Рикошет|Виктория

Нотами, нотами наши голоса
Фоткаю, фоткаю только на глаза
Ты моя, ты моя белая полоса
Без тебя мне уже давно нельзя

Вика проснулась от того, что кто-то дышал ей в шею. Сначала она не поняла, где находится. Сознание возвращалось медленно, сквозь тяжёлую пелену сна. Потом она почувствовала тепло тепла и чью-то руку на своей талии. Девушка открыла глаза.

Лера спала, свернувшись калачиком, прижимаясь к ней всем телом. Её лицо было совсем близко. Вика смотрела на неё и боялась пошевелиться. Не потому, что нога затекла, а если она двинется, то Лера проснётся, и этот волшебный момент исчезнет.

Девушка не удержалась, осторожно, кончиками пальцев провела по этим волосам — от виска до плеча. Лера пошевелилась, вздохнула глубже и вдруг открыла глаза.

Взгляд девушки был мутным и еще совсем сонным. А потом она увидела Вику — ту, что склонилась над ней, с растрёпанными после сна волосами и с тенью улыбки на губах.

— Доброе утро, — сказала Вика тихо.

Лера моргнула и улыбнулась.

— Доброе, — голос у неё был хриплым со сна, низким и каким-то очень тёплым. — Я уснула?

— Ты проспала всю ночь. Я боялась шевелиться.

— Всю ночь? — Лера приподняла голову, огляделась, и на её лице появилось смущение. — Ой. Я тебе, наверное, ногу отдавила.

— Не страшно, — Вика поморщилась, когда Лера наконец села, и кровь снова побежала по онемевшей ноге тысячей иголок. — Ладно, немного страшно, но я выживу.

Лера сонно рассмеялась, от этого смеха у Вики внутри всё перевернулось. Она смотрела, как девушка трёт глаза кулаками, как её волосы торчат в разные стороны, и думала: «Боже, какая же она красивая, еще сонная со следами от подушки на щеке».

— Ты на меня смотришь, — заметила Лера, не открывая глаз.

— Смотрю.

— Нахалка.

— А что мне ещё делать? Ты заняла весь диван.

— А который час? — Лера наконец открыла глаза и посмотрела на Вику.

— Уже почти одиннадцать.

— Одиннадцать? — Лера вытаращилась на часы на стене. — Я проспала одиннадцать часов?

— Видимо, ты очень устала.

— Я не помню, когда в последний раз так долго спала. — Лера потянулась, и от этого движения кофта задралась, открыв полоску живота. Вика отвела взгляд, но Лера заметила и усмехнулась. — Смущаешься?

— Я не смущаюсь, я просто вежливая.

— О, правда? — Лера подалась вперёд, сокращая расстояние. — А вчера, когда ты стирала сгущёнку с моей губы, это была вежливость?

Вика почувствовала, как щёки начинают розоветь, она ненавидела, когда это происходило, но ничего не могла с собой поделать.

— Это была гигиена, — ответила она как можно более сухо. — У тебя на лице была еда.

— На губе, — поправила Лера.

— Неважно.

— Очень важно, — Лера подалась ещё ближе, и Вика почувствовала запах её волос — что-то сладкое, цветочное, совсем не похожее на запах бензина и резины, которым пахло от них обеих после гонок. — Ты покраснела.

— Мне жарко.

— Здесь пятнадцать градусов.

— У меня свой климат.

Лера рассмеялась, запрокинув голову, и в этом смехе было столько счастья, что у Вики защемило в груди. Она смотрела на её шею, такую длинную, с родинкой у ключицы. Ей вдруг безумно захотелось поцеловать её туда.

Но она не сделала этого. Вместо этого она встала, потянулась, хрустнув спиной после неудобной ночи, и сказала:

— Завтрак, я обещала тебя чему-то научить, но сначала надо поесть.

— Научишь меня готовить завтрак? — Лера подняла на неё глаза.

— Научу, но только потому, что ты сама попросила. И если ты прольёшь молоко, я запишу это в твой личный гоночный штраф.

— Принимаю.

На кухне было светло и холодно. Вика включила плиту, достала яйца, хлеб, масло. Лера села на подоконник, болтая ногами, и наблюдала.

— Ты умеешь делать яичницу? — спросила она с подозрением.

— Я умею делать идеальную яичницу. Это единственное, в чём я не проигрываю.

— А в чём ещё ты не проигрываешь?

Вика разбила яйцо одной рукой, ловко, не оставив ни одного осколка в сковороде.

— В гонках, — ответила Вика. — И в спорах.

— А в чём проигрываешь?

Вика замерла с лопаткой в руке, перевела взгляд на Леру. Ее светлые волосы, на которые опадал солнечный свет делает её почти прозрачной, почти нереальной.

— В том, чтобы не думать о тебе, — сказала она тихо, почти шепотом. К сожалению или к счастью, это девушка не услышала.

Яичница получилась, Лера нарезала хлеб, Вика заварила кофе в турке, его бы хватило бы на троих. Они сели за стол, напротив друг друга, и молчали.

— Слушай, — сказала Лера, отодвигая пустую тарелку. — А что у тебя сегодня по плану?

— Ничего, — ответила Вика. — Я специально оставила этот день пустым.

— Для меня?

— Для воздуха, подышать, — усмехнулась Вика.

— Пойдём гулять? — предложила Лера. — Покажу тебе Москву. Не ту, которую показывают туристам, а свою.

— У тебя есть своя Москва?

— Ага, там, где мы гонялись по ночам, когда мне было восемнадцать и нечего было терять.

— Пойдём. — Вика посмотрела на неё. Увидела что-то далёкое и грустное в её глазах и кивнула.

Они одевались долго, потому что Лера всё время отвлекалась, а Вика не могла найти вторую перчатку. Позже она нашла её под диваном и торжествующе вручила Вике. Их пальцы снова встретились, и также быстро разошлись.

На улице было холодно. Вика пошла следом и чувствовала тепло.

— Смотри, — Лера кивнула в сторону старого гаража с облупившейся краской. — Здесь я научилась менять колесо за три минуты. Мой первый тренер говорил, что у меня золотые руки.

— Он был прав, — сказала Вика.

Лера покосилась на неё с удивлением.

— Ты только что сделала мне комплимент?

— Я констатировала факт.

— Вика Николаева делает комплименты. Я должна записать этот день в календарь.

— Не записывай. Повтора не будет.

Лера рассмеялась и потянула её дальше. Они гуляли по дворам, по набережным, по узким улочкам, где Лера когда-то гоняла на своём первом мотоцикле — старом, ржавом, который купила на деньги, отложенные с обеда в школе.

— Он вечно глох, — рассказывала Лера, показывая на перекрёсток. — Я его толкала иногда по полкилометра, чтобы завести. Но я его любила.

— А что с ним стало?

— Продала, когда улетела на первые международные соревнования. Нужны были деньги на билет.

Вика посмотрела на неё. Лера говорила об этом легко, будто не было ничего особенного в том, чтобы продать то, что любишь, ради мечты. Но Вика знала эту боль. Она тоже продавала. Не мотоцикл — себя, и по ощущениям только сейчас начала возвращать.

Они зашли в маленькую кофейню, где Леру узнала бариста — девушка с ярко-розовыми волосами и пирсингом в брови.

— О, Лерка! Ты жива! — крикнула она из-за стойки. — Где пропадала?

— Гоняла, — улыбнулась Лера. — Это Вика, тоже гонщица.

Бариста перевела взгляд на Вику, оценивающе, потом кивнула.

— Вы две, смотрю, те ещё сорвиголовы. Что вам?

— Два капучино, — сказала Лера, не спрашивая Вику.

— Откуда ты знаешь, что я люблю капучино? — спросила Вика, когда они сели за столик у окна.

— Ты в кафе в ту ночь пила американо, так, будто не получаешь удовольствия. Значит, ты пьёшь его по привычке, а капучино, по желанию.

Вика смотрела на неё и не могла отвести взгляд.

— Ты опасна, — сказала она.

— Почему?

— Потому что замечаешь слишком много.

Лера наклонила голову к плечу, улыбнулась.

— Конечно, я же гонщица. Всё просчитываю.

Они пили кофе и смотрели в окно. Прохожие спешили по своим делам, кто-то нёс цветы, а кто-то вёл за руку ребёнка. Вика думала о том, что четыре дня — это мало. Она не успеет надышаться, а когда она уедет в Питер, а потом в Америку, в её груди снова образуется дыра, которую можно заполнить только одним именем.

— Ты грустишь, — заметила Лера.

— Нет, думаю.

— О чём?

— О том, что времени мало.

Лера поставила чашку на стол, взяла руку Вики в свои.

— У нас будет ещё время, — сказала она. — Много времени, если мы его возьмём.

Вика посмотрела в её глаза, такие тёплые и поверила словам девушки.

P.S. Мне так нравится их магия, когда без лишних слов понятно, что чувства есть. Жду ваши впечатления. Спасибо, что читаете <3