8
Алена проснулась от того, что автобус стоял на месте. Тишина. Ни гула мотора, ни голосов. Только светлеющее за окном небо и чьё-то тяжёлое дыхание совсем рядом.
Она открыла глаза.
Глеб сидел на полу, прислонившись к дивану напротив. Голову откинул назад, глаза закрыты. Дышал ровно, но не спал — пальцы нервно накручивали цепочку на шее. Шапка бини съехала набок, волосы торчали во все стороны. На нём была та же футболка со вчерашнего концерта — мятая, с пятнами пота и дешёвых духов от тех трёх фанаток.
Алена села, поправила кофту — плечо замёрзло за ночь. Пальто сползло на пол, она подняла его, накинула на плечи.
— Сколько времени? — спросила она хрипло.
— Полседьмого, — ответил Глеб, не открывая глаз. — Мы в Уфе. Приехали час назад, но я не стал тебя будить.
— Почему?
— Ты спала, — он наконец открыл глаза. Красные, уставшие, но трезвые. — У тебя лицо было спокойное. Я такое видел в первый раз.
Алена замолчала. Она не знала, что сказать. Обычно она просыпалась первой, проверяла всё, бежала вперёд. А тут кто-то другой решил за неё, что ей нужен сон.
— Глеб, — начала она осторожно.
— Сименс, — поправил он без привычной наглости. Устало так поправил, на автомате.
— Сименс, — повторила она. — Нам нужно поговорить.
— Знаю, — он наконец поднялся с пола, разминая затёкшую шею. Футболка задралась, открыв край татуировки на животе. Алена отвела взгляд. — Но не сейчас. Я хреново выгляжу, хреново пахну и вообще не в ресурсе. Давай перед концертом. Или после.
— Хорошо, — согласилась она легко. Сама не ожидала от себя такой покладистости.
Глеб удивлённо поднял бровь, но ничего не сказал. Ушёл в спальник, закрыл за собой дверь.
Алена осталась в тишине. Посмотрела в окно. Уфа их встречала рассветом — розовым, нежным, почти ласковым. Контраст с тем, что творилось у неё внутри, был огромный.
Перед концертом Глеб пришёл в гримерку за час до саундчека. Трезвый, собранный, в свежей белой худи с чёрным принтом и чистых джинсах. Волосы влажные — только из душа. Щетина та же, лёгкая, но глаза уже не красные, а просто зелёные. Цепочка на месте.
Алена сидела за столом, проверяла список оборудования. Увидела его, отложила бумаги.
— Выглядишь лучше, — сказала она.
— А выгляжу я всегда хорошо, — он сел напротив, взял печеньку из пачки, откусил. — Ты хотела поговорить.
— Хотела.
— Я слушаю.
Алена собралась с мыслями. Она готовила эту речь всю дорогу от Перми до Уфы. Но сейчас все слова казались чужими, ненужными.
— Вчера, — начала она медленно. — Когда ты стоял с теми девушками. Ты специально это сделал, чтобы меня спровоцировать.
Не вопрос. Утверждение.
— Да, — Глеб не стал отпираться. — Специально.
— Зачем?
Он отложил печеньку, посмотрел ей прямо в глаза.
— Потому что ты ледяная глыба, Алена. Ты работаешь, контролируешь, держишь всё в себе. Я хотел увидеть твои эмоции. Любые. Ревность, злость, обиду — неважно. Просто чтобы ты перестала быть этим роботом в дорогом пальто.
— И что ты увидел?
— Увидел, что ты не робот, — Глеб наклонился вперёд, облокотившись локтями на стол. — У тебя руки дрожали, когда ты их фоткала. Ты сжала губы так, что они побелели. Ты хотела разбить этот розовый телефон. Я всё видел, Алена.
Она молчала. Потому что не могла это отрицать.
— И что теперь? — спросила она тихо.
— А теперь я хочу извиниться, — неожиданно сказал Глеб. Серьёзно, без подколов, без пошлости. — За то, что втянул тебя в этот цирк. За то, что заставил фоткать нас, когда тебе было хреново. За то, что вообще так сделал. Это было по-свински. Я мудак, да.
Алена моргнула. Она не ожидала извинений. От него — тем более.
— Ты мудак, — согласилась она. — Но спасибо, что признал.
— Не за что, — он усмехнулся, но грустно. — Знаешь, я думал, что если увижу твои эмоции — мне станет легче. А стало только хуже. Потому что когда ты стояла и молча фоткала, я понял, что я конченый идиот. Что я мог бы просто подойти и сказать: «Алена, ты мне нравишься. Серьёзно. Не как организатор. Как женщина». Но я вместо этого позвал трёх случайных телок и попросил тебя меня с ними запечатлеть. Гениально, да?
Алена не выдержала и рассмеялась. Тихо, коротко, но искренне.
— Глеб, ты правда конченый идиот.
— Сименс, — машинально поправил он. И тоже улыбнулся. — Я знаю.
Они сидели друг напротив друга, и между ними впервые не было этого напряжения. Не было игры. Просто два человека, которые почти друг друга поняли.
— Глеб, — сказала Алена. — Серьёзно сейчас. Без шуток.
— Я весь внимание.
— Мне с тобой сложно. Ты наглый, пошлый, грубый, вечно нарушаешь границы. Но ты ещё и честный. И почему-то единственный, кто видит меня настоящую. Эту, без пальто и без контрактов.
— Она красивая, — тихо сказал Глеб. — Настоящая. Я её всего пару раз видел. Когда ты спишь. Когда ты улыбнулась на саундчеке. Когда ты смотрела на меня вчера, фоткала и ненавидела всех этих девок.
Алена опустила взгляд.
— После тура, — сказала она. — Ты обещал спросить. Я дам ответ.
— А вдруг ты скажешь «нет»? — спросил он с вызовом, но в глазах мелькнуло что-то уязвимое.
— А вдруг я скажу «да»? — ответила она, поднимая взгляд.
Глеб замер. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Взял её руку, лежащую на столе, и переплёл свои пальцы с её. Ладонь у него была горячей, шершавой, с кольцами на двух пальцах.
— Алена, — сказал он хрипло. — Если ты сейчас не уберёшь руку, я не отвечаю за свои действия до концерта.
— Какие действия? — спросила она, не убирая.
— Например, я могу поцеловать тебя. Прямо здесь, среди твоих отчётов и моих печенек. А потом весь концерт думать только об этом и лажать на сцене.
— Ты не умеешь лажать на сцене, — сказала Алена.
— Проверим? — Глеб наклонился ближе.
Она чувствовала его дыхание на своих губах. Зелёные глаза в двух сантиметрах от её глаз. Пахло от него гелем для душа, мятой и чем-то родным уже.
— После концерта, — прошептала Алена, отстраняясь. Руку не убрала.
— Гадство, — выдохнул Глеб. — Ты жестокая, женщина.
— Я организатор, — она улыбнулась и наконец высвободила пальцы. — Иди готовься. У тебя концерт через час.
— А если я отыграю плохо, ты меня накажешь? — он встал, но не уходил.
— Если отыграешь плохо — я тебя убью. И это будет не наказание, а справедливость.
— А если хорошо — что?
— Если хорошо — подумаю, может быть, дам тебя поцеловать.
Глеб выдохнул так, будто только что поднял штангу.
— Ты знаешь, что я теперь буду рвать жилы, да?
— Очень на это надеюсь, — ответила Алена, доставая ноутбук.
Он вышел из гримерки, но через минуту вернулся, сунул голову в дверь.
— Алена.
— Что?
— Ты сегодня красивая. Даже без пальто. Особенно без пальто.
— Иди уже, Сименс.
Он ушёл. А она смотрела на дверь и улыбалась. Так, что щёки болели. Слишком давно она так не улыбалась.
Концерт в Уфе Глеб отыграл, как будто от этого зависела его жизнь.
Он выложился на сто десять процентов. Прыгал, орал, падал на колени, обливался водой, матерился так виртуозно, что даже охрана аплодировала. В толпе плакали. В гримерке после концерта он рухнул на диван и не мог встать.
— Ну как? — спросил он, тяжело дыша. — Хорошо?
— Зашибись, — ответила Алена, стоя в дверях. — Лучший концерт в туре.
— Тогда иди сюда, — он похлопал по дивану рядом с собой. — У нас поцелуй по договорённости.
— У нас был разговор про «после концерта», а не про «сразу после концерта». Иди в душ, ты воняешь как сто потных рэперов.
— Я стою один, — усмехнулся Глеб. Но встал, потянулся и ушёл в душевую.
Алена ждала его в коридоре. Стояла у стены, смотрела на дверь. Нервничала как школьница. Она, которая договаривалась с директорами клубов, которая судилась с площадками, которая не боялась никого, — боялась выходить из себя. Боялась того, что сейчас должно было случиться.
Глеб вышел через двадцать минут. Чистый, в свежей футболке, волосы мокрые, зачёсаны назад. Без шапки. Он так редко показывал лицо полностью.
— Ну, — сказал он, останавливаясь напротив. — Где моя награда?
— Стой спокойно, — сказала Алена.
Она подошла вплотную. Подняла руку, коснулась пальцами его щеки — колючей от щетины. Он замер. Даже дышать перестал.
— Глеб, — прошептала она.
— Сименс, — поправил он шепотом.
— Сименс, — она улыбнулась и поцеловала его.
Просто, легко, сухо. В губы. На секунду.
Отстранилась.
— Всё? — он выглядел растерянным.
— Всё, — она убрала руку. — Я же обещала подумать, а не кидаться на тебя с ногами.
— Алена, ты издеваешься?
— Немного, — она развернулась и пошла к автобусу.
— Я тебя догоню! — крикнул он вдогонку.
— Догоняй, Сименс, — ответила она не оборачиваясь.
И шла, и улыбалась. И чувствовала, как внутри тает лёд. Который она носила в себе годами. Который никак не хотел уходить.
А он, наверное, и не должен был уходить. Потому что тот, кто сможет его растопить, окажется в её сердце навсегда.
И этот кто-то сейчас бежал за ней по коридору, матерился, смеялся и кричал:
— Алена, подожди! Я серьёзно! Я сейчас споткнусь и расшибусь, и ты будешь виновата!
Она остановилась. Дождалась его.
— Ты всегда такой громкий? — спросила она, когда он подбежал.
— Только с тобой, — ответил Глеб, перехватывая её за талию. — Алена. Я хочу поцеловать тебя по-настоящему. Не по-дружески. Не по контракту. По-человечески. Можно?
Она посмотрела в его зелёные глаза. Кивнула.
И он поцеловал.
Долго, глубоко, жадно. Одной рукой держал за талию, второй — за затылок, запустив пальцы в её светлые волосы.
Целовал так, будто хотел выпить её всю.
Когда они оторвались друг от друга, Алена была красная, сбитая, потерянная.
— Ну как? — спросил Глеб, улыбаясь.
— Хорошо, — выдохнула она. — Очень хорошо.
— Тогда, может, повторим? — он снова потянулся к ней.
— В автобусе, — она упёрлась ладонью ему в грудь. — Всему своё время.
— Ты невыносима, — простонал Глеб, отпуская её.
— Я знаю, — она взяла его за руку. — Пошли. Екатеринбург последний. Доедем — там всё решим.
Они пошли к выходу. Рука в руке. Молча.
И в этом молчании было больше смысла, чем во всех их предыдущих разговорах.
Уфа прощалась с ними холодным ветром и светлеющим небом.
А впереди был последний город.