тебе. О том, как всё начиналось. О том, как ты смотрел на меня в Кёльне. Как дарил того плюшевого. Как сказал, что мы похожи.
– Вы и правда похожи. - улыбнулся он. - Огромные глаза, длинные уши, всё слышите...
– Это ты про свои уши? - парировала она.
– Я про свои уши молчу. - сделал он обиженное лицо, но глаза смеялись.
Они завтракали, болтали о всякой ерунде, и фигурка стояла на столе между ними, маленький керамический свидетель этого утра.
Потом Кира взяла конверт, который лежал рядом с коробочкой.
– А это что?
– Открой. - загадочно сказал Мирослав.
Внутри оказалась фотография - та самая, с их прогулки в Кёльне, где он фотографировал её на фоне собора, а потом они сделали селфи. Он распечатал её и вставил в маленькую рамку.
– Я думал, у тебя нет бумажных фотографий. - пояснил он. – А они важны. Их можно поставить на полку. Рядом с фигурками.
Кира смотрела на фото. На себя - счастливую, смеющуюся. На него - серьёзного, но с тёплыми глазами. На собор за их спинами.
– Поставлю рядом с оленёнком. - сказала она тихо. – Пусть дружат.
– А я?
– А ты будешь сидеть рядом и смотреть, как они дружат.
– Договорились.
Он протянул руку через стол, и она вложила свою ладонь в его.
Кира поставила керамического оленёнка рядом с плюшевым на подоконнике. Два оленёнка - большой и маленький, они смотрели на них своими глазами-бусинками.
– Знаешь, - сказала она тихо. – у меня никогда не было ничего подобного. Чтобы кто-то так... запоминал. Так заботился.
Мирослав подошёл ближе, встал за её спиной, обнял за плечи.
– Это просто забота. - сказал он в её макушку.
Кира покачала головой, повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза.
– Нет, Мир. Это не просто забота. - она чуть помолчала. – Это любовь.
За окном шумел дождь, на подоконнике сидели два оленёнка, у неё была его тёплая, надёжная ладонь, лежащая на ее плече.
И это было лучше любого подарка.
6к слов.
знаете, я так долго мучилась с этой главой. сначала она вообще не сохранилась, пришлось переписывать почти с нуля - это было выматывающе.
а ещё мне по душе всё-таки слоуберн, поэтому решение о таком повороте в этой главе далось мне очень тяжело.
в общем, простите за задержки 🙏
и отдельно - про вчерашний матч.
честно, я в шоке.
спириты, как же обидно.
просто не включились, не поймали азарт, игра какая-то странная получилась. а проиграть астралис, которые на этом турнире были далеко не фаворитами - это совсем неожиданно и вдвойне обидно.