6
Автобус гудел кондиционером и пах жареной картошкой — Саша успел сбегать в круглосуточную забегаловку. Команда сидела вразнобой: звукач листал ленту, водитель дрых в своей кабинке, Саша разбирал сумки с барахлом.
Алена заварила чай. Честный, нормальный чай в кружке с треснувшей эмалью, которую нашла в шкафчике. Пакетик «Принцесса Нури», кипяток из электрического чайника, ломтик лимона — лимон она всегда возила с собой в маленьком контейнере.
Глеб залез в автобус следом за ней, стянул куртку, бросил её на пол и рухнул на диван. Не на задний, а на тот, что напротив её места. Близко. Протянул ноги почти к её коленям.
— Чай? — спросила Алена, протягивая кружку.
— С лимоном? — он взял, принюхался.
— С лимоном.
— Ты золото, — сказал Глеб серьёзно, без привычной ухмылки. Сделал глоток, поморщился от горячего, но пить не перестал.
Алена села напротив, сложила руки на коленях. Пальто она повесила на крючок у двери, сумку Longchamp поставила на пол. Кофта снова сползла с плеча, но она даже не поправила — устала.
— Ты сегодня хорошо выступил, — сказала она буднично, как констатацию факта.
— О, от тебя комплимент, — Глеб поднял бровь, отставляя кружку. — Я сейчас заплачу. Или проснусь. Это сон?
— Не хочешь — не бери.
— Хочу, — он улыбнулся своей наглой улыбкой, но глаза остались серьёзными. — Люблю, когда меня хвалят. Особенно красивые женщины. Особенно когда они такие холодные, что яйца примораживают.
— Твои проблемы с яйцами оставь при себе, — ответила Алена, но уголок губ всё же дрогнул.
— Слышал? — Глеб повернулся к Саше. — Она шутит. Саша, засвидетельствуй. Сегодня Алена улыбнулась, пошутила и сделала мне чай Через месяц, глядишь, и замуж позовёт.
— Никто тебя не позовёт, — Саша даже головы не поднял от телефона. — Ты себя в зеркало видел?
— В зеркале я красавчик, — Глеб почесал щетину. — А вот у Алены сегодня лицо было, когда она меня искала... Перепугалась, да?
Алена замолчала. Потому что он снова попал.
Она действительно испугалась. Когда услышала, что Глеб пропал. На секунду — всего на одну короткую секунду — в голове пронеслось: «А вдруг что-то случилось? Вдруг толпа? Вдруг охрана не доглядела?»
— Я испугалась, что сорвётся график, — ответила она ровно.
— Врёшь, — Глеб наклонился вперёд, сокращая расстояние. — Я по глазам вижу. Ты за меня испугалась. Не за график, не за деньги, не за печеньки. За меня.
— Ты слишком много о себе думаешь.
— А ты слишком мало признаёшь, — он откинулся обратно, взял кружку, сделал ещё глоток. — Ладно, не буду давить. Спасибо за чай. И за то, что искала. Наверное.
— Не за что.
Повисло молчание. Не неловкое, странное — тёплое, как этот чай в треснутой кружке. Автобус качнулся — водитель завёлся, пора было выезжать на трассу. Следующий город — Казань. Через семь часов.
— Я спать, — объявил Глеб. Встал, потянулся так, что футболка задралась, открыв полоску живота и край татуировки . Алена отвела взгляд. Слишком быстро. Он это заметил — усмехнулся. — Что, Снежная королева, растаяла?
— Иди спи, Сименс.
— Один? — он наклонился к ней, почти касаясь губами уха. Шепотом, так чтобы Саша не услышал: — Можешь со мной. У меня там диван шире.
Она даже не повернула голову.
— Твоя самоуверенность когда-нибудь доведёт тебя до травматологии.
— Но не сегодня, — он выпрямился, подмигнул и ушёл в спальный отсек.
Дверь закрылась. Алена выдохнула. Медленно, шумно.
Саша отложил телефон и посмотрел на неё.
— Ты как?
— Нормально.
— Он не кусается, — сказал Саша тихо. — Иногда. Если его не провоцировать.
— Это я его провоцирую?
— Ты существуешь, — Саша пожал плечами. — Для него этого достаточно.
Алена не ответила. Собрала свои бумаги, поставила кружку в раковину, достала ноутбук. Но работать не могла. Смотрела в окно на тёмную трассу и думала.
Она привыкла быть холодной. Привыкла держать дистанцию. Привыкла, что мужчины в её жизни — это либо проблемы, либо работа. Глеб был и тем, и другим одновременно.
И самое страшное — ей это начинало нравиться.
Она закрыла ноутбук, накинула пальто как одеяло и закрыла глаза. Не спать — просто подремать. Просто дать себе пять минут на то, чтобы перестать контролировать всё вокруг.
— Ален, — голос из спального отсека. Тихий, уже сонный.
— Что?
— Там у меня вода на столе. Если хочешь — возьми.
— Спокойной ночи, Глеб.
— Спокойной, — пауза. — Сименс. Спокойной ночи, Сименс.
Дверца спальника чуть приоткрылась, и в щель просунулась его рука с полупустой банкой энергетика. Он поставил её на столик. Для неё. Просто так.
Алена взяла банку, поставила рядом с собой. Не пила. Просто держала пальцы на холодном металле.
И почему-то улыбалась.
В Казани начался настоящий цирк.
Площадка была странной — старый ДК на окраине, который переделали в клуб. Звук там был никакой, охрана — три пьяных мужика с рациями, а в гримерке пахло крысами.
Алена приехала за три часа до саундчека и сразу поняла, что это пиздец.
— Площадка не резиновая, — сказал местный директор, лысый мужик с золотым перстнем, даже не глядя на неё. — Ваш артист будет в общей гримерке с другими. Или в коридоре.
— По контракту у него отдельная комната, — Алена говорила спокойно, но внутри закипала. — И нормальный звук. У вас на пульте три канала не работают.
— А ты шаришь, — мужик усмехнулся. — Молодая, красивая, в пальто дорогом, а в аппаратуре шаришь. Редкость.
— Я организатор. Это моя работа. Либо вы чините пульт до саундчека, либо мы не выходим на сцену.
— Не выйдете — денег не получите.
— Получим, — Алена достала телефон. — Через суд. У меня подписанный договор с вашей печатью. Или вы чините пульт, или я звоню своему адвокату. А он злой и голодный.
Мужик покраснел. Хотел что-то сказать, но Алена уже набирала номер.
— Шеф, она реально звонит, — шепнул один из охранников.
— Да пошло оно, — директор махнул рукой. — Приведи звукача. Пусть чинит. В гримерку её артиста отдать ту, что за сценой. Но если он там насрёт — ответишь.
— Он не нассыт, — Алена убрала телефон. — Он культурный.
Она вышла на улицу, чтобы встретить Глеба.
Автобус уже стоял у заднего входа. Глеб сидел на ступеньках, в наушниках, с айкосом в руке. Увидел Алену, снял один наушник.
— Ты чего такая красная? — спросил он. — Порвали кого-то?
— Почти, — она выдохнула. — Площадка говно, пульт сломан, директор козёл. Но я договорилась. Нормальную гримерку дали, звук чинят.
— Опять ты наших спасаешь, — Глеб усмехнулся. — И как тебе удаётся?
— Я хорошо работаю.
— Нет, — он встал, оказавшись почти вплотную. — Ты просто сумасшедшая. В хорошем смысле. Ты не боишься. Вообще ничего. Ни козлов-директоров, ни меня, ни концертов. Это бесит.
— Тебя бесит?
— Меня заводит, — поправил Глеб. — Есть разница.
Она подняла на него глаза. Зелёные, с чёртиками.
— Заведись где-нибудь в другом месте. У нас саундчек через час.
— Обязательно, — он поправил шапку, пошёл к клубу. Через пару шагов обернулся. — Алена.
— Что?
— Ты молодец. Правда. Спасибо, что не бросила.
Она не ответила. Просто пошла следом.
Потому что некуда было идти. Потому что этот тур стал её жизнью. А этот наглый блондин — чьей-то странной, раздражающей, но почему-то важной частью.
Саундчек прошёл как обычно — Глеб орал в микрофон, матерился на звукача, пил воду и курил между треками. Алена стояла за пультом, проверяла баланс, сверялась с заметками.
И только один раз он сделал то, отчего у неё замерло сердце.
Прямо посреди трека, глядя прямо в камеру — на режиссёра, который снимал для сторис — Глеб показал большим пальцем в сторону Алены и сказал:
— Это моя девочка. Она всё делает за меня. Не трогайте её, она злая. И моя.
Алена застыла.
Потом резко выдохнула и пошла разбираться с директором. Потому что если она сейчас останется на месте — сделает что-то идиотское. Например, улыбнётся. Или стукнет его.
И то, и другое было бы признанием.
А она не была готова признавать. Ничего.
Даже самой себе.