То, чего мне не хватало. Глава 10.
Ночь в Белграде была тёплой и тихой. Город за окном постепенно затихал, лишь редкие машины нарушали сонную тишину, изредка шурша шинами по мокрому после вечернего дождя асфальту. Где-то вдалеке слышался приглушённый гул ночного клуба, но сюда, на пятый этаж старой многоэтажки, долетали только отголоски - мягкие, почти неразличимые.
Но в маленькой квартире тишина была относительной.
Мирослав лежал на диване и смотрел в потолок. В который раз за эту ночь.
Диван оказался не просто неудобным - он был очень жестким. Каждая пружина, каждая складка ткани впивалась в спину с какой-то особенной, изощрённой ненавистью. Он переворачивался с боку на бок, пытаясь найти положение, в котором можно было бы забыться сном. Бесполезно.
Он уже знал все узоры на стене. Их было куча. Но в душу запали только несколько. Одна длинная, извилистая полоска, похожая на карту реки. Два коротких узора, почти параллельные. И ещё четыре совсем маленькие, разбросанные в хаотичном порядке. Он изучил их, как изучал карты перед важным матчем. С таким же вниманием. С такой же тщательностью.
Только это не помогало уснуть.
Встав в третий раз за час, он прошёлся по квартире. Дошёл до окна, отдёрнул занавеску. Пустая улица, редкий фонарь, чья-то припаркованная машина. Всё как обычно. Ничего нового.
Он вернулся к дивану, но садиться не стал. Вместо этого подошёл к двери спальни и замер, прислушиваясь.
Оттуда доносилось ровное, спокойное дыхание. Она спала. Глубоко, беззаботно, доверчиво. На его кровати. Которая для неё оказалась достаточно удобной.
Эта мысль почему-то согревала.
Он представил, как Кира лежит там, уткнувшись носом в подушку, пахнущую им. Наверное, волосы разметались по подушке, а одна рука свесилась с кровати. Он видел это так отчётливо, будто стоял рядом.
– Идиот. - шепнул он сам себе и отошёл от двери.
Вернулся на диван, снова лёг, закрыл глаза. В голове крутились мысли о турнире, о проигранном полуфинале, о том, что можно было сделать иначе. Он прокручивал каждый раунд, каждый неудачный выстрел, каждое неверное решение. Аналитический мозг отказывался отключаться, пережёвывая ошибки, как жвачку.
Но постепенно они начинали таять, уступая место чему-то другому - тёплому, новому, непривычному.
Кира здесь. В его квартире. Спит в его кровати.
Мирослав уснул. Ненадолго, всего на час, но всё же.
Проснулся он от того, что затекла шея. Диван мстил за каждую минуту, проведённую на нём. Мирослав сел, потёр глаза и понял, что спать больше не хочет. Вообще. Никогда.
В голову пришла опасная мысль: пойти тренироваться. Сесть за компьютер, запустить тренировочную карту, отработать пару моментов. Но он тут же отмёл эту идею. Во-первых, четвёртый час ночи. Во-вторых, в комнате спит Кира, а стены тонкие. Звук клавиш и мыши наверняка её разбудит.
Он снова лёг. Закрыл глаза. Открыл. Посмотрел в потолок. Закрыл снова.
Мысли скакали, как сумасшедшие. О предстоящем турнире, о ней, о диване, о том, что завтра нужно купить нормальный матрас, о том, что она сказала перед сном, о том, что у него кончается гель для душа, о том, что она улыбалась, когда засыпала...
– Да твою ж. - выдохнул он в потолок.
Через полчаса он сдался окончательно.
Мирослав встал, стараясь двигаться бесшумно. Как мышь. Как самая тихая мышь в истории человечества. Он крался к двери, ведущей на кухню, ступая на цыпочках и задерживая дыхание на каждом шагу. И в этот момент половица под его ногой издала такой душераздирающий скрип, что он замер, прислушиваясь, готовый провалиться сквозь землю.
Из спальни - ни звука. Повезло.
На кухне он нащупал выключатель, зажмурился от резкого света, потом прищурился, давая глазам привыкнуть. Нашёл стакан, открыл кран с водой, наполнил. Прохладная жидкость обожгла горло, прогоняя остатки сна.
В этот момент дверца шкафчика, которую он забыл плотно закрыть в прошлый раз, медленно открылась и с громким стуком ударилась о соседнюю.
Мирослав замер с открытым ртом.
Тишина.
Он выдохнул, допил воду, нашёл в аптечке упаковку с таблетками - витамины, просто витамины, ничего серьёзного. И выпил одну. Потом решил закрыть дверцу шкафчика как следует. Для этого пришлось сделать шаг в сторону, задеть ногой стул, который с грохотом въехал в холодильник, зацепив по пути робот-пылесос. Он жалобно пискнул и выключился.
– Да твою ж мать... - прошептал он в отчаянии, закрывая лицо ладонью.
Он замер, прислушиваясь к тишине. Сердце колотилось где-то в горле. Если она сейчас проснётся и увидит этот цирк...
И в этот момент почувствовал на себе взгляд.
Он обернулся.
В дверном проёме кухни стояла Кира.
В старой футболке, которая доходила ей почти до колен. С растрёпанными волосами, торчащими в разные стороны. С сонными глазами, которые никак не могли сфокусироваться на нём. Она протёрла лицо ладонью, пытаясь согнать остатки сна, и уставилась на него с выражением лёгкого недоумения.
Она была прекрасна.
– Ты чего встала? - спросил он, чувствуя себя нашкодившим ребёнком, которого застукали за ночными похождениями. Голос прозвучал виновато, почти жалобно. – Ложись спать.
– Ты тут шумишь что-то. - её голос был хриплым со сна, почти шёпотом. Она говорила медленно, будто каждое слово приходилось вытаскивать из глубины сонного сознания. – На всякий случай проверить решила. Мало-ли.
– Всё хорошо, извини, что разбудил. - сказал он тихо, понизив голос почти до шёпота. – Я иду спать. Ты тоже ложись. Время уже позднее.
Она улыбнулась в ответ - сонно, расслабленно, тепло. Эта улыбка была такой домашней, такой настоящей, что у него внутри всё перевернулось.
– Который?
– Четвёртый.
– Ужас. - она зевнула, прикрывая рот ладошкой. Маленький, трогательный жест. – Ладно. Сладких снов, Мир.
– Сладких снов. - ответил он.
Она кивнула, развернулась и ушла обратно в спальню, бесшумно прикрыв за собой дверь. Но перед этим задержалась на секунду, бросила на него ещё один взгляд через плечо - и улыбнулась.
Мирослав постоял ещё минуту, глядя на закрытую дверь. Потом выключил свет на кухне и вернулся на свой диван.
Он лёг, уставился в потолок и понял, что теперь точно не уснёт. Потому что в голове вместо тактических схем и анализа проигранных раундов теперь было только одно: её сонное лицо в дверном проёме, её растрёпанные волосы, её хриплый голос, её «сладких снов», её улыбка через плечо.
Выдохнул он в темноту и улыбнулся.
Он попытался уснуть. Честно пытался. Убеждал себя, что спать на жёстком полезно для спины. Что это укрепляет позвоночник. Что чемпионы спят где попало и не жалуются. Что завтра будет новый день и нужно быть в форме.
Мысли не слушались.
Где-то через час он всё-таки провалился в беспокойный, рваный сон.
Утро пришло в квартиру вместе с ярким белградским солнцем, которое нагло пробивалось сквозь неплотные занавески и рисовало на полу золотистые дорожки.
Мирослав проснулся первым. Не от будильника - от внутреннего графика, въевшегося в кровь за годы тренировок. Он сел на диване, покрутил затёкшей шеей и понял, что спина чувствует себя так, будто он провёл ночь на бетонном полу.
Но сегодня это почему-то не раздражало.
Он потянулся, хрустнул суставами и прислушался. Из спальни доносилось то же ровное дыхание. Она ещё спала. Хорошо. Пусть отдыхает.
Мирослав встал и поплёлся в ванную. Открыл дверь и замер на пороге.
Всё вокруг было уставлено баночками Киры.
Маленькими, большими, прозрачными, матовыми, с блестящими крышечками и матовыми наклейками. Кремы, тоники, сыворотки, масла, скрабы, маски - он не знал названий половины из этого, но выглядело это внушительно. На полочке рядом с зеркалом выстроились в ряд какие-то флакончики, на раковине стояли ещё два, на стиральной машине примостилась коробочка с чем-то, судя по надписи, очень полезным для волос. Даже на бачке унитаза обнаружилась розовая баночка с надписью «Мицеллярная вода».
Мирослав смотрел на это нашествие и чувствовал, как уголки его губ сами собой ползут вверх.
Вчера здесь было пусто. Холодно. Стерильно. Один шампунь, одно мыло, одна зубная паста. Минимализм, доведённый до абсурда.
Сегодня - жизнь. Банки, склянки, её запах, её вещи, её присутствие.
Он улыбнулся своему отражению в зеркале - той редкой, неумелой улыбкой, которая появлялась у него только в последнее время. Потом аккуратно, стараясь ничего не задеть и не переставить, нашёл свою зубную щётку среди этого великолепия. Она стояла в стаканчике, и рядом с ней примостилась её щётка - розовая, с милым рисунком. Они стояли рядом, как два солдата на посту.
Эта простая картина почему-то тронула его до глубины души.
Он начал чистить зубы, поглядывая на своё отражение. Глаза были красноватыми от недосыпа, под ними залегли тени, щетина слегка отросла и требовала бритья. Но он смотрел на себя и не чувствовал обычного недовольства. Всё было... нормально.
Вода шумела, где-то в комнате заворочалась Кира, и Мирослав поймал себя на мысли, что этот шум - не раздражает. Совсем. Наоборот, от него становилось как-то... спокойно. Уютно. По-домашнему.
Он вышел из ванной, вытер лицо полотенцем и столкнулся в коридоре с сонной Кирой.
Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела на него мутными со сна глазами. Волосы торчали в разные стороны, создавая причудливый хаос вокруг головы. На щеке красовался след от подушки - отчётливый, яркий. Футболка сбилась на одно плечо, открывая ключицу.
– Доброе. - сказала она, голос был хриплым, низким, каким-то особенным в утренней тишине.
– Доброе. - ответил он.
Она посмотрела на него, потом перевела взгляд на дверь ванной, которую он оставил открытой. Увидела свои маски, тонеры и многое другое, потом снова его.
– Ты там... всё нормально? Не утонул в моих баночках?
– Почти. - серьёзно ответил он. – Но я выжил. Справку принести?
Она фыркнула - этот звук вышел одновременно смешливым и сонным. Потом отлепилась от стены и зашаркала в ванную.
– Кофе будешь? - крикнула он из-за двери, уже направляясь на кухню.
– Только если ты сделаешь. - ответила она, перекрывая шум воды.
– Я помню. Только эспрессо.
– Идеально.
Он включил кофемашину, достал две чашки. Пока машина нагревалась, выглянул в окно. Белград просыпался - во дворе появились первые прохожие, где-то залаяла собака, загрохотал мусоровоз. Обычное утро. Ничего особенного.
Но сегодня оно казалось особенным.
Из ванной доносился шум воды и приглушённое пение. Кира напевала что-то себе под нос, не заботясь о том, что он слышит. Мирослав прислушался - мелодия была незнакомой, но голос тёплым, домашним.
Кофемашина зашипела, выпуская пар, и он отвлёкся на приготовление. Засыпал кофе, утрамбовал, нажал кнопку. Тонкая чёрная струйка потекла в чашку, наполняя кухню ароматом.
Диван всё ещё был неудобным. Квартира - маленькой и чужой. Впереди - куча вопросов и неопределённость. Что дальше? Как они будут жить? Получится ли у них?
Но сейчас, стоя на кухне и слушая, как шумит кофемашина, а за стеной возится она, Мирослав вдруг понял: это и есть то самое, чего ему всегда не хватало.
Не трофеи. Не победы. Не анализ. Не признание фанатов. Не миллионные контракты.
А просто утро. Кофе. И она.
Кира вышла из ванной уже более собранная - волосы уложены, лицо свежее, футболка поправлена. Но сонный след на щеке всё ещё был, и это почему-то умиляло больше всего.
Она подошла к нему, заглянула через плечо в чашку.
– Получилось?
– Сейчас узнаем.
Он протянул ей чашку. Она сделала маленький глоток, прикрыла глаза.
– Идеально. - выдохнула она.
– Я знаю. - ответил он и улыбнулся.
Она открыла глаза и посмотрела на него долгим, тёплым взглядом.
– Ты чего такой довольный с утра?
– Не знаю. - он пожал плечами. – Просто... хорошо.
– Просто хорошо?
– Просто хорошо.
Она кивнула, будто понимала что-то, чего он не договаривал. Потом взяла свою чашку и пошла в комнату.
– Идём. - позвала она. – Посидим у окна.
Он взял свою чашку и пошёл за ней.
Солнце заливало комнату, высвечивая пылинки в воздухе. Они устроились около подоконника.
Кира смотрела в окно на просыпающийся город. Мирослав смотрел на неё.
– О чём думаешь? - спросила она, не оборачиваясь.
– О том, что кофе получился хороший.
– Врёшь.
– Вру. - согласился он. – Думаю о том, что вчера не мог уснуть. Смотрел на потолок и считал узоры на стене.
– И как?
– Семь узоров я запомнил. Один похож на реку.
Она повернулась к нему, улыбнулась.
– Ты даже запомнил сколько узоров тебе понравилось?
– А что ещё делать, когда не спится?
– Думать обо мне, например.
– Думал. - просто ответил он. – Тоже.
Она покраснела - слегка, чуть заметно, но он заметил. Он всегда замечал.
– Ты сегодня какой-то... другой. - сказала она тихо.
– Какой?
– Довольный слишком. Разговорчивый. Даже не знаю, как объяснить.
Он подумал секунду.
– Наверное, потому что ты здесь. Когда ты рядом, я... не знаю. Мне не нужно притворяться. Не нужно быть «zont1x». Можно просто быть.
– Просто быть. - повторила она. – Хорошее состояние.
– Ага.
Солнце поднималось всё выше, заливая комнату золотом. На подоконнике, рядом с ними, сидел плюшевый оленёнок и смотрел на них своими стеклянными глазами.
– Смотри. - Кира кивнула на него. – Он тоже рад.
– С чего ты взяла?
– У него глаза блестят.
Мирослав посмотрел на игрушку, потом на неё.
– У тебя тоже.
Она смутилась, отвернулась к окну.
– Мирик, не смущай меня.
– Не могу.
Она толкнула его плечом, он качнулся, но удержался и толкнул в ответ. Они стояли у подоконника, пили кофе, толкались, как дети, и смеялись. Просто так. Без причины.
А за окном просыпался Белград, и впереди был целый день. И это было главным.
Кира допила остатки кофе, поставила чашку на подоконник и потянулась, хрустнув затёкшей спиной.
– Надо позавтракать нормально. - сказала она, глядя на него вопросительно. – А то кофе на голодный желудок - так себе идея.
– Верно. - согласился Мирослав. – Только вот... я не очень умею готовить. Можем доставку заказать.
– Я заметила по состоянию твоего холодильника. - она усмехнулась. – Пошли, посмотрим, что у тебя есть. Устроим ревизию.
Они направились на кухню. Кира уверенно подошла к холодильнику, потянула дверцу на себя и замерла, оглядывая содержимое.
Внутри было... пустовато. Одинокий йогурт сиротливо стоял на верхней полке. Рядом примостились два яблока - чуть сморщенных, но ещё крепких. Ниже обнаружился пластиковый контейнер с готовым обедом из супермаркета - что-то с рисом и курицей, судя по этикетке. Целая батарея бутылок с водой занимала нижнюю полку. И в самом углу, почти забытая, стояла пачка творога.
– Творог есть. - констатировала Кира, доставая его. – Яйца тоже... - она заглянула в отсек на дверце, где обнаружилась пара яиц. – Мука?
– Муки точно нет. - виновато ответил Мирослав, наблюдая за ней из-за её плеча. – Я особо не готовлю. Если честно, даже плитой почти не пользуюсь. Раз в неделю могу яичницу сделать, и то...
– И то? - подбодрила Кира, оборачиваясь.
– И то чаще подгорает, чем получается. - признался он с кривой улыбкой.
Кира рассмеялась. Представить Мирослава, стоящего у плиты и сражающегося с подгоревшей яичницей, было одновременно забавно и трогательно.
– Ладно. - сказала она, возвращаясь к изучению холодильника. – Творог есть, яйца есть, яблоки есть... Муки нет. - она вздохнула. – Без сырников, значит, обойдемся. Что-нибудь придумаю.
Она выложила всё на стол и задумалась, уперев руки в бока. Мирослав стоял рядом, наблюдая за этим процессом с искренним интересом. Ему нравилось смотреть, как она хозяйничает на его кухне, как уверенно двигается, как морщит лоб, придумывая, что можно приготовить из этого скудного набора.
– Так. - Кира щёлкнула пальцами. – Творог смешаем с половиной яблок, порежем их кубиками, добавим немного мёда. Будет почти десерт. А из оставшихся яблок сделаем что-то вроде оладушек, но без муки. Есть овсянка?
Мирослав открыл верхний шкафчик и долго в нём копался. Нашёл початую пачку геркулеса, торжествующе протянул ей.
– Отлично! - обрадовалась Кира. – Значит, будут яблочно-овсяные оладьи. Яйца взобьём, овсянку перемолотим... У тебя есть блендер?
– Есть. - Он достал из нижнего шкафчика блендер, всё ещё в коробке. – Мне подарили на прошлый день рождения. Ни разу не открывал.
– Мир, - Кира покачала головой. –
ты не перестаёшь меня удивлять. В хорошем смысле.
Она распаковала блендер, быстро разобралась с насадками и принялась за дело. Мирослав стоял рядом, готовый выполнять любые команды. Она отправляла его то за тарелками, то за ложками, то попросила порезать яблоки, кривовато, но Кира похвалила за старание.
– Смотри. - учила она, показывая, как правильно смешивать ингредиенты – Сначала яйца взбиваем, потом овсянку перемалываешь, и эту получившуюся муку к яйцам, потом яблоки. Видишь, какая масса получается?
Он кивал, но смотрел не на массу. Он смотрел на неё. На то, как она увлечена процессом, как прикусывает губу от усердия, как поправляет выбившуюся прядь волос тыльной стороной ладони.
– Ты слушаешь? - спросила она, заметив его взгляд.
– Да. - соврал он.
– Опять врёшь.
– Вру. - честно признался он. – Но ты так красиво это делаешь. Трудно оторваться.
Она смутилась, отвернулась к плите.
– Льстец.
– Просто констатирую факт.
Она закатила глаза, но улыбнулась. На сковороде зашипело масло, и кухня наполнилась аппетитным ароматом.
Оладьи получались румяными, пышными, совсем не похожими на то, что Мирослав ожидал увидеть. Кира ловко переворачивала их лопаткой, укладывала на тарелку стопкой.
– Неси на стол. - скомандовала она. –
И творог не забудь.
Он послушно отнёс тарелки, вернулся за чашками. Кира уже разливала свежезаваренный чай.
– Садись. - сказала она. – Дегустировать будем.
Они сели за маленький кухонный стол друг напротив друга. Солнце уже вовсю заливало кухню, играло на гранях чашек, делало обычную еду почти праздничной.
Мирослав отправил в рот первый кусочек оладьи, прожевал, задумался.
– Ну? - Кира с нетерпением ждала вердикта.
– Вкусно. - удивлённо сказал он. – Правда вкусно. И совсем не чувствуется, что без муки.
– Секрет в овсянке. - довольно ответила она. – Я этот рецепт ещё в студенчестве нашла, когда денег почти не было, а вкусного хотелось. Овсянка дёшево, яблоки дёшево, яйца дёшево. А получается как в ресторане.
– Ты и готовить умеешь, и переводить, и организовывать. - он покачал головой. – Ты вообще что-то не умеешь?
– Танцевать. - честно призналась Кира. – Меня из студии выгнали в детстве. Сказали, ритма нет.
– Не верю.
– Честное слово. Я на выпускном так отжигала, что все одноклассники до сих пор вспоминают. В ужасе.
Мирослав хмыкнул, представив эту картину.
– Хочу увидеть.
– Не дождёшься. - отрезала Кира. – Это зрелище не для слабонервных. Лучше ешь давай.
Она пододвинула к нему тарелку с творогом. Мирослав попробовал, одобрительно кивнул.
– Хороший творог. Где брал?
– На рынке. Там бабушка продаёт, у неё свой.
– Свой творог? - Кира удивилась. – Ты ходишь на рынок к бабушкам?
– Иногда. - смутился он. – Когда мама звонит и говорит, что надо есть нормальную еду. Она мне список присылает, я иду и покупаю.
– Мир. - Кира посмотрела на него с умилением. – Ты просто клад. Мамин список, бабушкин творог, готовые обеды из супермаркета... Как ты вообще выживал?
– Ну. - он задумался. – Пельмени умею варить. Макароны. Разогревать готовое.
– Макароны - это варка, а не готовка.
– Одно и то же.
– Нет. - она покачала головой. – Но ничего. Я здесь. Научу.
– Чему?
– Всему. - она обвела рукой кухню. – Готовить, завтракать по-человечески, не питаться готовыми обедами. Будешь моим подопытным.
– Подопытным? - он приподнял бровь.
– В хорошем смысле. Будешь дегустировать мои эксперименты.
– Звучит как план.
Они доедали в уютной тишине. Где-то за окном гудел город, на кухне пахло оладьями и чаем, и это было так просто и так правильно, что у обоих щемило где-то под рёбрами.
Кира первой отодвинула тарелку, довольно вздохнула.
– Спасибо. - вдруг тихо сказал Мирослав.
– За что?
– За это. - он обвёл рукой стол, кухню, её. – За утро. За завтрак. За то, что ты здесь.
Она улыбнулась.
– Обращайся. Я теперь надолго.
Он хотел что-то ответить, но в этот момент его телефон завибрировал. Он глянул на экран - Влад. Сбросил вызов.
– Ответь. - сказала Кира. – Может, что-то важное.
– Потом. - ответил он, убирая телефон в карман. – Сейчас не хочу отвлекаться.
– От чего?
– От этого. - он повторил её жест, обводя рукой пространство между ними. – От тебя.
Она почувствовала, как щёки начинают гореть.
– Ты невыносим.
— Знаю.
— И это не лечится.
— Тоже знаю.
Тишина была уютной, наполненной утренним светом и паром от чашек. Солнечные лучи пробивались сквозь легкие занавески, рисовали на стене причудливые узоры, и Кира поймала себя на мысли, что этот момент хочется продлить бесконечно.
Мирослав сидел напротив, обхватив чашку ладонями, и смотрел куда-то в сторону окна. На его лице не было обычной сосредоточенности - только расслабленность, которую она видела у него крайне редко.
– О чём думаешь? - спросила она тихо, боясь спугнуть этот момент.
– Ни о чём. - ответил он после паузы. – Впервые за долгое время - вообще ни о чём.
– Это хорошо или плохо?
– Не знаю. Непривычно. - он повернулся к ней. – Обычно в голове постоянно что-то крутится. Тактика, ошибки, планы. А сейчас... пусто. В хорошем смысле.
Кира улыбнулась.
– Значит, я на тебя хорошо влияю.
– Получается так.
Она допила кофе и поставила чашку на стол.
– Слушай. - начала она, чуть замялась. – А чем ты вообще планируешь заниматься после ближайших бластов? Ну, пока в инактиве?
Мирослав пожал плечами.
– Лечиться. Отдыхать. - он помолчал, собираясь с мыслями. – Книги читать. Давно хотел, времени не было. У меня в детстве была такая привычка - читать везде, где только можно. Даже в необычных местах.
– Это каких например?
– Ну. - он задумался, вспоминая. – Мы с родителями жили в доме, и на чердак был лаз. Там никто не ходил, пыльно, темно, но если пробраться к слуховому окну - открывался вид на весь двор. Я туда лазил с фонариком и книжкой. Сидел, читал, пока солнце не садилось. Мама потом ругалась, что я весь в паутине прихожу.
Кира представила эту картину и рассмеялась.
– Ты? Маленький, с фонариком, на пыльном чердаке? Не могу представить.
– А вот так. - усмехнулся он. – Я тогда уже любил тишину. Чтобы никто не трогал, не дёргал, не спрашивал ничего. Только я и книга.
– И что читал?
– Всё подряд. Детективы, фантастику, приключения. Даже энциклопедии как-то раз зачитался про динозавров. - он покачал головой. – Странный ребёнок был.
– Не странный. - тихо сказала Кира. – Чувствительный. Просто не показывал этого.
– Наверное. - он посмотрел на неё. - А ты какая в детстве была?
– Я? - Кира задумалась, перебирая воспоминания. – Активная. Слишком. Мама говорила, что я везде лезла, всё мне было интересно. В спортивные секции ходила, в рисовальную студию, даже на танцы пыталась записаться - выгнали через месяц, сказали, ритма нет. - она рассмеялась. – Вечно в движении. Наверное, поэтому сейчас могу сутками по турнирам бегать - привыкла.
– Повезло тебе. - сказал Мирослав. – Быть такой... живой.
– Повезло. - согласилась она. – Только иногда устаю от этой вечной гонки. Хочется просто остановиться и... быть.
– Со мной получается?
Она посмотрела на него долгим взглядом.
– С тобой - да. Получается.
Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Простое прикосновение, но от него по коже побежали мурашки.
– Хорошо. - сказал он. – Значит, будем просто быть. Вместе.
– Ладно. - она встала, собрала тарелки. – Давай убирать. А потом... что будем делать?
– Я знаю одно место. Тихое, там почти никого нет. Вид на город открывается. Хочешь, покажу?
– Хочу.
– Тогда помогай убираться быстрее.
Кира улыбнулась и сунула ему в руки мокрую тарелку.
– Держи. Учись быть полезным.
– Я всегда полезный. - возразил он, принимаясь вытирать посуду.
– Ага. - фыркнула она. – Особенно когда спишь на диване и храпишь.
– Я не храплю.
– Храпишь. Я слышала ночью.
– Не может быть.
– Может. Тихонечко, но храпишь. Как ёжик.
Он посмотрел на неё с притворным возмущением.
– Ёжик?
– Ага. Милый и колючий одновременно.
И прежде чем она успела подумать, прежде чем мозг успел отдать команду «стоп», она просто сделала это. Встала на носочки и чмокнула его в щёку.
Коротко. Быстро. Почти невесомо.
А потом отвернулась к раковине, делая вид, что очень занята тарелками, которые уже трижды перемыла.
Внутри у неё всё перевернулось.
«Что я только что сделала? Господи, зачем? Мы даже не говорили про это, не обсуждали, не... А вдруг ему не понравилось? Вдруг он подумает, что я слишком навязчивая? Что я веду себя как... как...»
Мысли неслись в голове с бешеной скоростью, перебивая друг друга. Она вцепилась в губку так, будто от неё зависела жизнь, и отчаянно делала вид, что очень-очень занята мытьём идеально чистой тарелки.
За её спиной Мирослав замер с полотенцем в руках.
Тарелка, которую он вытирал, так и осталась стоять на столешнице - он даже не заметил, что выпустил её из рук. Он смотрел на Киру, на её напряжённую спину, на уши, которые предательски покраснели, и внутри у него происходило что-то странное.
Сердце пропустило удар. Потом ещё один. А потом забилось где-то в горле, мешая дышать.
«Она меня поцеловала. Просто так. Сама. Без повода. Без причины. Просто потому что захотела.»
Он чувствовал, как к лицу приливает кровь. Щёки горели, уши горели, даже шея, кажется, покраснела. Он знал, что выглядит сейчас нелепо - стоит посреди кухни с дурацкой улыбкой, которая расползается от уха до уха, и не может ничего с этим поделать.
«Так, соберись. Ты взрослый человек. Профессиональный игрок. Чемпион. А ведёшь себя как школьник, которому впервые дали валентинку.»
Но мысли не слушались. В голове было только одно: тепло её губ на его щеке. Совсем крошечное, едва ощутимое, но оно горело там до сих пор.
Он смотрел на неё и видел, как она нервно трёт ту самую тарелку уже в четвёртый раз. Как плечи напряжены. Как она то и дело поправляет волосы, хотя они и так лежат идеально.
«Тоже волнуется. Значит, не случайно. Значит, хотела.»
И от этого понимания внутри разлилось что-то тёплое, тягучее, очень приятное.
– Идиотка. - прошептал он себе под нос, но так, чтобы она слышала.
Голос прозвучал хрипловато, но в нём не было ни капли обиды. Только тепло и какая-то удивлённая нежность.
– Сам такой. - донеслось из-за плеча.
Она всё ещё не оборачивалась. Всё ещё терла тарелку. Но в её голосе он услышал улыбку.
Мирослав сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Оказался прямо у неё за спиной - так близко, что слышал как она неровно дышит. Положил руки ей на плечи - легко, почти невесомо.
– Кира. - сказал он тихо.
Она замерла. Перестала тереть тарелку. Не оборачивалась.
– М?
– Повернись.
Она медленно, очень медленно повернулась. Лицо у неё было красным - ещё краснее, чем у него. Глаза бегали, не решаясь встретиться с его взглядом.
– Я... это... - начала она сбивчиво. – Просто вырвалось. Я не хотела тебя смущать или... ну, в смысле... если тебе не понравилось, то...
Он слушал эту сбивчивую речь и чувствовал, как улыбка становится ещё шире. Потом поднял руку и осторожно, двумя пальцами, приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на себя.
– Всё хорошо. - сказал он просто. – Даже
очень.
Она моргнула. Потом ещё раз.
– Правда?
– Правда.
– И ты не... не думаешь, что я...
– Что ты спонтанная и искренняя? - перебил он. – Думаю. И мне это нравится. Тоже даже очень.
Она выдохнула - так шумно, будто всё это время не дышала. Плечи расслабились, напряжение ушло.
– Фух. - выдохнула она. – А я уже испугалась, что перегнула палку.
– Не перегнула.
– Точно?
– Точно.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом улыбнулась - той самой открытой, тёплой улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось.
– Значит, ёжик?
– Ёжик. - подтвердил он. – Милый и колючий.
– А я тогда кто?
Он задумался на секунду.
– Не знаю. Кто? Оленёнок?
И это было лучше любого звания, любого титула, любого трофея в его коллекции.
Он обнял её - крепко, прижимая к себе, утыкаясь носом в макушку. Она обняла его в ответ, и они стояли так посреди маленькой кухни, слушая, как за окном шумит Белград, и чувствуя, как стучат их сердца - в унисон.
– Тарелки. - прошептала Кира ему в грудь.
– Подождут.
– Вода течёт.
– Пусть течёт.
– Мир. - она отстранилась, заглянула ему в глаза. – Ты невыносим.
– Знаю.
Она чмокнула его в другую щёку - уже увереннее, смелее и отвернулась к раковине, выключать воду.
Мирослав остался стоять с той же глупой улыбкой, чувствуя, как на душе становится тепло и спокойно.
«Вот оно. - подумал он. – То самое. То, чего мне не хватало.»
Солнце заливало кухню, вода шумела в раковине, тарелки звенели, и это было необычное утро. Самое необычное. И самое лучшее в его жизни.
После завтрака Кира ушла в душ, а Мирослав остался на кухне, прислушиваясь к звукам, доносящимся из ванной. Шум воды, её негромкое пение - она думала, что он не слышит, но тонкие стены доносили каждую ноту. Он улыбнулся и поймал себя на мысли, что улыбается уже который раз за утро. Непривычно. Но хорошо.
Когда она вышла, он сидел за столом с ноутбуком, но при её появлении поднял голову.
– Что смотришь? - спросила она, подходя ближе.
– Карту Белграда. - ответил он. – Думал, куда можно сходить. Чтобы людей поменьше, а красиво было.
– Ты? Гуглишь достопримечательности? - удивилась Кира. – Я думала, ты ненавидишь такие вещи.
– Ненавижу. - честно признался он. – Толпы туристов, очереди, всё это... не моё. Но ради тебя готов потерпеть.
– Ты прелесть.
– Я ужас. - поправил он. – Просто стараюсь для тебя.
Через полчаса они вышли из дома. Мирослав вёл её узкими улочками, которые петляли между старыми зданиями, прячась от главных туристических маршрутов. Здесь не было суеты, только тени, тишина и редкие прохожие, которые не обращали на них никакого внимания.
Кира крутила головой во все стороны, впитывая новые впечатления. Стены, увитые плющом, старые двери с витиеватыми ручками, балконы, на которых сушилось бельё - всё это казалось ей невероятно живым, настоящим, непохожим на открыточные виды европейских столиц.
– Как ты находишь такие места? - спросила она, останавливаясь у очередного дворика, где из-за забора выглядывали ветки цветущей сирени.
– Я читал, что туристы ходят только по главным улицам. - ответил он. – А если свернуть в первый попавшийся переулок и идти, пока не упрёшься в стену - можно найти что-то особенное.
– И часто ты так делал?
– Никогда. - он усмехнулся. – Теория без практики.
– Значит, сейчас практикуемся.
Они зашли в этот дворик. Внутри оказался небольшой фонтан, давно не работающий, зато вокруг него росли кусты роз. Кира ахнула и тут же достала телефон.
– Можно сфотографировать? - спросила она, уже наводя камеру.
– Спрашиваешь. - он отошёл в сторону, чтобы не мешать.
Она сделала несколько кадров, потом обернулась и поймала его взгляд. Он смотрел не на розы и не на фонтан. Он смотрел на неё.
– Красиво. - выдохнула она, имея в виду и двор, и этот момент, и то, как солнечный свет падал на его лицо.
– Ага. - ответил он, не отводя взгляда.
– Ты смотришь?
– На тебя.
Она почувствовала, как щёки начинают гореть.
– Перестань.
– Не могу. - ответил он просто. – Не получается.
Она закатила глаза, но улыбнулась, пряча лицо за телефоном. А потом её осенило.
– Слушай. - сказала она, пряча улыбку. – А давай вместе сфоткаемся?
Мирослав на секунду замер. На его лице появилось то самое выражение, которое она уже выучила - лёгкий испуг пополам с сомнением.
– Я не очень... - начал он.
– Знаю-знаю. - перебила Кира. – Ты не любишь фотографироваться. Ты сто раз это говорил. Но тут такое место красивое, и я хочу, чтобы у меня осталось фото с тобой. На память. Одно.
– Одно? - уточнил он с подозрением.
– Одно. Честное слово.
Он смотрел на неё, и в его глазах происходила внутренняя борьба. Желание сделать ей приятно сражалось с привычным отвращением к камере.
– Ну пожалуйста. - добавила Кира, глядя на него самыми честными глазами. – Ради меня.
Он вздохнул. Так тяжело, будто его уговаривали прыгнуть с парашютом.
– Ладно. - сдался он. – Но только одно.
– Ура! - Кира подскочила к нему и встала рядом, прижимаясь плечом. – Давай сюда, становись... Так, чтобы фонтан был видно... И розы чтобы попали...
Она возилась с настройками телефона, а Мирослав стоял рядом как статуя — напряжённый, с каменным лицом, глядя куда-то в сторону.
– Расслабься. - скомандовала Кира. – Ты выглядишь как на допросе.
– Я не умею это делать. - признался он.
– Просто улыбнись.
– Я не умею улыбаться по команде.
– А просто так?
– Просто так - могу.
– Тогда думай о чём-нибудь приятном. - Кира подняла телефон, выбирая ракурс. – О чём ты думаешь, когда тебе хорошо?
Он посмотрел на неё. Потом уголки его губ дрогнули, и на лице появилась та самая редкая, тёплая улыбка.
– О тебе. - сказал он просто.
Кира замерла. Потом быстро нажала на кнопку, ловя этот момент.
– Готово. - сказала она, пряча румянец.
– Дай посмотреть.
Она протянула ему телефон. На экране были они двое: она, счастливо улыбающаяся в камеру, и он, смотрящий на неё с такой нежностью, что это невозможно было подделать или сыграть.
– Неплохо. - прокомментировал он.
– Это лучше, чем неплохо. - возразила Кира. – Это идеально.
– Ты обещала одно.
– Ага. - она быстро сделала ещё два кадра, пока он не успел среагировать. – Теперь три.
– Хитрая.
– Учись.
Он покачал головой, но улыбался. А Кира смотрела на фотографии и думала о том, что этот день - самое лучшее в её жизни. И что она обязательно сохранит их все.
Дальше они пошли вдоль набережной. Здесь было тихо, только чайки кричали где-то над водой и редкие рыбаки сидели с удочками. Кира остановилась у парапета, глядя на то, как солнце играет на поверхности реки.
– Знаешь, о чём я думаю? - спросила она.
– О чём?
– О том, что если бы кто-то сказал мне полгода назад, что я буду вот так стоять в Белграде с тобой... я бы рассмеялась этому человеку в лицо.
– Почему?
– Потому что ты меня пугал. Серьёзно. Твои взгляды, твоё молчание, эта твоя манера появляться из ниоткуда... Я думала, что ты маньяк.
Он хмыкнул.
– Может, и был. Немного.
– А теперь?
– Теперь - просто твой.
Она повернулась к нему. Ветер трепал её волосы, и она то и дело убирала их с лица.
– Это самое романтичное, что ты говорил за всё время.
– Я стараюсь.
– Стараешься? - она приподняла бровь. –
То есть ты репетируешь?
– Нет. Просто думаю, что сказать. Чтобы ты не убежала.
– А я могу убежать?
– Не знаю. - он сделал шаг ближе. – Можешь?
Она посмотрела ему в глаза. В них было что-то такое... открытое, беззащитное, что у неё перехватило дыхание.
– Не могу. - прошептала она. – Уже нет.
Ветер снова бросил прядь волос ей в лицо, и Мирослав вдруг потянулся и убрал её рукой. Простое движение, но от него у Киры внутри всё перевернулось.
– Спасибо. - сказала она тихо.
– За что?
– За то, что терпишь всё это. Прогулки, толпы, меня со всей моим дурацким оптимизмом. Ты же ненавидишь такое.
Он покачал головой.
– Я ненавижу бессмысленное. А это... - он обвёл рукой набережную, реку, небо, её. – ...в этом есть смысл.
– Какой?
– Ты.
После такого ответа говорить было нечего. Кира просто взяла его за руку, и они пошли дальше.
К обеду они добрались до небольшого рынка, спрятанного в лабиринте старых улочек. Здесь пахло специями, свежей зеленью и ещё чем-то неуловимо домашним. Мирослав заметил, как Кира заинтересованно разглядывает прилавки, и остановился.
– Хочешь что-то?
– Смотри. - она указала на лоток с фруктами. – У нас такие же продают, но здесь какие-то другие. Наверное, местные сорты.
Он подошёл к продавцу, пожилому сербу с седыми усами, и купил целый пакет разных фруктов - персики, яблоки, апельсины и какие-то ягоды, названия которых Кира не разобрала.
– Ты чего? - удивилась она. – Это же целое состояние.
– Мелочь. - отмахнулся он. – Будешь грызть, когда смотреть на закаты пойдём.
– На закаты?
– Ну да. Я ж говорил, забыла? Тут есть одно место. На холме. Говорят, оттуда весь город видно.
Она посмотрела на него с таким выражением, что он даже смутился.
– Что?
– Ничего. Просто... ты не перестаёшь меня удивлять.
– Это плохо?
– Это лучшее, что могло случиться.
К вечеру они добрались до того самого холма. Место оказалось тихим, почти безлюдным - только пара влюблённых сидела на скамейке в отдалении собачник выгуливал своего пса. Отсюда открывался вид на весь Белград: крыши домов, шпили соборов, изгиб реки, отражающей закатное солнце.
Кира стояла, приоткрыв рот, и не могла отвести взгляд.
– Это... невероятно. - выдохнула она.
– Да. - согласился Мирослав. – Место хорошее.
– Ты специально его искал? Для нас?
– Для тебя. - поправил он. – Чтобы ты увидела город таким. Красивым.
Она повернулась к нему. Закатное солнце светило ему в спину, делая тёмные волосы почти золотыми, а лицо - мягким, почти невесомым.
– Красиво. - выдохнула она.
– Ага.
– Ты смотришь?
– На тебя.
Она толкнула его в плечо.
– Перестань.
– Не могу. - ответил он просто. – Не получается.
Она закатила глаза, но улыбнулась.
– Дурак.
– Знаю.
Они стояли так, глядя на закат, и Кира вдруг почувствовала, как её глаза начинает щипать. От ветра, от света, от всего этого дня, который оказался слишком идеальным, чтобы быть правдой.
– Эй. - тихо сказал Мирослав, заметив её состояние. – Ты чего?
– Ничего. - она быстро вытерла глаза. – Просто... слишком хорошо. Боюсь, что проснусь.
Он взял её за руку, переплёл их пальцы.
– Не проснёшься. Я здесь. И никуда не денусь.
Она посмотрела на него и вдруг заметила, что его щёки слегка порозовели. То ли от заката, то ли от чего-то другого.
– Ты краснеешь? - спросила она с притворным удивлением.
– Нет.
– Краснеешь!
– Климат такой. Жарко.
– Здесь +20, Мир.
– Для меня жарко.
Она рассмеялась, и смех разнёсся над холмом, спугнув пару голубей. Мирослав смотрел на неё и думал о том, что готов краснеть хоть каждый день, только бы слышать этот смех.
– Пойдём. - сказала она, беря его за руку. – Закат досмотрим. У нас ещё целый пакет фруктов.
– Ага.
Они устроились на траве, прислонившись спинами к старому дубу. Кира открыла пакет, прикусив персик и прикрыла глаза от удовольствия.
– Вкусно?
– Очень. Будешь?
Он взял предложенный фрукт, откусил, прожевал.
– Неплохо.
– Только неплохо? - она притворно нахмурилась. – Ты безнадёжен.
– Я просто честен.
– Ладно, прощаю.
Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в розово-оранжевые тона. Где-то внизу зажигались первые огни, город готовился к ночи.
— Спасибо тебе. - тихо сказала Кира.
– За что?
– За сегодня. За вчера. За то, что не побоялся. За всё.
Он повернулся к ней. В его глазах отражался закат.
– Это тебе спасибо. За то, что приехала. - он помолчал. – Я ведь тоже боялся, знаешь? Что не справлюсь. Что не смогу быть... нормальным. Для тебя.
– Ты справляешься.
– Правда?
– Правда. - она положила голову ему на плечо. – И знаешь что?
– Что?
– Я никуда не собираюсь. Так что привыкай. Ну, до начала бласта.
Он улыбнулся - той редкой, настоящей улыбкой, которую она так любила.
– Привыкаю. - ответил он. – С каждым днём всё больше.
Закат догорал, и где-то внизу зажигались звёзды городских огней. А они сидели под старым дубом, жевали сухофрукты и молчали. И это молчание было самым красноречивым из всех разговоров.
6к слов
как вам?