«Пепел и тишина»

Следующие две недели превратились в странный ритуал. Утро в библиотеке: он с кофе, она с чаем (ромашковым, который он терпел, но каждый раз морщился), полтора часа полной тишины, прерываемой только шелестом страниц и скрипом ручек. Иногда он кидал ей записку — свёрнутый квадратик бумаги, на котором было написано что-то вроде «страница 98, третий абзац, ты ошиблась» или «не смотри на меня так, я не собираюсь списывать». Алиса прятала эти записки в карман куртки и перечитывала вечером, лёжа на кровати, пока Хлоя болтала с Марком по телефону в другой комнате.

По субботам они встречались в «Норе». Рэй рассказывал. Не всё сразу — маленькими кусками, как будто боялся, что Алиса не переварит. О том, как Мира исчезла после школьной дискотеки. О том, как полиция закрыла дело через три месяца, потому что «нет состава преступления, подростки часто сбегают из дома». О том, как он сам облазил все приюты, больницы, морги в радиусе двухсот километров — ничего.

О шраме он рассказал на третьей встрече, когда Алиса увидела, как он морщится, когда перчатка трётся о запястье. История была краткой: стекло. Драка с парнем, который смеялся над сестрой. Сухожилия перерезаны, кисть больше не сгибается полностью, врачи сказали — чудо, что руку вообще сохранили.

— Ты думал, что я пожалею тебя, — сказала тогда Алиса.

— Конечно. Все жалеют. А мне не нужна жалость, мне нужна... — он запнулся.

— Что?

— Справедливость. Это смешно звучит, да? Семнадцатилетний парень, который верит в справедливость в мире, где пропадают пятнадцатилетние девочки.

— Не смешно, — твёрдо сказала Алиса. — Совсем.

Она заметила, что постепенно он начал меняться. Не сильно — не превратился вдруг в разговорчивого весельчака. Но в его взгляде, когда он смотрел на неё, исчезла сталь. Осталась просто... усталость. И ещё что-то, чему она боялась давать название.

Проблемы начались на вторник третьей недели.

Алиса шла по коридору после пары по анатомии, когда её перехватил Кэлвин Харрис — староста, местная звезда футбольной команды и просто красавчик с обложки, который, как считалось, мог получить любую девушку одним щелчком пальцев.

— Эй, Уайт. — Он преградил ей путь, улыбаясь своей голливудской улыбкой. — Слушай, я давно хотел спросить... что это за история с Блэквудом? Ты теперь его девушка или типа того?

Алиса замерла. Сердце пропустило удар — не от радости, а от дурного предчувствия.

— Что? Нет. Мы просто... сидим в библиотеке.

— Ага. — Кэлвин подмигнул. — Видели мы, как вы «просто сидите». Он тебе руку трогал в кафе. Я проезжал мимо, видел в окно. Он вообще-то псих, Уайт. Ты в курсе? Ему не место в нормальном обществе. Если ты с ним за компанию...

— Это не твоё дело, — отрезала Алиса и попыталась обойти его.

Кэлвин не уступал. Он вдруг стал серьёзным — улыбка исчезла, глаза сузились.

— Дело вот в чём. Завтра вечеринка у Джейсона на складах. Все свои будут. Если ты появишься там с ним, это будет... ну, неправильно понято. Марку, кстати, тоже не понравится, что его подружка якшается с каким-то психом.

— Я не подружка Марка, — сказала Алиса, уже начиная злиться. — Мы просто учимся в одной группе.

— Марк думает иначе. — Кэлвин пожал плечами. — Я тебя предупредил, Уайт. Дальше сама.

Он ушёл, оставив её стоять посреди коридора с конспектом по анатомии и ощущением, что кто-то нажал на кнопку «начать игру на сложном уровне».

Вечером она рассказала Хлое. Та побледнела.

— Алиса, послушай. Я не хочу вмешиваться, но... Кэлвин — это не просто футболист. Его отец — член попечительского совета. Если он решит настроить всех против тебя... ну, ты понимаешь.

— И что мне делать? Перестать сидеть в библиотеке?

— Лучше перестать сидеть с Блэквудом, — тихо сказала Хлоя. — Я знаю, он тебе интересен. Но интерес — это не повод портить себе жизнь. Ты же видишь, от него все шарахаются. Есть причина, почему у него нет друзей.

— Может быть, причина в таких, как Кэлвин? — возразила Алиса. — Может, он просто не дал никому шанса его узнать?

Хлоя ничего не ответила. Только вздохнула и включила музыку погромче.

На следующее утро в библиотеке Рэй был молчаливее обычного. Алиса знала — он чувствует её напряжение, хотя она старалась не смотреть на него и не вздыхать каждые пять минут.

В 8:47, когда до конца их ритуала оставалось меньше получаса, он вдруг заговорил:

— Харрис к тебе подходил.

Не вопрос. Утверждение.

— Откуда ты?.. — начала Алиса.

— В этой школе всё слышно. — Он не отрывался от блокнота, но ручка замерла. — Сказал что?

Алиса не хотела пересказывать. Но его тон — не приказной, а спокойный, почти усталый — заставил её рассказать всё. Про вечеринку, про Марка, про «неправильно понято».

Рэй слушал, не перебивая. Когда она закончила, он закрыл блокнот.

— Завтра вечеринка.

— Да, но...

— Мы идём.

Алиса опешила.

— Что? Нет. Мы не идём. Я вообще не хожу на вечеринки. Ты тоже, судя по всему.

— Именно поэтому мы идём. — Он встал, начал собирать вещи — раньше времени. — Харрис хочет показать, что контролирует ситуацию. Он хочет, чтобы ты боялась. Если ты не придёшь, он решит, что победил. Если придёшь одна — будет доставать тебя весь вечер. Если придёшь со мной... по крайней мере, он подумает дважды, прежде чем открыть рот.

— То есть ты хочешь, чтобы я использовала тебя как... как...

— Как пугало? — губы Рэя дрогнули в подобии улыбки. — Да. Я гожусь для этого. Больше ни на что, если подумать.

Алиса вдруг разозлилась — не на него, на себя.

— Ты не пугало. И хватит себя так называть.

Рэй посмотрел на неё долгим взглядом — тем самым, от которого у неё начинало сосать под ложечкой.

— Забери меня завтра в восемь, — сказал он. — Жду у общежития. Не опаздывай.

И ушёл, не попрощавшись.

Алиса осталась сидеть с открытым ртом. Она не ходила на вечеринки. У неё не было подходящей одежды. И она понятия не имела, как объяснить Хлое, что идёт на складскую вечеринку с самым опасным парнем в колледже.

Но где-то глубоко внутри — в том месте, которое она обычно старалась не слушать — пульсировало возбуждение. Страшное, запретное, странное.

«Ты влезаешь в это, — сказал он тогда в кафе. — Это чёрная дыра».

Она уже была внутри. И не хотела выбираться.