9
Екатеринбург встретил их морозом — сухим, злым, обжигающим лицо. Алена вышла из автобуса, застегнула пальто на все пуговицы, подняла воротник. Кофта на одно плечо сегодня была чёрной, джинсы на низкой посадке, Golden Goose хрустели по насту. Сумка Longchamp через плечо. Глеб вылез следом, поправил шапку бини, достал айкос.
— Ебаный холод, — сказал он, выдыхая облако пара. Спросил: — Ты как?
— Нормально, — Алена пошла к клубу, не оборачиваясь.
Ноги скользили, но она держалась ровно. Спина прямая. Пальто развевалось на ветру. Глеб смотрел ей вслед, затягивался и молчал. Последний концерт. Последний город. Екатеринбург.
Клуб назывался Tele club. Площадка на две тысячи человек, нормальный звук, нормальная охрана, нормальный директор — без золотых перстней, без попыток кинуть. Алена проверила всё за полтора часа. Гримерка тёплая, печеньки на месте, пиво в холодильнике, Wi-Fi работает.
— Всё пиздато, — сказала она, заходя в гримерку, где Глеб сидел на диване, листал телефон. — Сегодня без сюрпризов.
— С тобой всегда сюрпризы, — Глеб посмотрел на неё. — Ты уже решила, что ответишь после тура? Или будешь мучить меня до последнего?
— Буду мучить, — Алена села напротив, положила сумку на стол. — Ты заслужил.
— Чем?
— Тем, что ты Глеб Голубин. Фараон. Холодный Сименс. Эгоцентричный долбоёб, который думает, что мир вращается вокруг его печенек и цепочки.
— Вращается, — усмехнулся Глеб. — Не вокруг печенек. Вокруг тебя. Ты пришла — и всё завертелось. А без тебя я бы уже в запое был или в могиле.
— Не драматизируй, — Алена поморщилась, но внутри кольнуло. Он мог быть по-настоящему серьёзным, когда хотел.
— Я серьёзно, — Глеб отложил телефон, наклонился вперёд. Стол между ними. — Ты меня вытащила, Алена. Из этого говна. Из этого сраного тура, из этих долбоёбов-директоров, из этих куцых площадок. Ты организатор — хуева туча работы, ты дохуя спишь? Пару часов в сутки. Ты невъебически крутая. И я хочу, чтобы ты это знала.
Алена отвела взгляд. Покраснела. Совсем чуть-чуть, но Глеб заметил.
— О, она краснеет, — он улыбнулся своей наглой улыбкой. — А ещё вчера целовалась со мной в коридоре. А сегодня строит из себя Снежную королеву.
— Иди нахуй, Сименс, — сказала Алена без злости. Тепло сказала, почти ласково.
— Иду, — Глеб встал, потянулся. Футболка задралась. — Скоро сцена. Концерт последний. Отыграю для тебя, хорошо?
— Отыграй для себя, — ответила она. — И не обосрись, пожалуйста.
— Не обосрусь, — он пошёл к двери, обернулся. — Алена.
— Что?
— Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Без пошлости, без усмешки. Как факт.
И вышел.
Алена осталась в гримерке одна. Сердце колотилось где-то в горле. Но она взяла себя в руки, достала ноутбук, открыла список задач.
Работа. Сначала работа. Потом чувства.
Концерт в Екатеринбурге Глеб начал с задержкой на десять минут. Вышел в кожаной куртке поверх белой худи, цепочка на шее, шапка бини на затылок. Свет софитов ударил в лицо — он зажмурился на секунду, а потом улыбнулся в микрофон той своей наглой улыбкой, от которой у фанаток подкашивались колени.
— Екатеринбург, ебаный рот! — заорал он в микрофон. — Как настроение, суки?!
Зал взорвался.
Алена стояла за кулисами, скрестив руки на груди. Смотрела, как он ходит по сцене — зверь в клетке, но клетка давно открыта, и он просто не хочет выходить. Светлые волосы лезут в глаза, он их смахивает, матерится, смеётся, прыгает.
Песня за песней. Дыхалка не сдавала. Он выкладывался как в последний раз. И, наверное, так и было — последний концерт тура, потом пауза, потом что-то новое.
— Этот тур был пиздец, — сказал он между треками, вытирая пот с лица. — Организатор свалил, не доделав нихуя. Пришла женщина. Ебаная, дохуя красивая женщина, которая разгребла всё это говно. Алена, ты где там? Помаши рукой.
Алена замерла. Она не ожидала, что он позовёт её на сцену.
Зал загудел. Все повернулись в сторону кулис.
— Давай, выходи, не стесняйся, — Глеб улыбался в микрофон. — Они все знают, кто ты. Ты моя девочка. Моя спасительница. Моя суровая, холодная, но такая родная уже.
Алена не вышла.
Но помахала рукой из-за кулис. Зал зааплодировал. Глеб кивнул, как будто так и надо.
— Ладно, съебались отсюда, — сказал он и заорал: — Следующий трек!
Концерт отгремел как праздник. Глеб прыгал, пока не упал. Вставал и снова прыгал. В конце вышел на бис без куртки, в одной футболке, мокрый как мышь. Допел последние строки, поклонился, бросил микрофон на пол и ушёл со сцены под рёв двух тысяч глоток.
В гримерку он влетел как ураган. Схватил бутылку воды, вылил себе на голову, отдышался.
— Ну? — спросил он, поворачиваясь к Алене, которая сидела за столом. — Как тебе? Невъебически?
— Невъебически, — подтвердила она.
— Тогда иди сюда, — он растянул руки.
Она встала. Подошла. Остановилась в шаге.
— Глеб, ты сказал, что любишь меня.
— Сказал, — он опустил руки, стал серьёзным. — И не возьму обратно.
— Мы знакомы чуть больше недели, — Алена смотрела ему в глаза. — Это быстро.
— Мне похер, — Глеб шагнул к ней. — Я знаю, что чувствую. Ты меня бесишь, ты меня выносишь, ты меня спасаешь. Я без тебя как без воздуха, Алена. И это страшно, потому что я ни от кого не зависел никогда. А от тебя — завишу. Полностью. Долбоёб я, да. Ебаный дурак. Но я тебя люблю.
Она молчала целую вечность. Слышала, как за дверью кричат фанаты. Как Саша разбирает аппаратуру. Как где-то далеко играет музыка.
— Я тоже тебя люблю, — сказала она тихо. — И это бесит. Потому что я тоже ни от кого не зависела. А от тебя — завишу. И от твоих дурацких печенек, и от твоей наглой улыбки, и от того, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу.
Глеб выдохнул. Шумно, как после забега.
— Алена, — он взял её лицо в ладони. — Ты серьёзно?
— Серьёзно, — она накрыла его ладони своими. — Но у нас есть условие.
— Какое?
— Никаких пошлых шуток про мою работу. Никаких «моя девочка» на публике, если я не разрешу. Никаких ревностей с твоими фанатками. И никаких идиотских провокаций. Ясно?
— Ясно, — Глеб улыбнулся. — А поцеловать тебя можно?
— Можно, — ответила Алена. — Но недолго. У нас автобус через час.
Он поцеловал её. Долго. Так, что она забыла, где они. Забыла про контракты, про печеньки, про холодный взгляд, который носила годами.
— Я люблю тебя, Сименс, — прошептала она ему в губы.
— А я люблю тебя, Алена, — ответил он. — Моя ты суровая женщина с сумкой Longchamp. Поехали домой?
— Поехали, — она взяла его за руку. — Но сначала — отчёт по туру.
— Алена!
— Что? Я организатор, Глеб. У меня работа. Любовь любовью, а отчёты никто не отменял.
Она вышла из гримерки первой. Глеб за ней, матерился, смеялся и кричал вслед:
— Ты жестокая женщина, Алена! Я тебя люблю, но ты жестокая!
Алена не оборачивалась, но улыбалась.
Выходила из клуба в морозный Екатеринбург, держа его за руку. И чувствовала, как внутри растаял последний лёд.
Окончательно. Бесповоротно.
Тур закончился.
А что-то новое — только начиналось.