Блок 502

В гостиной Насти было слишком светло и слишком тихо. Для неё эта тишина всегда была предвестником катастрофы. Она помнила её с двенадцати лет: вкус битого стекла во рту, запах бензина и спасатели в десяти метрах, которые смотрели прямо на груду металла, где она умирала, но не видели её. Тогда тишина означала, что её стерли из списка живых.

Сейчас история повторялась. Костя и Арина пропали с радаров, и для Насти это было равносильно физической боли.

Она сидела перед ноутбуком, вцепившись пальцами в край стола так, что костяшки побелели. Её идеальный маникюр был безжалостно испорчен — за последние три часа она содрала лак на двух пальцах, пытаясь взломать хоть какой-то официальный реестр. Настя ушла в цифры и бухгалтерию именно потому, что числа не умеют врать или исчезать. Они предсказуемы. Но сейчас цифры в её таблицах не сходились.

— «Обучение», — горько выплюнула Настя, захлопывая крышку ноутбука. Звук удара пластика о пластик прозвучал как выстрел в пустой комнате. — Максим, ты в это веришь? «Закрытый объект», «гриф секретности» … Он врал. Каждое слово было ложью.

Максим нервно вертел в руках телефон, сидя на краю кожаного дивана. Он видел, как Настю начинает «потряхивать» — этот мелкий тремор рук и расширенные зрачки. Он знал её историю. Знал, что для неё молчание Кости — это та самая искореженная машина, из которой нет выхода.

— Костян не умеет врать, крольчонок, — Максим тяжело вздохнул, поднимаясь и подходя к ней. — У него голос дрожал так, будто ему ствол к виску приставили. «Не ищи нас, Макс». Это не обучение. Это эвакуация.

— Арина тоже была… не такой, — подала голос Марина, шмыгая носом. Она сидела в кресле, обхватив себя руками. — Она говорила как робот. Сухо, четко. «Скажи Насте, чтобы не лезла в базы». Она ведь знает, что для меня это как красная тряпка!

Настя резко встала и начала мерить комнату шагами. Её движения были дергаными, ломаными.

— Я полезла, — Настя остановилась посреди гостиной, и её голос сорвался на высокую ноту. — Отец в ярости. У него в фирме заблокировали доступ к муниципальным архивам. Сказали, что сектор, где жил Костя, теперь под юрисдикцией «Особого отдела». Ребята, их не просто перевели. Их вычеркнули.

Она прижала ладони к вискам, чувствуя, как подступает паническая атака. Тишина в трубке Кости была для неё тем самым моментом, когда спасатели проходят мимо.

— Комендантша в общаге боится собственной тени, — Максим сделал шаг к Насте и осторожно, почти невесомо положил руки ей на плечи. Обычно она сбрасывала любое проявление нежности, но сейчас она лишь вздрогнула и осталась стоять. —Это не полиция, Настя.

Марина всхлипнула, глядя на них.

— Может, Волков… Это из-за него? Арина всегда говорила, что он странный.

— Она защищала его тайну, — Настя подняла на Максима глаза, полные холодного, расчетливого ужаса. — Слушайте меня. Если Костя просил не искать — значит, они в ловушке. Но я больше не буду сидеть в темноте и ждать, пока меня заметят. Мы найдем их сами.

Она повернулась к Максиму, и её голос снова стал стальным, бухгалтерским.

— У тебя остались ключи от старого гаража Кости? Там, где он хранил запчасти для мотоцикла?

— Да, — Максим кивнул, чувствуя, как его собственная решимость подпитывается её отчаянием.

— Это единственное место, которое эти «чистильщики» могли пропустить. Если Костя хотел что-то нам оставить… он подал бы знак там. Едем. Сейчас же.

Гаражный кооператив встретил их глухой, давящей тишиной и запахом старого машинного масла. Максим долго возился с замерзшим навесным замком, пока тот наконец не поддался с жалобным железным скрежетом.

— Быстрее, Макс, тут жутко, — прошептала Марина, нервно оглядываясь на пустые пролеты между боксами. Она вцепилась в рукав его куртки, чувствуя, как холод пробирается под пальто.

Они рылись там больше часа. Настя, забыв о своей брезгливости, перебирала старые ветоши и пыльные коробки. Марина помогала ей, подсвечивая фонариком самые темные углы под верстаком, надеясь найти хоть что-то: флешку, записку, случайный знак. Но гараж был пуст. Слишком пуст. Словно Костя и не планировал сюда возвращаться, или кто-то уже успел прибраться здесь до них.

— Ничего... — прошептала Настя, обессиленно опускаясь на старый, колченогий стул. Её руки были в мазуте, по лицу размазана пыль, а в горле стоял колючий ком. — Снова тишина. Снова пустота.

Она закрыла лицо ладонями, и в этот момент её «броня» окончательно дала трещину. Гулкая тишина гаража напомнила ей тот самый капкан из детства — искореженный металл машины, где её не слышали в десяти метрах. Паническая атака накрыла её как ледяная волна. Настя начала задыхаться, её плечи судорожно затряслись, и она впервые за многие годы зарыдала — навзрыд, громко, выплескивая весь тот ужас, что копила с двенадцати лет.

Максим отбросил старую монтировку, и звук её удара о бетон потонул в её всхлипах. Он мгновенно оказался рядом. Он не стал ничего говорить, не стал шутить или просить её успокоиться — он просто опустился на колени перед ней, заключая её в свои широкие объятия.

— Настя, посмотри на меня... — шептал он, притягивая её к себе.

Она уткнулась ему в плечо, пачкая его куртку слезами и сажей, и Максим почувствовал, как она мелко дрожит. Он начал целовать её лицо — лоб, соленые от слез щеки, виски — с такой запредельной, щемящей нежностью, с которой никогда не касался ни одной женщины. В этих поцелуях не было страсти, была только тихая клятва: «Я здесь. Я тебя вижу. Я тебя не брошу».

Настя замерла, её рыдания начали стихать, сменяясь глубокими, рваными вдохами. Она чувствовала тепло его губ и надежность его рук, и в этом хаосе Максим стал её единственным светом. Марина, стоявшая в углу, тихо отвернулась, вытирая свои слезы — она понимала, что прямо сейчас, среди ржавых запчастей, рождается что-то настоящее.

— Пойдемте отсюда, — тихо сказал Максим через некоторое время. — Здесь ловить нечего.

Они вышли на улицу, поддерживая друг друга. Но стоило им сделать шаг к выходу из кооператива, как свет их фонариков выхватил высокую фигуру в темно-сером пальто. Мужчина стоял прямо посреди дороги, преграждая путь. От него веяло таким могильным холодом, что даже пар изо рта ребят, казалось, застывал в воздухе.

Это был Виктор. Он не использовал свою силу — в этом не было нужды. Его присутствие само по себе было подавляющим. Он выглядел не как враг, а как человек, который бесконечно устал от чужих ошибок.

Виктор медленно перевел взгляд с Максима на Настю и Марину, а затем посмотрел куда-то в сторону леса, в сторону Сектора-4.

— Племяшек... — негромко произнес он, и в его сухом голосе прозвучала почти физическая усталость. — Как же ты своей любовью много проблем мне приносишь.

Он вздохнул, глядя на прижавшуюся к Максиму Настю.

— Из-за одного твоего чувства, Алексей, мне теперь приходится иметь дело с целым хвостом из настырных гражданских.

Виктор поправил перчатку и посмотрел на ребят как на досадную помеху в идеальном расписании.

— Пошли по домам. Пока я еще могу называть ваше любопытство «глупостью», а не «проблемой».

Слова Виктора, брошенные в пустоту гаражного кооператива, подействовали на ребят как удар тока. Настя медленно отстранилась от плеча Максима, её глаза расширились, а паническая атака мгновенно сменилась ледяной сосредоточенностью.

— Алексей? — переспросила она, и её голос эхом отразился от железных боксов. — Вы ведь о Волкове, да? Вы его знаете?

Виктор едва заметно кивнул, и на его лице промелькнула тень досады. Он не ответил прямо, но его молчание было красноречивее любого подтверждения.

Марина, до этого стоявшая тише воды, вдруг сорвалась. Весь страх, копившийся в ней с момента исчезновения Арины, превратился в неуправляемую ярость. Она рванулась вперед, готовая вцепиться в это идеальное серое пальто.

— Где она?! — закричала Марина, её голос сорвался на визг. — Где Арина? Где Костя? Что вы с ними сделали, вы, чертовы сектанты на джипах? Отвечайте!

Максим едва успел перехватить её, обхватив поперек туловища. Девушка билась в его руках, пытаясь достать Виктора, который даже не шелохнулся. Он смотрел на неё с тем же равнодушием, с каким смотрят на бьющееся о стекло насекомое.

— Марина, тише! — прорычал Максим, удерживая её на месте. — Стой, дура, он же... ты не видишь, кто это?!

— Мне плевать, кто он! — не унималась Марина, и слезы градом покатились по её щекам. — Вы забрали их вещи! Вы стерли их из отделов! Вы украли нашу жизнь! Верните их, или я.. я во все газеты напишу! Я всё ваше логово по камерам вычислю!

Виктор медленно поднял руку, поправляя воротник. В воздухе мгновенно похолодало. Настя почувствовала, как её мысли начинают вязнуть, а Марина вдруг осеклась на полуслове, её ярость внезапно сменилась странной, сонной апатией.

— «Газеты» ... — сухо повторил Виктор. — Какое очаровательное средневековье.

Он подошел к ним на шаг ближе. Максим инстинктивно загородил собой обеих девушек.

— Послушайте меня внимательно, — голос Виктора был тихим, но он заполнял собой всё пространство гаражей. — Алексей Волков сделал всё, чтобы ваши имена не попали в списки «Грида». Но вы, — он мазнул взглядом по Марине, — делаете всё, чтобы я пересмотрел это решение. Если вы хотите, чтобы Арина Ардова и Константин Медведев остались живы, вы сейчас сядете в свою машину и забудете дорогу в этот сектор.

— Мы не забудем, — Марина посмотрела ему прямо в глаза, преодолевая давление его поля. — Мы не те спасатели, которые проходят мимо. Мы её семья.

Виктор на мгновение замер. В его ледяном взгляде что-то дрогнуло.

— Семья... — пробормотал он. — Какое нерациональное слово.

Слова Марины о семье повисли в холодном воздухе гаражей, но Виктор даже не моргнул. Его лицо оставалось каменной маской. Он медленно поднял руку, и из тени черного внедорожника, стоявшего чуть поодаль, бесшумно вышла девушка.

Она выглядела совсем юной, почти подростком: хрупкая, с копной светлых волос и огромными, неестественно ясными голубыми глазами. На ней был светлый плащ, и она казалась воплощением невинности в этом мрачном месте. Но в том, как она остановилась по правую руку от Виктора, чувствовалась железная дисциплина.

— Как же много мороки, — негромко произнес Виктор, и в ту же секунду воздух вокруг него загустел. — Ваша верность — это балласт, который тянет на дно и вас, и тех, кого вы так отчаянно ищете.

Он не стал больше спорить. Виктор просто позволил своему полю «Абсолютного ноля» расшириться. Настя почувствовала, как её решимость, её гнев и даже тот страх, что гнал её сюда, мгновенно растворились. Ей стало... всё равно. Максим ослабил хватку, выпуская Марину, которая мгновение назад кричала, а теперь лишь вяло опустила руки. Трое друзей замерли, погрузившись в глубокую, ватную апатию. Мир вокруг них потерял краски, став серым и плоским.

— В машину их, — холодно скомандовал Виктор подошедшим оперативникам. — Сотрем им там память по одному. Нельзя оставлять такие хвосты в городе.

Он повернулся к хрупкой девушке, которая внимательно разглядывала пустые лица Насти и Максима.

— Ириша, — обратился он к ней, и его голос чуть смягчился, — сделай всё чисто. Замени им воспоминания об этой ночи и о погроме в общаге. Пусть в их головах останется только то, как они радостно праздновали повышение Арины и Константина. Хороший ресторан, шампанское, смех... А потом — скорый отъезд ребят в другой регион на новую престижную работу. Проследи, чтобы легенда легла ровно, без швов.

Девушка, которую Виктор назвал Иришей, едва заметно улыбнулась. Она подошла к Насте и мягко коснулась её виска кончиками пальцев. От этого прикосновения в воздухе разлился едва уловимый аромат лаванды и старой бумаги.

— Будет сделано, Виктор Николаевич, — пропела она чистым, детским голосом. — К утру они будут абсолютно счастливы и абсолютно ничего не вспомнят.