«Пепел и тишина»

Утро после вечеринки выдалось для Алисы тяжелым, как похмелье без единого глотка алкоголя. Она проснулась в шесть, заварила ромашковый чай и села у окна, глядя, как серый ноябрьский рассвет размазывает по небу бледно-розовые полосы. Толстовка Рэя висела на спинке стула — он забыл её в такси, а водитель отдал Алисе, когда они выходили. Она помяла край рукава, чувствуя запах, который уже начинал казаться родным.

— Ты влюбилась, — сказала Хлоя сонно из-под одеяла. — Это видно за километр.

— Я не влюбилась, — возразила Алиса, хотя щёки уже горели. — Я просто... беспокоюсь.

— О парне, который вчера чуть не убил Кэлвина Харриса взглядом? — Хлоя приподнялась на локте. — Алиса, он псих. Но, знаешь, может быть, именно такой тебе и нужен. Твои предыдущие ухажёры были настолько скучными, что я засыпала, когда ты о них рассказывала.

— У меня не было предыдущих ухажёров.

— Именно.

Хлоя упала обратно на подушку и через три секунды засопела. Алиса осталась одна со своими мыслями, с толстовкой, пахнущей дымом, и с вопросом, который вертелся на языке с прошлого вечера: «Что я делаю?»

Через два часа она уже сидела в библиотеке. Рэй пришёл в 7:30 ровно — как всегда, чёрный кофе в термокружке, блокнот под мышкой, круги под глазами размером с монеты в два евро. Он сел напротив, не поздоровался, открыл блокнот и замер.

— Я вернула бы твою толстовку, но таксист сказал, что ты велел отдать её мне, — сказала Алиса.

— Да.

— И поэтому ты сейчас без толстовки и мёрзнешь?

— Я всегда мёрзну, Уайт. Надоело повторять.

Она вытащила из рюкзака свёрток — аккуратно сложенную толстовку, которую постирала в пять утра, потому что та пахла дымом сильнее обычного (на вечеринке кто-то курил рядом). Протянула ему.

Рэй взял, помял ткань.

— Ты её постирала.

— Она воняла.

— Она пахла домом. — Он произнёс это так тихо, что Алиса едва расслышала. — Моим домом. Теперь она пахнет твоим порошком. Лавандой.

— Лаванда успокаивает, — сказала Алиса, чувствуя себя идиоткой.

Рэй надел толстовку. Она была ему великовата — или он потерял вес, — и ворох чёрной ткани обвис на плечах, делая его похожим то ли на ворону, то ли на призрака.

Они просидели в тишине положенные полтора часа. Но в девять пятнадцать, когда Рэй начал собираться, Алиса остановила его:

— Подожди. Сегодня суббота.

— Да.

— Мы всё равно должны были встретиться в «Норе». Я купила новые конфеты. Без изюма.

— С орехами?

— С орехами и шоколадом.

Рэй посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность.

— Хорошо. Но сначала покажу кое-что.

Они вышли из библиотеки и пошли к парковке, где стоял его мотоцикл — старый «Хонда», весь в царапинах, с подтёками масла на двигателе. Рэй протянул Алисе шлем — единственный, чёрный, с трещиной на visor'e.

— Далеко? — спросила она, нервно сжимая ремешки.

— Не бойся. Я осторожно.

Она села сзади, обхватила его за талию — в первый раз, и сердце забилось так сильно, что, казалось, он должен был это почувствовать. Мотор взревел, и они влетели в ноябрьский ветер, холодный и колючий, сбивающий слёзы.

Ехали минут двадцать. За город, мимо спящих посёлков, мимо полей, покрытых инеем, мимо заброшенной бензоколонки с выбитыми стёклами. Когда они остановились, Алиса поняла, что дрожит — не от холода, а от напряжения. Перед ними стоял старый дом. Обычный деревянный дом, каких много в пригороде: облупившаяся краска, крыльцо с прогнившими ступенями, почтовый ящик, наклонённый как пьяный. На заборе висела табличка: «Продаётся».

— Что это? — спросила Алиса.

— Наш дом. Миры и мой. — Рэй заглушил мотор, снял шлем. — Точнее, был наш. Родители продали его через год после её исчезновения. Не могли здесь жить. Я приезжаю иногда. Сторожу.

Они вошли через чёрный ход — доска была отодрана, замок сломан. Внутри пахло плесенью, сыростью и временем. Пустые комнаты, голые стены, в углах — кучи сухих листьев, нанесённых ветром. Рэй провёл её в комнату на втором этаже. Маленькую, с обоями в цветочек, которые когда-то были розовыми, а теперь стали грязно-бежевыми. На полу — старый матрас, покрывало, стопка книг.

— Я сплю здесь иногда, — сказал Рэй, и Алиса поняла, что он делится самым сокровенным. — Когда в общаге становится слишком душно. Когда снятся кошмары.

— Что за кошмары?

— С ней. — Он сел на матрас, обхватил колени руками. — Я вижу её в одном и том же сне. Она стоит на железнодорожных путях, в белом платье, и улыбается. А поезд идёт. Я бегу, кричу, но ноги вязнут в гравии. И всегда просыпаюсь перед самым ударом.

Алиса села рядом. Осторожно, боясь нарушить хрупкую тишину.

— Ты поэтому не спишь? Боишься увидеть этот сон?

— Я поэтому не сплю, потому что, когда я не сплю, я могу искать. Когда сплю — время идёт. А Мира не ждёт.

Она хотела сказать что-то утешительное — что-то про то, что время лечит, что нельзя жить прошлым, что сестра наверняка хотела бы для него счастья. Но все эти слова казались фальшивыми, чужими. Вместо этого она просто положила голову ему на плечо.

— А если она всё-таки хочет, чтобы ты спал? — спросила Алиса тихо. — Если где-то там, где бы она ни была, её мучает мысль, что её брат не спит ночами из-за неё?

Рэй не ответил. Но он не отодвинулся. Они сидели так долго — час, может, два. За окном стемнело, пошёл мелкий снег, похожий на муку.

— Я хочу тебе кое-что показать, — сказал наконец Рэй. — В подвале.

Подвал был сырой, пахло землёй и старыми газетами. Рэй включил фонарик на телефоне и направил луч на стену, всю в бумажках — фотографии, распечатки, вырезки из газет, красные нити, соединяющие их в паутину. Посередине — портрет Миры, школьное фото, где она улыбалась во все тридцать два зуба, а волосы были собраны в два хвостика. Алиса вздрогнула — сходство с ней самой было пугающим.

— Это моя доска расследования, — сказал Рэй. — Два года работы. Я перепробовал всё: ходил к экстрасенсам, платил частным детективам, взламывал — ладно, неважно. — Он поправился: — Я находил информацию, которую не должны были найти.

Алиса медленно пошла вдоль стены, читая заметки. «Мистер Харрис (отец Кэлвина) — особый интерес». «Учитель физкультуры — последний, кто видел Миру на дискотеке, но его алиби подтверждено». «Чёрный внедорожник, номер неразборчив». «Мира боялась кого-то с татуировкой в виде змеи на шее».

— Ты считаешь, что её похитили люди из школы? — тихо спросила она.

— Я считаю, что в этой школе есть кто-то, кто знает больше, чем говорит. — Рэй подошёл к ней сзади, тень упала на стену. — И я очень близок к тому, чтобы вычислить, кто это.

Алиса повернулась к нему. В свете фонарика его лицо было измождённым, глаза — безумными. Но не опасными. Безумными той особой безуминкой, которая бывает у людей, потерявших слишком много.

— Ты не один теперь, — сказала она. — Когда пойдёшь к этому человеку — возьмёшь меня с собой.

— Нет. Слишком опасно.

— Тогда я пойду одна.

— Алиса!

Она впервые услышала, как он произнёс её имя. Не «Уайт». Именно «Алиса». И это прозвучало как мольба.

— Я пойду с тобой, — повторила она твёрдо. — Потому что та девушка на фото, на которую я так похожа, — она заслуживает, чтобы кто-то ещё, кроме тебя, помнил о ней и искал.

Рэй сжал кулаки. Левую перчатку. Алиса заметила, как напряглась его искорёженная кисть.

— Ты даже не представляешь, на что идёшь, — прошептал он.

— Тогда покажи мне. Всё.

Он показал. Доска расследования, дневник Миры (то, что осталось), письма, которые она писала, но не отправила. Список людей, которых Рэй подозревал: учителя, одноклассники, даже отец Кэлвина Харриса, который почему-то лично ездил в участок через три дня после исчезновения Миры и требовал, чтобы дело закрыли.

— Зачем отцу семнадцатилетнего парня вмешиваться в дело о пропавшей девочке? — спросил Рэй риторически. — Ответ: потому что его сын был на той дискотеке. Потому что Кэлвин танцевал с Мирой за десять минут до того, как она исчезла.

— Кэлвин? — Алиса не поверила своим ушам. — Тот самый Кэлвин, который вчера угрожал тебе?

— Тот самый. — Рэй открыл ноутбук — старый, потрёпанный, с наклейкой Linux на крышке. — Я восстановил часть удалённых сообщений из его телефона. Он переписывался с кем-то в ночь её исчезновения. Кодом. Шифром, который я пока не взломал.

Алиса смотрела на экран — строчки цифр и букв, лишённые смысла. Но где-то внутри неё что-то ёкнуло.

— Дай мне неделю, — сказала она. — Я попробую расшифровать.

— Ты ничего не смыслишь в криптографии.

— Зато я смышлёная в биологии. В генетике. А генетический код — это тоже шифр.

Рэй усмехнулся — впервые за весь вечер.

— Валяй. Но если мы взломаем это, пути назад не будет. Полиция назовёт нас параноиками, Харрис подаст в суд за клевету, и нас выгонят из колледжа.

— Пусть попробуют, — сказала Алиса.

Вернулись в общежитие заполночь. Хлоя уже спала, оставив на тумбочке записку: «Твой псих проводил? Я не волнуюсь, если что». Алиса улыбнулась, сняла куртку — и нащупала в кармане что-то твёрдое. Флешка. Маленькая, чёрная, с нацарапанным на пластике символом — перечёркнутая молния, как на блокноте Рэя.

Она вставила флешку в ноутбук. Один файл: «ПОСМОТРИ_ОДНА.avi».

Алиса надела наушники, включила. Видео было чёрно-белым, снятым на камеру видеонаблюдения. Дата — два года назад, 14 ноября. Место — школьный коридор. Время — 23:47.

По коридору шла Мира. В белом платье, с распущенными волосами. Она оглядывалась — испуганно, будто боялась, что кто-то следует за ней. Завернула за угол — и исчезла из кадра. Через три секунды в кадр вошёл кто-то другой. Мужская фигура, высокая, в тёмной толстовке с капюшоном. Лица не видно. Фигура постояла, повернулась в ту сторону, куда ушла Мира — и выключила камеру.

Экран погас.

Алиса пересмотрела видео пять раз. На шестом она заметила деталь: на левой руке фигуры что-то блеснуло. Металл. Часы? Браслет? Или…

Она увеличила изображение, сделала скриншот, приблизила. Да, это были часы. Дорогие, с массивным ремешком. Такие часы носила половина обеспеченных мужчин в городе. Но на одном из пальцев Алиса заметила ещё кое-что — тёмное пятно. Татуировка? Пятно было нечётким, пиксельным, но форма напоминала… змею.

Алиса закрыла ноутбук. Сердце колотилось где-то в горле.

За стеной, через две двери, Рэй не спал. Она знала это. Думал о ней? О видео? О сестре?

Она написала ему сообщение: «Видео. Чья это камера?»

Ответ пришёл через секунду: «Школьное видеонаблюдение. Полиция сказала, запись стёрта. Я восстановил. Кто это — не знаю. Но видно татуировку на пальце. Змея».

Она дрожащими пальцами набрала: «Завтра идём к Харрису».

Ответ: «Нет. Слишком рискованно. Сначала нужно больше доказательств».

Алиса отключила телефон, отвернулась к стене и долго смотрела в потолок, за которым, наверное, было небо, затянутое тучами. В каком-то смысле она чувствовала Миру — не как живого человека, а как присутствие, как эхо, которое никак не могло затихнуть.

«Я найду тебя, — прошептала Алиса в пустоту. — Обещаю».