Глава 53
Глава 53
«Солнца диск на глади отражался водной;
Исказился образ, дарованный дланью господней.
Крик пронзительный боли птицей издан,
Птицей, в Кур чей путь отныне лежал...»
Строки неизвестной доселе песни всплывали, вытесняя звенящую пустоту. Яркий свет заливал все пространство, смазывая ощущения, заставлял жмуриться и одновременно смотреть.
Вода была тёплой. Она обтекала босые ступни, поднималась выше, к щиколоткам и коленям, но не касалась ткани. Одежды и черные длинные, как покрывало ночного неба, волосы оставались сухими, несмотря на причудливый узор, что всплыл к поверхности.
Солнце в зените. Его лучи падали на водную гладь, и отражение дрожало, распадалось на сотни огней, дабы собраться вновь. В этом отражении не было лица, не было силуэта. Только свет. Только вода. Только тишина, которая длилась дольше, чем может длиться любой крик.
Она стояла по колено в воде. Может быть, это был Евфрат. Может купальня перед храмом. Может быть, место, которого больше нет на картах, ибо реки изменили русло, а города рассыпались в прах. Она не знала. Знала только: здесь нужно стоять. Здесь нужно ждать.
Пальцы касались поверхности. Вода мягко окутывала напряжённые кисти рук, смывая глину, которая въелась в кожу. Она писала сегодня. И вчера. И много дней до этого. Так долго, что любой узор перед глазами начинал плясать. Глиняные таблички сохли на солнце, и её слова ложились на них ровными строками, которые будут читать через сотни лет. Через тысячи. Она не знала этого, не знала и того, что будет первой, чье имя сохраниться в веках. Знала только: нужно писать. И тогда, ее имя и ее гимны будут жить сквозь время.
Слова приходили сами. Будто кто-то другой дышал за нее, смотрел её причудливыми глазами цвета закатного неба над Евфратом, укрывший город пурпурно-фиолетовой тканью, шевелил её пальцами. Будто она была не жрицей, а священным пером во власти любимой богини. И это наполняло её одновременно ужасом и благоговеньем, которые невозможно отделить от нее.
Она стояла так долго, что солнце сдвинулось к западу, что вода стала холодной, что тени вытянулись, касаясь её длинными пальцами. А потом она повернулась.
Руками, навечно испачканными в глине, она очертила дугу. Поднесла к губам, и посмотрела. Будто в душу, прожигая своими яркими фиолетовыми глазами, которых нет более ни у кого на всем свете.
Губы растянулись в мягкую улыбку. Палец оказался напротив них. Как будто просьба хранить в секрете то, что сейчас было явлено миру.
«Он снял с меня благородную диадему моего священного сана,
Он дал мне кинжал: «Это как раз для тебя», — сказал он».»*
Сознание нехотя возвращалось к своему владельцу. Голова гудела, будто готова взорваться в любую минуту — тупая, пульсирующая боль отдавала в затылок при каждом ударе сердца. И болело в районе шеи, там, где, должно быть, пришелся удар, когда его оглушили.
Рейт с усилием разлепил тяжёлые веки.
Он был в темноте. В абсолютной, давящей черноте, где даже собственное дыхание казалось чужим. Жесткий стул крайне неудобен просто сидеть, а сколько времени Рейт провел на нем в бессознательном состоянии — явно не десять минут — каждая мышца в шее и спине болела от неудобной позы, ноги затекли и онемели, пальцы рук плохо слушались. На пробу Лангер пошевелился — он не был связан. Да что там, его даже не избили, если не считать приглашения на беседу. На теле не было ни синяков, ни ссадин, только тупая боль в затылке напоминала о том, как его оглушили со спины, пока он стоял у военного поста и разговаривал с Моррисоном по телефону.
Хоть и тусклое, внезапно включенное освещение ударило по глазам и мозгам сильнее кулака к кастетом — ему было с чем сравнивать. И сразу же открылась дверь, вошли две фигуры, которые Рейт не мог сразу рассмотреть из-за ослепления.
Мужчина лет 40-45 с папкой в руках и женщина с короткой стрижкой и планшетом. Оба в строгих костюмах и бесстрастным выражением лица.
-Офицер Лангер, — мужчина бледно улыбнулся ровно настолько, чтобы не показаться враждебным. — Меня зовут агент Мартин Кейн, Департамент внутренней безопасности. Это агент Джейн Ривера. Мы хотели с тобой поговорить. Извини нас за столь грубое приглашение.
Рейт сел ровно, несмотря на гудящую от всего на свете голову. Каждое движение давалось с трудом. Он промолчал, его, в принципе, и не спрашивали. Как и при допросе, как и в суде — все сказанное может стать оружием против него же. Он знал это правило с первого дня в академии.
-Ты сейчас в безопасности, — сказала Ривера спокойным голосом. Он был чуть менее эмоциональным, чем у Кейна. — Мы не причиним тебе вреда, нас не стоит бояться.
Рейт чуть не фыркнул. Кейн положил папку на стол и открыл её. На первой странице фото самого Рейта, служебная карточка из участка, уголок помят, как будто папку часто открывали. А ниже Кэли из школьного альбома, на ней девочке 12 лет. Волосы тогда были короче, она еще не начала их красить. Пусть фото не актуальное, но оно у них не спроста. Рейт напрягся всем телом и мрачно перевел взгляд со своего досье на агентов. Сузил глаза и непроизвольно сжал ладони в кулак.
-Твоя сестра в порядке, — быстро добавил Кейн. — Мы проверили. Она в интернате, под нашей защитой. Никто к ней не подойдёт.
Рейт по-прежнему молчал. Не шел на активный контакт, но слушал. Сохранял, по крайней мере старался, спокойствие, но после фотографии от него не осталось и следа.
-Мы знаем, что ты оказался в эпицентре событий в Редгрейве, — продолжил Кейн, не встретив вербальной реакции. Его голос был дружелюбным и располагающим, таким тоном говорил и сам Рейт с детьми, которых приводили в участок. — Ты видел то, что большинство людей даже представить не может. И выжил. Не просто выжил — ты спасал людей. Спас ребёнка. Что это, если не героизм? Ты действительно страж порядка — настоящий полицейский.
После этого Рейт понял, что сейчас от него будут требовать. Он не дурак.
-Что ты знаешь о Тисифон Редгрейв? — как резко они перешли к делу... Агент Ривера положила перед ним планшет с открытым досье на девушку. Жест был спокойным, но слегка небрежным.
Это первый раз, когда его спросили напрямую и ждали ответ. Перед тем, как ответить, Рейт взял планшет и пробежался глазами по информации. Он не знает, как много известно людям в правительстве, и чтобы не проколоться, лучше отталкиваться от уже «известной» им информации. Едва ли они сами покажут ему все, что у них нарыто на всю ее семью.
Субъект: Тисифон Редгрейв
Классификация: High-Alpha-2 Entity
«Ого, а они не слишком ли переоценивают ее силы?» — мысленно нахмурился Рейт. Удивительно, что ему вообще доступна эта информация. Слишком высокий уровень доступа для простого полицейского, которого только что оглушили и привели в подвал.
Агенты не торопили его, позволяли внимательно изучить досье, которое Рейт давно прочел. Сейчас он лихорадочно думал, какие шаги ему безопасно совершить. Каждое слово, каждый ответ должен быть взвешен.
Но чем больше читал, тем сильнее у него холодило затылок. Досье было составлено сухо, фактологично, без лишних эмоций. Фото из уличных камер, описание инцидентов, оценки физических параметров. Но если отбросить всю ту «чушь» про демоническое наследие (в которое Рейт со скрипом верил до разрушенной стены и ее безумного взгляда вертикальных зрачков), Тисифон была самой обычной девушкой. Да, судьба у нее не легкая, но такая же, какая могла быть у любого обычного человека.
Ни тебе кровожадных ритуалов с жертвоприношением, ни злостных преступлений. Она даже на «работу» со своим отцом и то через раз ходила.
-Почему она вас... так заинтересовала? — Рейт не узнал собственный голос, первые сказанные за долгое время слова буквально разодрали горло, будто он песка поел.
-Ты внимательно изучил досье, офицер? — холодно поинтересовалась агент Ривера, забирая свой планшет обратно.
Конечно он изучил. Досье на Тисифон было коротким, но точным: фото, описание способностей, связи с Данте, Неро, Каленом. Но ни слова о матери. Никаких упоминаний о магии Рейта, пока что. И вряд ли им это известно, иначе он не сидел бы тут. С ним разговаривали тогда совсем по-другому, и не факт, что после он смог бы выйти обратно в люди.
Это его козырь.
-Вы про ту чушь про полудемона? — скривился Лангер. — Вы же должны были видеть тех уродцев, что вылезли из той херни в центре города. Какая женщина, да даже мужчина, захочет с таким кхм... — он запнулся, — совокупиться.?
Судя по мимике агентов, Рейт пока не переступил черту их терпения. Либо они слишком хорошо маскируются. Кейн даже слегка усмехнулся его скептическому замечанию.
-Офицер, — агент Кейн сложил руки на столе в замок. — На твоих глазах толпа демонов не решилась нападать на нее, а после она голыми руками уничтожила несущую стену многоэтажного здания, — мужчина устроился поудобнее, откинувшись на спинку стула. — Ты все еще считаешь, что она обычный человек?
-Пойми, мы не хотим неоправданного риска, — продолжила Ривера слишком участливым тоном для ее роли. Ей недостаточно платят за актерское мастерство. — Мы тоже хотим спасать людей. Только масштаб другой. Если те, с кем ты контактировал, решат, что им больше не нужно прятаться... если они решат, что могут делать всё, что захотят... тогда пострадают не отдельные люди. Пострадают города. Штаты. Страна. И нам нужно знать, какую роль они играют в инциденте Редгрейва.
Джейн Ривера мягко встала, даже стул не заскрипел. Она подошла к стене, которая, как предположил Рейт, была ложной. Даже не зеркало, слишком дешево для допросной такого уровня.
-Мы не хотим их уничтожать. Мы хотим понять. Хотим сотрудничать. Хотим, чтобы они не стали угрозой для всех остальных.
Она положила на стол ещё одну фотографию Кэли, уже более свежую, с камеры школьного двора. Снимок был сделан вчера.
Рейт почувствовал, как внутри всё похолодело, едва он увидел ее. Видимо, это отразилось на его лице, раз агенты удовлетворительно переглянулись. Вот только испугал Рейта не сам факт фото его сестры, а то, как она выглядит.
Мужчина аккуратно подтянул фотографию поближе, рассмотреть. Он не верил своим глазам — волосы Кэли, что доставали ей почти до бедер, сейчас были уложены в короткое каре.
И в этот момент все встало на свои места: почему она так долго оттягивала видеозвонки, почему шёпот, что они слышали только в глубоком детстве, вернулся... И ее чрезмерно подавленное состояние. Рейт ощутил, как его окатили ледяной водой.
-Мы знаем, что ты её опекун. Знаем, что она в интернате. Знаем, что ты единственный человек, который у неё остался, — подхватил Мартин Кейн. — Уже сейчас тебе тяжело ее содержать — учёба, проживание в интернете, одежда, хотелки. И это несмотря на государственные пособия. А что будет через пару лет, когда Кэли поступит в колледж или институт? На зарплату простого офицера полиции не уедешь далеко.
Это такой... До боли банальный и прямой как рельсы способ вербовки. Рейту даже стало смешно. Он готов рассмеяться, если бы ему не было так страшно.
Весь этот разговор — не что иное, как угроза. Кнут и пряник. У них есть неоспоримое перед ним преимущество — его сестра. Это самое мощное и самое... болезненное оружие в их арсенале.
Невозможно не согласиться. Правительство мелочно и очень злопамятно. Если Рейт откажется сотрудничать, его — нет, не запытают а потом прикопают, гораздо хуже — жизнь может превратиться в ад на земле. А они найдут другого человека. Без принципов, без совести.
Легкий шелест привлек его внимание. Перед Рейтом положили листы договора и ручку.
Он не спросит «а если я откажусь». Он знает, что такого варианта у него нет.
-Мы не требуем тебя испытывать их доверие, — говорит агент Кейн. — Это слишком опасно. Мы хотим, чтобы ты был нашими ушами и глазами. И немного нашим голосом.
«Ушами и глазами». Шпионом. Информатором.
Но, если задуматься, а почему нет? Кто они ему? Просто случайные незнакомцы, действительно опасные существа. Их... Мощь он видел вблизи. Один из них так вообще является соучастником инцидента. Зерно правоты в словах агентов было.
-Я... Я должен подумать...
Его голос ровный, но уже этим предложением он начинает копать себе маленькую могилку. Пусть и мысленную.
Может, ему они никто. Но то, что он видел, не дает ему повода записать их во врагов человечества и сдавать далеко не белому и пушистому правительству. Ему они не друзья, но...
А что «но»? Если они ему никто, будет ли это предательством? У него есть то, что он готов защищать любыми методами и способами. Его сестра нуждается в нем, чем бы он при этом не занимался. Кроме него, никому до девочки не будет дело.
Агенты согласно кивают, Джейн Ривера одобрительно приподнимает уголки губ, а Мартин Кейн подбадривающе подмигнул.
Они встают и уходят оставляя Рейта одного, в тусклом свете лампы, перед тяжелыми, как смертный грех, листами договора.
Взяв в руки ручку, Рейт почти слышит, как что-то внутри него разбивается. Какая-то его жизненная установка, постулат. Почему-то невзначай вспоминается тот самый момент перед разрушением стены. Рейт видел ее безумные глаза, которые громко кричали «я не человек и я не в себе». Как эти глаза искали на ком выместить злость от разочарования, долго, очень долго всматривались в самого Рейта. В тот момент он ощутил себя добычей, маленькой и беспомощной, которая перед смертью заглянула в пасть хищнику. Как та маленькая девочка, что изо всех сил цеплялась за жизнь, убегая от чудовищ.
Но предметом возмездия стала стена. Обычная, кирпичная. Она не брыкалась и не отвечала, как если бы на ее месте был простой человек. Но все же это была стена. Если Тисифон или Кален и не являются людьми, то чего у них нельзя отнять — это человечность.
Он ставит кривую подпись только после крайне тщательной вычитки документа. Хотя мог бы и не читать, какая разница, если единственно реальный вариант — сотрудничество с правительством. Буквы плыли перед глазами, слова сливались в бессмысленные строки, но он читал. До последнего пункта. До последней буквы.
Почему-то он ощущал себя предателем...
***
Штат Нью Джерси, Джерси-сити. Как давно он здесь не был. Воздух здесь будто бы другой, более свежий, солоноватый, с едва уловимым запахом океана, который чувствуется даже в глубине улиц, что были спрятаны от большого ветра. Моррисон вызвал такси и без особых проблем сейчас ехал по наспех названному адресу, глядя в окно на мелькающие вывески магазинов, аккуратные газоны перед домами и редких прохожих, которые никуда не спешили. Со дня звонка того полицейского прошла почти неделя, он более не выходил на связь ни с кем. Номер не отвечал, сообщения оставались непрочитанными, а в участке Джерси-Сити на вопросы о местонахождении офицера Лангера отвечали уклончиво или вовсе молчали. Иногда, но только иногда, были слышны стыдливые нотки.
Джей Ди с чистой совестью мог просто проигнорировать эту просьбу. Не хватает ему только засветиться перед правительством. А именно этого он долгие годы избегал — контакта с большими людьми.
Вот только Моррисон, этот старый хитрый лис, не просто так стал посредником в мире оккультизма. Не из воздуха взялись все эти связи, знания, схемы, клиенты. Кое-что Джей Ди никогда о себе не рассказывал и не расскажет никому. Ни одной живой душе... И если то, что он узнал об этом молодом офицере правда, навестить его сестру жизненно необходимо. Для перестраховки, как минимум.
Выждав со дня звонка пару дней, он с помощью Леди взломал почту Лангера. Для копа у него на официальном ящике был слишком простой пароль. Написал от его имени письмо руководству интерната и обеспечил себе беспрепятственный пропуск в учебное заведение. Это было легче легкого.
Затем, еще через пару дней, был куплен билет до штата Нью Джерси. И вот он здесь, стоит перед удивленной директрисой, а у самого дергается глаз. Как-то бездумно было не посмотреть, кто сейчас занимает этот пост. Он думал, что справится с любым администратором, будь то добродушный толстячок с усталым взглядом или молодой выскочкой с хвалебными листами на стене и бесконечной мантрой «диплом-грамота». Но перед ним сидела Моника де Крайер. И этого он никак не ожидал.
-Джей Ди, какие люди, — в ее голосе столько яда, что хватило бы на все население Новой Зеландии. И если бы этим можно было убивать, то Моррисон уже раз пять захлебнулся предсмертной пеной. — Не знала, что ты добрый друг семьи Лангер. — Ее руки, как и прежде — невероятно ухоженные, замерли на столе. Седые пряди в аккуратной прическе блестели из-за обилия укладки, а очки в тонкой оправе придавали ее взгляду ту самую остроту, которую он помнил так хорошо.
-Моника, какая встреча, — как истинный джентльмен, он чуть поклонился, сняв шляпу. — Разве не ты лично одобряешь все заявки на посещение.
-Видимо, с этого дня буду, — она поджала губы и это движение напомнило, почему когда-то он считал ее самой красивой женщиной на свете.
Моника де Крайер была женщиной строгих правил. Про таких людей говорят «когда она заходит, все слушают только ее». Она создавала этот образ не только внешностью, но и окружением: везде был идеальный порядок. Ее кабинет — ее отражение. Стопки документов в идеальном положении, перьевая премиальная ручка в перламутровой подставке, легкий аромат ягод и строго контролируемая влажность в помещении. Она увлекала всем, чем дышала. И Джей Ди не исключение. В свое время это сразило его наповал, он увлекся, ушел с прежней работы. А затем страсть поутихла, и их пути разошлись как в море корабли.
Вот только то была не последняя их встреча. Годами позже Моника нашла его. И ей нужна была помощь. Он тогда привел Данте, потому что другого выхода не было. И это оказалось одновременно и правильным, и непоправимым решением.
Нужно ли говорить, что стало с ее мужем, которым попытался овладеть демон? Данте тогда развёл руками и ушел, в то время он был мрачен и немногословен. Только похоронил брата с его «башенкой» и эмоциональной отдачи совсем не осталось. Ох и досталось тогда Моррисону.
-Помнишь Данте? — мужчина уселся на кресло перед столом Моники, чему та явно не была рада. Кожаное кресло скрипнуло, принимая его вес, и этот звук показался ему непозволительно громким в мертвой тишине кабинета. И судя по исказившейся мимике, беловолосого мужчину она помнила хорошо. — У него дочь появилась...
-Не желаю даже слы... Что?
Ее гневная тирада резко оборвалась тихим вопросом. Как будто не поверила. Миг, всего на миг, безупречная маска постороннего человека треснула. Джей Ди невольно засмотрелся на родное, но столь чужое лицо.
-Удивительно, — фыркнула она, возвращая себе привычное выражение лица. — Зачем ты мне это рассказал?
Моррисон пожал плечами. Вот просто вспомнилось и поделился. А что, нельзя? В его жесте было что-то почти подростковое, что-то, что может заметить только она.
-И все же вернемся к твоему визиту, зачем тебе Кэли Лангер? И что случилось с ее братом? — придала своему голосу профессиональную серьёзность. Это в ней Моррисону нравилось больше всего. — Он, безусловно, занятой молодой человек, но никогда не отправлял кого-то вместо себя.
Джей Ди достал сигарету, но ту ловко выдернули, стоило ей оказаться в губах мужчины. Ему показали на табличку, запрещающую курить. Она была маленькой, лаконичной и самодельной. Вероятно, чье-то задание по рисованию.
-Думаю, он попал в очень крупные неприятности, — сказал он.
-Не смей играть со мной в недосказанность, Моррисон, Джей Ди.
И то верно.
-Не то, чтобы я сам знал много...
По скептически выгнутой брови Моррисон догадался, что все его уловки были выучены давным-давно. От Моники это не выглядит как блеф, и он это знает. Она умела ждать. Умела молчать. И умела получать то, что хотела, без единого лишнего слова или движения.
-Ты же слышала, что сейчас происходит в Редгрейве?
-Боюсь, знаю только официальную версию, — пальцы невесомо опустились на поверхность стола, подтянув к себе газету недельного выпуска, когда за СМИ не успели уследить и на первые полосы попали ужасные кадры. В тот день де Крайер лично распорядилась выключить интернет на территории интерната, сославшись на плановые работы. И включили его только сегодня утром. Быть может, разговоров об инциденте она не избежала, но панику среди детей не допустила.
Моррисон кивнул и машинально вытащил еще одну сигарету.
-Вы с юным Рейтом удивительно похожи в своих вредных привычках, — проговорила де Крайер вновь выдергивая сигарету. — Быть может он твой утерянный сын?
-Тогда надеюсь, что у него хороший вкус, — усмехается мужчина, демонстрируя свою упаковку Winston. Классика, старая добрая классика.
На что женщина пожала плечами:
-В последнюю нашу личную встречу, примерно полгода назад, употреблял Чапман. Я эту марку где угодно узнаю, ее курил мой первый муж.
Мощный сорт. Джей Ди слегка тряхнуло. Это ж какое дерьмо должно было случиться в жизни, чтобы в столь юном возрасте губить себя такой дозой никотина? Как-то не вязалась у него эта информация.
-Джей Ди, — вернул его к разговору сухой голос Моники. — Или ты сейчас мне все рассказываешь, или покидаешь территорию моей школы под конвоем.
Разговор вышел напряженным. Как бы хорошо Моррисон не умел врать, только эта женщина видела его насквозь, будто он состоял из стекла.
Кое-что умолчать все же удалось, но только потому, что мужчина и сам не до конца понимал, что произошло.
Время шло к вечеру, приближается отчетное собрание всех учителей, учеников и их родителей в актовом зале. Вот туда Моррисон идти не хотел — светиться перед всеми не было в его списке «зашёл-вышел». Но он просто не мог отказать Монике, когда та попросила.
Они медленно шли по пустому коридору — все уже собрались в зале и начинали подготовку. Директриса не торопилась, ее слово только в самом конце.
-Знаешь, я даже рада, что Рейт доверился тебе, — мужчина удивился, Моника первый раз назвала полицейского просто по имени. — У этих детей трагичная судьба, им не повезло остаться одним. Ты первый.
-Что ты имеешь ввиду? — вопросил Моррисон, останавливаясь у открытого окна и доставая сигарету. Уже начиналась ломка без табака.
На удивление, сигарету не отбирают. Джей Ди внимательно всмотрелся в лицо Моники. Оно стало задумчивым и одновременно бесконечно грустным, будто мать тоскует по уехавшему в лагерь ребёнку.
-Этот интернат не самый бюджетный для опекуна-одиночки. Однако он самый лояльный и доступный благодаря государственным скидкам и финансовой помощи, — она на секунду задумалась, будто передумала, что хотела рассказать. Но хотелось с кем-нибудь поделиться. — Обучение Кэли Лангер в этом интернате оплачивает штат по постановлению суда. Их родители...
Моника не обратила внимания на едкий сигаретный дым, полностью погруженная в раздумья. Все еще внимательно слушая, Моррисон предложил ей свою сигарету. От предложения не отказались.
-Когда Кэли перевели сюда, ей понадобилась серьёзная помощь психотерапевта. Она и сейчас наблюдается у специалиста, и я очень волнуюсь. Так вышло, что изначально я сюда устраивалась школьным психологом и часто разговаривала с ней. Она и сейчас ко мне иногда приходит, я хочу верить, что наши беседы ей хоть немного помогают.
Она вновь затянулась. Джей Ди задумчиво посмотрел на расцветающий закат и молчал. Он был прекрасным слушателем. Когда-то этим он завоевал сердце Моники де Крайер. И даже сейчас готов был слушать ее.
-Их родителей убили у нее на глазах, прямо в день рождение ее матери, — ее голос дрогнул, а пальцы сильнее сжали сигарету. — Юный Рейт тогда только-только полноправно заступил на службу и в тот самый день был на дежурстве.
Сигарета закончилась. Моррисон молча протянул ей вторую. Ее приняли.
-Я долго думала, можно ли было это предотвратить? Если бы диспетчер не игнорировал звонок, если бы Рейт в тот день был дома — этого можно было бы избежать?
-Трагедии иногда случаются, — тихо проговорил Моррисон, поджимая плечами и затягиваясь. — Никто не в силах остановить все зло в мире.
Де Крайер горько усмехнулась:
-Знаешь, что самое печальное? Они опоздали всего на несколько минут. Ровно столько, сколько Рейту потребовалось уговорить отправить по адресу патруль.
Снова затяжка. В этот раз женщина не выдохнула дым.
-Поэтому прошу тебя, Джей Ди, не обмани доверие этих детей...
Затушив сигарету, Моника грустно посмотрела в открытое окно и беззастенчиво выбросила их окурки. Она шмыгнула носом и отошла в уборную, проинструктировав мужчину, как дойти до актового зала.
Проводив ее взглядом, Моррисон озадаченно почесал затылок и поправил съехавшую шляпу. В такое влезать он не планировал. А сейчас и вовсе был растерян.
Во всем виновата Моника — единственная женщина, которая имеет полную власть над ним, а главное, она знает это. Она любовь всей его жизни, его муза и его совесть.
Моника де Крайер — женщина страшной силы. И когда дело касалось детей, она без зазрения совести использовала всё, что было в ее власти.
***
-Я думаю, что он все еще жив, — утвердительно произносит Кален, всматриваясь в хмурое лицо подруги. Голос его звучит ровно, но во взгляде, устремленном на Тисифон, угадывается тревога, которую он пытается скрыть.
Девушка сидит на месте своего отца, закинув ноги на стол, а руки за голову, направив взгляд в потолок. Ее волосы достаточно отросли, чтобы мешать, иногда падая на лицо, но она их упорно сдувает или заправляет за уши. На голос Калена она реагирует лениво, почти как сам Данте, когда демон подолгу сидит рядом и шуршит книгами из библиотеки. Только выражение лица отрешенное.
-О ком ты?
-Про Рейта Лангера.
Кален откладывает книгу на уцелевший кофейный столик перед собой и придвигается на диване чуть ближе.
-Его нет уже неделю, либо убили, либо сбежал отсюда подальше. Могу его понять, — она пожала плечами. — И с чего вдруг ты об этом вспомнил?
На что он повторил ее жест, но куда грациознее:
-Мне показалось, ты волнуешься.
Повисла тишина. Немного неловкая, такая, как будто Кален сейчас сказал несусветную глупость, а подруга просто не может найти слов, чтобы не обидеть. По крайней мере, так казалось только ему самому.
-С чего ты так решил? — она почти зевнула и громко щелкнула острыми зубами, едва не откусив себе кончик языка. Такое уже случалось, но зевок это не то, что она способна контролировать.
На нее бросили скептический взгляд:
-Ну, ты не ешь уже вторые сутки, а сегодня и вовсе не ложилась спать. Я слышал, как ты ходила по комнате в третьем часу ночи. И сейчас у тебя под глазами круги, с которыми даже регенерация не справляется. Я беспокоюсь за тебя. Надо было тебя силой отправить в Фортуну, когда Вер... Ви предлагал.
Снова молчание. Кален разочарованно вздохнул. Не знал, как еще можно достучаться до Тисифон. В его жизни итак мало контроля над происходящим, а теперь еще здесь он терял то, чем мог хоть как-то управлять.
Тишина давит, и Кален чувствует, как что-то внутри него начинает закипать, то не злость, а беспомощность, которую он ненавидит больше всего. Он опять вздыхает и не пытается вновь начать читать книгу. Но не успевает встать, чтобы обиженно уйти, как Тисифон говорит. Меланхолично, как будто сама с собой. Но она говорила с ним.
-Помнишь, что я рассказывала, когда мы с Неро только вернулись из необычной турпутевки?
-Ты много чего тогда рассказала, так что я слабо понимаю, к чему ты ведёшь, — честно признался демон.
Хрустнув шеей, девушка слезла с кресла и в два шага оказалась рядом с другом. Кален даже чуть сдвинулся с насиженного места, освобождая пространство, хотя на диване итак полно места. Он случайно задел особенно пыльный участок, весь локоть рубашки оказался покрыт тонким бледным слоем. Но это пустяки, не стоит даже толики его внимания, пока его подруге нужно оно полностью.
Освещение скудное, солнце уже садилось. Электричество вырубило почти сразу и Кален с досадой подумал, что надо было покупать солнечную панель. Давно хотел ведь, как источник тепла для кошачьих домиков зимой. Вергилий тогда обещал помочь, а потом... Вот эти самые события Фортуны.
-В том мире все подчинили себе демоны... — да, что-то такое Кален вспоминает. — Они были везде: в телевизоре, в магазинах еды, в клубах и на самом верху. Они были там, откуда управляют страной. Странами...
Тисифон уперла локти в колени и положила голову на сложенный в замок руки. Взгляд бледно блуждал по помещению, которое стало ей домом. Здесь никогда не было евроремонта или особой эстетической отделки. Он был прочным, выдерживал силу летящего тела, когда отец и дядя особо сильно что-то не могли поделить. Это место было ей родным, как некогда приют Святой Софии. И она не хотела терять его, но сделать ничего не может.
-И вот я задумалась, правда, почему-то, только сейчас, — грустно усмехнулась. — А если и здесь все также? Но просто мы это не можем заметить. Там демоны не просто подчинили себе систему, они создали ее под себя. И рожденные в этой систе... АЙ!!!
Потирая плечо, куда ее с силой ущипнул Кален, она рассерженно уставилась на друга. Тот, в свою очередь, сидел с самым ровным выражением лица, какое только могло у него быть. С таким же таблом Кален в школе слушал, как его отчитывают учителя за то, что, по-мнению самого парня, он сделал все правильно. Как, например, поставить подножку задире, который обозвал мать Пэтти «ш-общительной». И все ничего, если бы этот задира не полетел вниз по лестнице. В тот день даже Вергилий старался не попадаться Алекто на глаза.
И как тогда, Кален не отводит взгляда, честно заявляя «я это сделал, и что?», его желтые глаза в полумраке кажутся почти золотыми, и в них нет и тени раскаяния.
-Прекращай, а? — говорит он тихо, так, чтобы его могла услышать только Тис.
Девушка насторожилась, готовая выслушать его. Кален не часто говорит так аккуратно.
-Я очень рад, что ты начала думать, но с непривычки не увлекайся. Чревато стать жертвой конспирологии.
А с каким серьёзным видом заливает, ай, соловей. Тисифон ощутила непреодолимое желание стукнуть по наглой рыжей морде. Разочек. Для профилактики.
Она угрожающе начала подниматься со своего места, безмятежно улыбаясь. Но Кален видел, как дергается ее глаз. Пора спасаться. Он, может, и работает в похоронном бюро, но становится своим же клиентом раньше времени не жаждет.
«Но это того стоило» — мысленно усмехается демон, уворачиваясь от Тис. Почти что в догонялки играют, только в этот раз Кален рискует физически пострадать во имя благой цели.
Тисифон, без сомнения, была очень ловкой, когда ставила перед собой серьёзную цель, но Кален был на голову выше, мастерски владея своим телом. Для него это было так же естественно, как дышать.
Вот только, когда бежишь, стоит внимательнее смотреть под ноги.
Тисифон резко сделала выпад в сторону. Кален среагировал и совсем не заметил кинутую под ноги вешалку. Мир перед глазами смазался и в ту же секунду демон оказался на полу в болевом захвате.
-ТИ-СИ-ФОН-ЧЕМ-ПИОН, ТУДА ЕГО!
Оба тут же перевели взгляд в сторону шума. Это кричал Грифон. Ему только попкорна не хватало для полного счастья.
Кален постучал по полу, сдаваясь. Нехотя, его выпустили из залома руки и он, устало растянувшись на грязном, давно не мытом, полу, тихонько рассмеялся. Тисифон только улыбнулась, не ощущая в себе той же жажды хохотать. Но тяжелые мысли отступили.
Раз здесь Грифон, значит вернулся Ви. Его появление не заставило себя ждать:
-Успокоились? — он появился также незаметно, как Грифон, тяжело опираясь на дверной проем.
-Время идет, привычки не меняются, — женский голос доносится из-за спины мужчины. В следующий миг в комнате появляется Триш в своём привычном кожаном наряде. — Как дела?
Кален не успел открыть рот для ответа, совершенно забыв, что такие вопросы Триш всегда задает в пустоту. Он просто был слишком рад ее видеть.
-Что ты тут делаешь? — Тисифон уже успела встать с пола и теперь вовсю отряхивалась от грязи.
Она, как и Кален, рада видеть демонессу. Но что-то ее смущало. Девушка внимательно всмотрелась в фигуру Триш, поймав ее игривый взгляд. Вроде внешне никак не изменилась: те же волосы, та же одежда, тот же запах... А нет, запах изменился.
Тисифон удивлённо вскинула брови, получше принюхавшись.
-Да ладно...
-От тебя ничто не скроешь, — усмехнулась демонесса.
Кален вопросительно посмотрел посмотрел на подругу, но та отмахнулась, мол, потом.
-Собирайтесь, мы возвращаемся в Фортуну.
***
Эти одежды душили ее, хотя их крой был самым свободным. Лёгким и невесомым, будто сотканы из ветра и солнечного света. Из материнской любви и надежд.
Это мешало дышать.
Они сидели рядом, но лишь одной нужна была из близость.
Арат методично, бережно расчесывала волосы своей «дочери» старым, но искусно вырезанным гребнем. Ее волосы были похожи на реки бурлящей крови, что водопадом летели со скал. Блики, что оставляло на них солнце, были подобны багряному золоту. Венчая ее.
Глаза Алекто — жидкое золото, тягучее словно карамель — сейчас были полуприкрыты и смотрели перед собой. Кожа бледная, почти мраморная, усиливала контраст с багровыми волосами, делая Алекто похожей на мертвеца, который забыл умереть.
Божество всемогуще, беспристрастно. Оно следует своему началу, что являлось основой мироздания. Это не грех, не преступление — это закон. Божеству нет нужды объяснять свои деяния, ибо им нет причин не быть совершенными.
Но как и любое божество, Арат имела свою волю. Чувства, страхи и горечь. Да, она была обижена на род людской, но не испытывала к нему ненависть. И никогда не испытывала. Любовь, что была одной из ее основ, все еще жила.
-Тогда почему? — вопрошает ее любимая «дочь», зная, что никто не ответит на ее вопрос.
Знает, но все равно спрашивает. Божество не нуждается в оправданиях. Божество есть закон, власть и воля. Эта битва была проиграна еще до начала.
-О, моя милая Алекто, — голос ее «матери» был сладок, как питьевая роса, и тягуч, подобно меду. — А почему тогда я убила Спарду?
«Диалог». Арат любила это слово. Греки явно знали свое дело.
-Ответ на этот вопрос заводит меня в тупик, — тихо отвечает Алекто. — Почему ты убила Спарду, но не убила Данте — убийцу Мундуса?
Когда говорят, что божество и есть закон — это не просто слова. Это их природа. Это не свод правил, который можно нарушить, а суть, против которой невозможно пойти.
Арат — Инанна. Она — любовь и война. Хаос и власть. Утренняя звезда и вечерняя. Царица неба и земли. В её власти сотни божественных Ме — законов, что правят миром. Но среди них нет закона, который позволял бы ей быть предательницей. Потому что божество не предает. Оно просто делает то, что должно делать по своей природе.
-Но ведь ты сама предала Вергилия. — Алекто не спрашивает. Она утверждает.
Арат усмехается. Маленькая глупая Алекто. Как можно предать того, кто и так твой по праву? Вергилий пришёл к ней сам. Он попросил её помощи. Он заключил с ней сделку. Это не предательство. Это порядок вещей.
Но за свою жертву — за свою кровь, за свою силу, за свою доверчивость — он получит милость. Когда Арат завершит то, ради чего взрастила Клипот, Вергилий будет вознаграждён. Она обещает. А божество не нарушает обещаний. Потому что это тоже — закон.
-Я не убью Данте. Сохраню ему жизнь, — говорит Арат. — Он сильный и честный воин. Чтит доблесть и честно поступает со своими врагами.
Сердце пропускает один удар.
-Я не отниму его у тебя, — шепчет божество и растворяется в воздухе, оставляя после себя сладкий аромат можжевельника и кипариса.
_____________________________
* - Энхедуанна "Возвышение Иннны"