5
Нижний Новгород встретил их серым небом и моросящим дождём. Алена вышла из автобуса первой, накинув пальто прямо на кофту с открытым плечом — ветер был злым, промозглым. Golden Goose противно хлюпнули по луже, она сматерилась, но походку не сбавила.
Клуб назывался «Укрытие». Нормальная такая площадка на полторы тысячи человек, с хорошим звуком и злой охраной. Алена была здесь два года назад с другим артистом — всё прошло гладко. Но сейчас она проверяла всё заново, потому что доверять чужим отчётам было выше её сил.
Глеб вылез из автобуса через пять минут, натянул капюшон поверх шапки бини и огляделся.
— Херовый город, — заключил он. — Унылый.
— Город нормальный, — ответила Алена, не оборачиваясь. — Это ты унылый.
— Я? Посмотри на себя. Пальто, сумка, серьёзное лицо. Ты словно на похороны пришла. Чьи, кстати?
— Твои, если не заткнёшься.
Она толкнула дверь клуба и скрылась внутри. Глеб хмыкнул, поправил цепочку и пошёл за ней.
Внутри было темно и пахло пылью и дешёвым освежителем. Рабочие таскали аппаратуру, звукач возился с пультом, пара грузчиков материлась в углу. Ординарная картина предконцертного ада.
Алена сразу нашла директора клуба — мужика лет сорока с весёлыми глазами и залысинами. Пожала руку, быстро перекинулась парой фраз про договор и оплату, прошлась по сцене, проверила гримерку.
Всё было на месте. Полотенца, вода, пиво, фрукты, печеньки. Даже Wi-Fi работал.
— Хорошая девочка, — раздалось за спиной. — Всё проверила. Мамочка, блин.
Алена обернулась. Глеб стоял в дверях гримерки, прислонившись плечом к косяку. Капюшон он снял, волосы растрепались ещё больше. В руке — вторая за сегодня банка энергетика.
— Не называй меня девочкой, — сказала Алена. — И не называй мамочкой.
— А как называть? Женщина? Госпожа организатор? Снежная королева?
— Алена.
— Скучно, — он сделал шаг внутрь, оглядел гримерку. — Печеньки привезла? Не OREO?
— Не OREO.
— Целую, — Глеб подошёл к столу, открыл пачку печенья, закинул одну в рот. — Ты, оказывается, умеешь слушать. Прям талант.
— Я умею работать, — Алена скрестила руки на груди. — Это называется "профессионализм". Попробуй, может, заодно научишься не опаздывать.
— Опаздывать — это мой способ заявить о себе, — он жуя, развалился на проржавевшем диване. — Если приду вовремя — все расслабятся. А так все нервничают, переживают. Энергия, понимаешь?
— Я понимаю, что ты просто мудак.
— Добрая, — усмехнулся Глеб, не обижаясь. Он отставил банку, закинул руки за голову и посмотрел на Алену долгим, изучающим взглядом. — А знаешь, что я заметил? Ты говоришь, что я тебя бешу. Что я мудак, что я козёл, что я унылый. Но ты всё равно здесь. В гримерке. Со мной. Не убежала. Почему?
— Потому что мне платят.
— Не только, — он прищурился. — Ты бы и за большие деньги не осталась, если бы тебе было реально противно. А я тебе не противен, Алена.
Она молчала. Потому что он снова попал.
— Ты себе льстишь, — выдавила она наконец.
— Возможно, — Глеб пожал плечами. — Спишем на мою самоуверенность. Но я прав. Ты злишься, но ты заинтересована. Прячешься за работой, за пальто этим, за сумками, за ноутбуком. А на самом деле тебе просто интересно: а что дальше? Какой ещё косяк вылезет? Какую шутку я скажу? Интересно же, правда?
— Ты психолог, да?
— Я просто внимательный.
Алена развернулась и вышла в коридор. Слишком жарко. Слишком душно. Слишком много правды в его словах.
Она постояла минуту у стены, глубоко дыша. Привела мысли в порядок. Поправила кофту — плечо снова оголилось, она выдохнула и одёрнула ткань.
— Всё нормально? — спросил подошедший Саша.
— Да, — ответила Алена. — Концерт через два часа. Все готовы?
— Глеб готов. То есть он всегда не готов, но выходит и делает шоу. Это его суперсила.
— Его суперсила — бесить людей, — буркнула Алена, но в голосе уже не было настоящей злости.
Концерт начался с задержкой на двадцать минут. Глеб вышел под гул басов, в кожаной куртке поверх худи, с цепочкой на шее и наглой улыбкой до ушей. Свет софитов бил в спину, делая его силуэт почти демоническим.
Алена стояла за кулисами, скрестив руки на груди. Она наблюдала. Проверяла. Контролировала каждый звук, каждый световой сигнал, каждую реакцию зала.
И с каждой песней понимала — он умеет это делать.
Глеб двигался по сцене, как зверь по клетке. Рвано, агрессивно, но при этом с какой-то ленивой грацией, словно ему было почти скучно. Он матерился в микрофон, подкалывал публику, периодически вытирал пот с лица белым полотенцем, которое засунул за пояс джинсов.
— Вы чё, заснули там? — кричал он в толпу. — Я не для того сюда ехал, чтобы на ваши сонные ебала смотреть! Давайте, блять!
Зал взрывался. Каждый раз.
Алена невольно улыбнулась. Мимолётно, сама не заметив.
— О, она улыбнулась, — Саша стоял рядом. — Ты видела? Я засвидетельствую. Глеб не поверит.
— Если ты ему скажешь — я убью тебя его же микрофоном, — ответила Алена, пряча улыбку.
Концерт отгремел за час сорок. Глеб отыграл всё, что планировал, два раза выходил на бис.
Она уже хотела идти разбирать аппаратуру, когда в наушнике раздался голос звукача:
— Алена, у нас проблема. Глеб куда-то пропал. Охрана не может его найти.
— Как пропал? — она резко обернулась к сцене. Толпа фанатов всё ещё стояла у барьеров, но Глеба нигде не было видно.
— Ну, пропал. Был на сцене, — и всё. В гримерку не заходил, на улицу не выходил.
— Твою мать, — выдохнула Алена и побежала искать.
Она нашла его через пять минут. За клубом, у мусорных баков.
Глеб сидел на корточках, прислонившись спиной к стене, и курил айкос. Куртка была расстёгнута, лицо блестело от пота, волосы слиплись сосульками. Рядом с ним стоял какой-то парень в толстовке — видимо, фанат, который пробрался через чёрный ход.
— ...и я тебе говорю, твой трек «Бойсбенд» — это лучшее, что я слышал! — тараторил парень, трясясь от восторга.
— Спасибо, бро, — устало ответил Глеб, не глядя на него. — Иди уже, а? Устал я.
Парень послушно убежал. Алена шагнула в свет фонаря.
— Ты охренел? — спросила она негромко. — Мы тебя обыскались. Зачем ты ушёл через чёрный ход?
— Потому что хотел покурить, — Глеб поднял на неё глаза. Усталые. Красноватые. Уже не наглые. — И тишины. Я час скандировал в микрофон. Можно мне пять минут без людей?
Алена замолчала.
Он выглядел не как самоуверенный пошляк из автобуса. Он выглядел как обычный парень, который выложился на сцене по полной и теперь просто пытается перевести дух.
— В гримерке нормальная тишина, — сказала она мягче. — И печеньки.
— Знаю, — Глеб затянулся, выпустил дым вверх. — Но там ты. Ты своими отчётами и ноутбуком.
— Я тебе мешаю?
— Нет, — он вдруг улыбнулся. Устало, почти по-доброму. — Ты сама не понимаешь, какая ты... успокаивающая. Когда ты рядом, никто не бегает и не орёт. Все боятся.
— Ты тоже боишься?
— Я? — Глеб усмехнулся. — Я тебя только один раз испугался. Когда ты джинсы эти надела на низкой посадке. Только не говори никому, ладно? Репутация.
Алена закатила глаза, но встала рядом. Прислонилась к стене в метре от него. Дождь уже кончился, но воздух был сырой и холодный.
— Давай в автобус, — сказала она. — Там тепло. Я сделаю тебе чай.
— Серьёзно? — Глеб посмотрел на неё с недоверием.
— Серьёзно. Но не подумай ничего такого. Это просто потому, что ты нормально отработал.
— А если я откажусь?
— Тогда засуну тебя в автобус сама, — она поправила сумку на плече. — Идём. Сименс.
Глеб медленно поднялся, потушил айкос, потёр шею.
— Ты странная, Алена, — сказал он, идя за ней. — То стерва, то мамочка. Замучила.
— Терпи, — ответила она, не оборачиваясь. — Тур только начался.
Он шёл сзади. Смотрел на её светлые волосы, на пальто с воротником, на лёгкую походку. И молчал. Впервые за всё время — просто молчал.
Алена чувствовала его взгляд спиной. И где-то внутри, под слоем усталости и перфекционизма, ей было тепло. И спокойно.
Даже с этим наглым блондином.
Особенно с ним.