7
Пермь встретила холодом и ветром с Камы. Алена вышла из автобуса, накинула пальто, поправила воротник — тот самый, стоячий, на пуговицах. Кофта на одно плечо сегодня была тёмно-вишнёвой, джинсы те же, на низкой посадке, Golden Goose на толстой подошве. Сумка Longchamp через плечо. Саша сказал: "Ты сегодня как с обложки". Глеб ничего не сказал, но посмотрел так, что стало жарко даже на ветру.
Концерт отгремел на ура. Глеб был в ударе — много шутил, матерился, прыгал со сцены в толпу, обливал себя водой из бутылки. Публика летела. Ближе к концу он явно перебрал: кто-то из фанатов сунул ему в руку стакан с чем-то крепким, и Глеб, не глядя, залпом выпил. Алена видела это из-за кулис, сжала челюсть, но не вмешалась. Потому что он не ребёнок. Потому что это его тело. Потому что у неё нет права.
Но сердце всё равно кольнуло.
После концерта Алена разбирала документацию за маленьким столиком в коридоре, когда услышала голоса. Глеб вышел из гримерки, мокрый, в расстёгнутой рубашке, под которой виднелась футболка и цепочка на шее. За ним, как спутники, вились трое. Девушки. Молодые, красивые, с голыми ногами в мини-юбках, с идеальным макияжем и голодными глазами.
— Глеб, ты такой крутой сегодня, — щебетала одна, блондинка с накачанными губами. — Мы твои фанатки с первого альбома.
— С первого? — Глеб усмехнулся, пошатываясь. — А вы тогда в школу ходили, наверное.
— Ходили, но это не мешало нас слушать, — ответила вторая, брюнетка с короткой стрижкой.
— О, Глеб, а можно фото? — третья, рыжая, уже доставала телефон.
Глеб пожал плечами. Ему было всё равно. Точнее, ему было весело. Он был чуть пьян, немного расслаблен, и эти девушки его забавляли.
— Фото так фото, — он встал в стенку, прислонившись плечом к бетонной стене. — Только быстро, у меня автобус ждёт.
Блондинка оглянулась и увидела Алену.
— Ой, вы не могли бы нас сфотографировать? — спросила она с милой улыбкой. — У вас телефон хороший, наверное.
Алена подняла глаза. Посмотрела на девушку, потом на Глеба, потом на двух других. Они уже облепили его со всех сторон. Блондинка обвила рукой его талию, брюнетка встала спереди, почти прижимаясь грудью, рыжая залезла под локоть, заглядывая в глаза снизу вверх.
Глеб не возражал. Он вообще выглядел так, будто это самое обычное дело — стоять в обнимку с тремя пьяными фанатками, пока его организатор фоткает.
— Дайте ваш телефон, — сказала Алена ровно. Без эмоций.
Блондинка протянула розовый айфон. Алена встала, подошла на пару метров, подняла телефон.
— Смотрите сюда.
Она нажала на кнопку. Раз. Другой. Третий.
Девушки визжали, меняли позы, прижимались к Глебу всё теснее. Рыжая положила голову ему на плечо. Брюнетка провела рукой по его груди, якобы случайно. Блондинка прошептала что-то на ухо и откровенно провела ладонью по его животу, задирая край футболки.
Глеб не убирал руку. Он стоял и улыбался своей наглой, пьяноватой улыбкой. Зелёные глаза блестели. Он явно получал удовольствие.
Алена их фоткала. Молча. Без единого слова.
"А теперь вас троих и Глеба", сказала она, когда поняла, что кадров уже достаточно.
Блондинка обвила ногу вокруг его бедра.
Брюнетка встала на цыпочки, чтобы поцеловать в щёку.
Рыжая обхватила его за шею и прижалась всем телом.
Глеб расхохотался. Звонко, пьяно, счастливо.
Алена нажала последний кадр.
"Всё", сказала она, отдавая телефон блондинке. "Можете идти."
Девушки засобирались, но напоследок всё же оставили Глебу свои номера. Два в телеграме, один — записанный на салфетке. Блондинка сунула салфетку в карман его куртки и поцеловала в щёку. Глеб даже не пошевелился.
— Пока, Глеб, — пропели они хором и исчезли за дверью, ведущей на улицу.
Стало тихо.
Алена убрала руки в карманы пальто. Смотрела на Глеба. Он потирал шею, убирал салфетку в карман — зачем-то, хотя мог выбросить.
— Хорошие девочки, — сказал Глеб сам себе, будто комментируя погоду.
— Очень, — ответила Алена ровно.
Он поднял на неё глаза. Пьяные, но цепкие.
— Ты чего такая злая?
— Я не злая. Я спокойная.
— Ты белая, как стена, — он шагнул к ней. — Ты ревнуешь?
— Не смеши, — Алена не отступила, но голос стал тише. — Тебя и твоих фанаток. Мне всё равно.
— Врёшь, — Глеб остановился в шаге от неё. От него пахло алкоголем, потом и дешёвыми женскими духами — чужими, от тех троих. — Ты их ревнуешь. Я видел, как ты на меня смотрела. Как ты их фоткала. Ты стояла и хотела разбить этот телефон об стену.
— Я стояла и делала свою работу, — Алена подняла подбородок. — Ты хотел фото? Ты получил фото.
— Я хотел, чтобы ты увидела, — сказал Глеб тихо. — Что я могу быть с кем угодно. Что я не твой. Что я свободный.
— Я в курсе, — она развернулась, чтобы уйти.
Он схватил её за локоть. Не больно, но крепко.
— Алена.
— Отпусти, Глеб.
— Сименс, — поправил он. Голос вдруг стал трезвым. — Сименс, слушай. Я не спал с ними. И не буду. Я просто... хотел, чтобы тебя накрыло. Чтобы ты поняла, что я тебе не безразличен. Что ты сейчас хочешь меня ударить. Или поцеловать. Или и то, и другое.
Алена замерла. Смотрела в его зелёные глаза. Видела в них правду. И эту дурацкую самоуверенность. И уязвимость, которую он прятал за наглостью.
— Ты идиот, — сказала она тихо. — Больной, эгоцентричный идиот.
— Я знаю, — Глеб улыбнулся. — Но ты всё равно на меня смотришь. И ты не уходишь.
Она выдернула локоть. Отошла на два шага.
— Иди в автобус, — сказала Алена. — Проспись. Завтра с утра разговор.
— О чём?
— О том, что такое работа и что такое личное. Потому что ты, видимо, забыл разницу.
Глеб хотел что-то ответить, но передумал. Кивнул, поправил куртку и пошёл к выходу. На пороге обернулся.
— Алена, — сказал он. — Спасибо, что сфоткала.
— Иди уже, Сименс.
Он ушёл.
Алена осталась в коридоре одна. Смотрела на пустую стену, к которой он только что прислонялся. Потом закрыла глаза и глубоко выдохнула.
Она ревновала.
Да, чёрт возьми, она ревновала. Когда эта блондинка обхватывала его ногой, когда брюнетка лезла руками под его футболку, когда рыжая смотрела на него как на последний ужин.
Она стояла и фоткала. Улыбалась краем губ. А внутри всё горело. Хотелось сказать: "Уберите от него свои грязные руки". Хотелось встать между ними.
Но она не сделала ни одного движения. Потому что она организатор. Потому что она холодная Алена. Потому что у неё в сумке Longchamp лежат контракты, а не её чувства.
Она достала телефон. Написала Саше:
«Завтра утром разберёмся. Глеб пьяный, но целый. Без приключений.»
Саша ответил через минуту:
«Ты как?»
«Нормально.»
Ещё через минуту:
«Я видел, как ты их фоткала. У тебя руки дрожали.»
Алена убрала телефон. Не стала отвечать.
Она подняла свою сумку, одёрнула кофту — плечо снова оголилось, но не стала ничего поправлять. Выключила свет в коридоре и пошла к автобусу.
Глеб сидел на ступеньках. Ждал её.
— Я не спал с ними, — повторил он, когда она подошла.
— Я поняла.
— И салфетку выкинул.
— Молодец.
Он поднялся, уступая ей дорогу. Когда она проходила мимо, тихо сказал:
— Знаешь, что я понял, пока ты их фоткала?
— Что?
— Что из всех девушек, которые сегодня ко мне прижимались, я хотел только одну. И она стояла по ту сторону камеры, с холодным лицом и в своём дурацком пальто.
Алена остановилась. Не обернулась.
— Глеб, мы это обсудим после тура. Как ты обещал.
— Я помню, — он вздохнул. — Ладно. Спокойной ночи.
Она зашла в автобус. Села на своё место. Достала ноутбук, но не открыла — просто положила руки на клавиатуру и уставилась в одну точку.
Через стекло она видела, как Глеб стоит на улице, курит айкос, смотрит на звёзды. Такой большой, такой наглый, такой... её.
Внутри что-то треснуло. Не громко. Тихо, как первый лёд под ногами.
Она убрала ноутбук в сумку. Легла на диван, накрылась своим пальто. Закрыла глаза.
Пермь. Уфа. Екатеринбург.
Осталось три города.
А потом он спросит.
И она, кажется, знала ответ. Даже боялась его знать. Но знала.