Глава 2. На чужом льду
Утром в квартире было прохладно.
Не холодно по-настоящему, но достаточно, чтобы, выбравшись из-под одеяла, сразу пожалеть об этом решении. За окном стояло серое осеннее утро — без солнца, без чёткого света, с тем мутным небом, которое не обещает ничего хорошего, кроме сырости. От стекла тянуло, батарея под подоконником едва слышно постукивала, а на кухне кто-то уже шуршал пакетами.
Ясения проснулась не сразу. Полежала несколько секунд, глядя в потолок, потом повернула голову на смятую подушку рядом, где ещё оставался след от Лизы, и только после этого села. На стуле лежал её кардиган, на столе — тетрадь, которую она вчера так и не закрыла, а у стены, прямо у кровати, стояли Лизины кроссовки, брошенные так, будто они упали туда сами и уже смирились со своей судьбой.
На кухне звякнула кружка.
Яся поднялась, накинула кардиган и вышла из комнаты.
Лиза стояла у стола босиком, в Ясиной старой футболке, которую вчера без спроса объявила своей на ночь, и смотрела в открытую дверцу холодильника с таким видом, словно рассчитывала найти там ответ на главный вопрос жизни.
— Доброе утро, — сказала Ясения.
— Не уверена, — буркнула Лиза, не оборачиваясь.
Яся подошла ближе и тоже заглянула внутрь.
— Ты опять смотришь так, будто продукты тебя подвели.
— Потому что подвели, — серьёзно сказала Лиза. — У тебя опять всё нормальное.
— Это претензия к еде или ко мне?
— Ко всему твоему образу жизни. У тебя даже завтрак какой-то правильный.
Ясения открыла шкафчик, достала кружку и насыпала кофе.
— Зато он существует.
— Очень вдохновляюще.
Лиза всё-таки закрыла холодильник, села на табурет и подтянула к себе кружку с уже налитым чаем. Волосы у неё после сна торчали во все стороны, глаза ещё были полусонные, и от этого весь её обычный блеск и раздражительная красота становились чуть мягче. Такой её видели немногие. В университете Лиза была другой — собранной в своей хаотичной, яркой манере, вечно на движении, вечно в центре. А здесь сидела просто девчонка, которой было слишком рано вставать.
— У меня сегодня пары, потом тренировка, — сказала она. — Я заранее против всего.
— Очень зрелая позиция.
— Не язви. Я и так еле жива.
Ясения поставила на стол тарелку с хлебом, сыром и яблоками.
— У меня после третьей библиотека.
— Точно, — Лиза подперла щёку рукой. — Ты же у нас человек с настоящей взрослой жизнью.
— А ты с фальшивой?
— Нет, у меня просто слишком громкая.
Ясения усмехнулась и села напротив.
Несколько минут они завтракали молча. Не из неловкости — просто утро ещё не до конца запустилось, и слова пока были не нужны. За окном во дворе кто-то заводил машину, потом громко хлопнула дверь подъезда, снизу на улице проехал автобус. Мир собирался в день без всякой спешки и без особой охоты.
Лиза взяла яблоко, покрутила его в руках и вдруг спросила:
— Ты никогда не устаёшь от того, что у тебя всё так... по полочкам?
— Устаю, — сказала Ясения. — Но если не по полочкам, у меня сразу ощущение, что всё едет.
— Мне иногда кажется, что у меня наоборот. Как только всё становится слишком спокойно, я начинаю ждать подвох.
Яся посмотрела на неё внимательнее.
— Это сейчас про что?
Лиза пожала плечами.
— Да ни про что конкретное. Просто... не знаю. Последние дни какие-то дёрганые.
Это было сказано легко, почти между делом. Но Ясения слишком хорошо знала Лизу, чтобы не заметить: та не просто ворчит на утро. Усталость у неё сидела глубже — не в лице, не в голосе, а где-то под всем остальным. Не катастрофа. Не драма. Обычное человеческое напряжение, которое копится по кускам: дома, в отношениях, в учёбе, в вечном ощущении, что все вокруг чего-то ждут.
— Ты сегодня к себе после тренировки? — спросила Яся.
— Да. Мама уже написала с утра, чтобы я не задерживалась.
— Значит, не задерживайся.
Лиза подняла на неё глаза.
— Ты иногда звучишь как человек, у которого никогда не было родителей.
На секунду между ними стало чуть тише.
— Очень смелое заявление с твоей стороны, — отозвалась Яся, но без обиды.
Лиза тут же поморщилась.
— Всё, ладно, снимаю. Неудачно сказала.
— Я поняла, что ты имела в виду.
— И всё равно.
Ясения отпила кофе.
— Нормально всё.
Лиза кивнула, но на пару секунд всё-таки замолчала. Потом, как всегда, сама же и вытащила разговор обратно в привычный светлый тон:
— Я всё равно считаю, что у тебя дома слишком тихо.
— Это потому что здесь никто не разговаривает без остановки.
— Неправда. Я умею молчать.
— Да, иногда во сне.
Лиза прыснула в кружку.
— Какая ты неприятная с утра.
— Зато предсказуемая.
После этого разговор снова пошёл легче. Лиза рассказывала о какой-то девочке с тренировки, которая опять умудрилась поругаться из-за мелочи, Яся — о Роме с курса, который вчера в третий раз попытался сдать один и тот же отчёт в новой обложке, надеясь, что никто не заметит. К моменту, когда они оделись и вышли из квартиры, утро уже стало чем-то вполне переносимым.
На улице пахло мокрым асфальтом, автобусами и сыростью осени. Тротуар у дома был тёмный от недавнего дождя, на припаркованных машинах блестели капли, а над остановкой висело такое небо, под которым люди невольно начинают идти быстрее.
Они шли рядом, чуть сутулясь от ветра, и говорили то об одном, то о другом, без особого порядка. Лиза перескакивала с темы на тему так, как умела только она: от преподавателя по экономике — к новому блеску для губ, от тренировки — к сплетне из общежития, от какой-то песни, прилипшей к голове, — к тому, что осень вообще должна быть запрещена законом.
Яся слушала, вставляла короткие реплики, иногда поддевала, иногда смеялась. Рядом с Лизой она не превращалась в спокойную стену, как это могло показаться со стороны. Просто не видела смысла добавлять суеты туда, где её и без того хватало.
Когда впереди показалось здание университета, разговор сам собой свернул к тому, что в последние дни действительно висело в воздухе почти в каждом коридоре.
— У вас тут правда все только об «Акулах» и говорят? — спросила Яся, когда они поднялись по ступеням к главному входу.
— Не все, — сказала Лиза. — Но слишком многие. Просто людям нравится, когда у кого-то большой бардак, и можно обсуждать его с умным видом.
— А тут именно большой?
Лиза на секунду задумалась.
— Скорее шумный. Слишком много людей, слишком много амбиций, слишком много разговоров. Казанцев, Кисляк, спонсоры, руководство, команда. И все будто уже решили, что лично отвечают за исход.
Они вошли в корпус вместе с волной студентов. Внутри было тепло, шумно и по-университетски сумбурно. Кто-то спорил у гардероба, кто-то тащил ватман, кто-то уже стоял у автомата с кофе с лицом человека, который не готов жить дальше без сахара и кофеина.
И да — Лиза не преувеличивала. Имя Кисляка всплыло дважды ещё до лестницы, а фамилию Казанцева Яся услышала сразу за поворотом, когда мимо них прошли двое парней и один сказал:
— Да я тебе говорю, он не успокоится, пока совсем всё не перекроит.
— А Москвина ему даст? — хмыкнул второй.
— Вот это как раз интересно.
Лиза закатила глаза.
— Видишь? Они даже не знают толком, о чём говорят, но уже обсуждают так, будто сидели на совещании.
— Может, тут просто очень развито коллективное воображение, — сказала Ясения.
— Нет, просто скучно живут, пока не появляется чужая драма.
Они поднялись на второй этаж. Здесь было светлее: высокие окна тянулись вдоль коридора, по стеклу бежали редкие капли, на подоконниках стояли чьи-то сумки и папки. У лестницы Лизу окликнула знакомая девочка из группы поддержки, и та, обернувшись, вскинула руку:
— Иду!
Потом снова посмотрела на Ясю.
— После второй пары найдёшься?
— Если ты не растворишься где-нибудь между корпусами.
— Я не растворяюсь. Я эффектно исчезаю.
— Вот именно.
Лиза улыбнулась и убежала дальше, а Ясения пошла на свою пару.
На занятиях всё было по-другому: спокойно, понятно, без лишнего шума. Здесь её жизнь существовала отдельно от Лизы, отдельно от «Акул», отдельно от любых чужих проблем. Преподаватель говорил про распределение ролей в проектной группе, кто-то зевал, кто-то пытался сделать вид, что слушает, а Ясения записывала по делу, потому что давно научилась отличать бесполезную теорию от того, что может пригодиться.
Когда на семинаре преподаватель задал вопрос про организацию мероприятий и то, что делать, если за день до запуска начинают сыпаться люди и сроки, аудитория оживилась — в основном потому, что все любили обсуждать проблемы, которых ещё не случилось.
— Кто хочет? — спросил преподаватель.
Рома с заднего ряда театрально поднял голову:
— Только не Яся. Она сейчас скажет что-нибудь разумное, и мы все опять будем выглядеть плохо.
— Ты и сам прекрасно справляешься, — заметила Ясения.
Несколько человек засмеялись. Преподаватель кивнул на неё:
— И всё-таки?
Яся чуть пожала плечами.
— Если всё летит в последний момент, значит, оно начало лететь раньше. Просто никто не хотел это замечать.
— А если уже летит? — уточнил преподаватель.
— Тогда перестать собирать совещание ради совещания и назначить одного человека, который будет решать, а не обсуждать.
— Авторитарно.
— Эффективно.
Рома за спиной простонал:
— Вот почему я с ней никогда не спорю.
Ясения обернулась:
— Потому что не вывозишь.
— Потому что жить хочу.
После пары Полина действительно подловила её у окна со своей несчастной таблицей.
— Там опять не сходится бюджет, — сообщила она. — Я уже проверила четыре раза.
Яся взяла у неё ноутбук, пролистала листы и почти сразу ткнула пальцем в ячейку.
— У тебя здесь дважды посчитан транспорт.
Полина уставилась в экран.
— Я тебя ненавижу.
— Почему? Я тебя спасла.
— Потому что это опять было очевидно, но не мне.
— В этом и смысл моей дружбы с людьми, — серьёзно сказала Ясения. — Я замечаю то, что ты пропускаешь.
Полина засмеялась и, забирая ноутбук, сказала:
— Вообще-то это звучит жутко.
— Пользуйся, пока бесплатно.
Вот такие вещи и держали Ясю в её собственной жизни. Не только Лиза, не только подруга, не только чьи-то чужие драмы. У неё были свои пары, свои люди, свои маленькие ритмы, из которых день и складывался.
После второй пары Лиза нашла её сама. Стояла у окна в конце коридора, уже с собранными волосами, в толстовке поверх формы и со спортивной сумкой через плечо. В одной руке — телефон, в другой — бутылка воды.
— Пять минут, — сказала она. — Потом мне бежать.
— Ты сегодня вся по таймеру.
— Я сегодня еле существую, дай мне сохранить остатки достоинства.
Они спустились в столовую, взяли чай и устроились у дальнего окна, где было чуть тише. Внизу на улице студенты перебегали через лужи, у крыльца стоял какой-то парень без шапки, демонстративно страдающий от холода, а в столовой пахло супом, булками и чем-то жареным.
Лиза помолчала, глядя в окно, потом сказала:
— Кирилл с утра написал.
— И?
Она покрутила крышку от бутылки.
— Нормально написал. Вот именно что нормально. И от этого только хуже.
— Ты сейчас говоришь так, будто он должен был устроить сцену, чтобы тебе стало легче.
— Нет, — Лиза усмехнулась. — Хотя, может, и да. Когда всё совсем плохо, хотя бы понятно, на что злиться. А тут... не знаю. Всё вроде на месте, а внутри уже нет.
Яся смотрела на неё спокойно, не перебивая.
— Мы даже не ругались толком, — продолжила Лиза. — Просто как будто стали разговаривать мимо. И чем больше пытаешься это исправить, тем хуже.
— Тогда не пытайся каждую минуту что-то исправить.
— Это ты сейчас мне?
— Да.
— Бесполезный совет.
— Зато правильный.
Лиза вздохнула и сделала глоток воды.
— И мама ещё с утра в своём репертуаре.
— В каком именно?
— В таком, где она может ничего особенного не сказать, но я уже почему-то бешусь.
Яся чуть улыбнулась.
— Это у вас семейное.
— Очень смешно.
— Я серьёзно. Вы обе умеете говорить спокойно и при этом бесить людей.
Лиза подняла на неё взгляд.
— Вот это сейчас было обидно.
— Но метко.
Она собиралась ответить, но в этот момент в столовую вошла Ольга Сергеевна.
Ясения видела её и раньше, издали, но вблизи впечатление было сильнее. Не потому что она старалась производить эффект — наоборот. В ней вообще не было суеты. Просто такая уверенность в себе и в своём месте, которую трудно не заметить. Она двигалась спокойно, чуть быстрее большинства, с телефоном в руке, в тёмном пальто, и всё вокруг как будто само начинало выстраиваться.
Лиза рядом с Ясей сразу чуть собралась. Совсем немного, но заметно. Плечи стали ровнее, лицо — суше.
Москвина подошла к их столу.
— Лиза, после тренировки не задерживайся.
— Хорошо, — ответила та.
Без спора, без вызова. И именно поэтому Ясения заметила, как сильно ей дался этот простой тон.
Потом Москвина посмотрела на неё.
— Здравствуйте. Вы Ясения?
— Да. Здравствуйте.
— Лиза о вас говорила.
— Надеюсь, не только плохое.
На губах Москвиной появилась очень короткая улыбка.
— Не только.
Лиза тут же настороженно посмотрела то на мать, то на Ясю.
— Мне не нравится это "не только".
— Переживёшь, — спокойно сказала Ольга Сергеевна.
Лиза фыркнула, но ничего не ответила.
Москвина ещё секунду задержала взгляд на Ясе — будто просто отмечая для себя лицо, манеру держаться, сам факт её постоянного присутствия рядом с дочерью, — затем кивнула:
— Рада познакомиться.
— Взаимно.
Когда она ушла, Лиза выдохнула и посмотрела в окно.
— Ну вот. Теперь она тебя тоже запомнила.
— Это трагедия?
— Пока не знаю.
— Очень обнадёживает.
Лиза улыбнулась, но быстро погасла.
— Иногда рядом с ней такое чувство, будто я всё время должна быть чуть лучше, чем есть.
Яся посмотрела на неё внимательнее.
— Лучше для кого?
Лиза пожала плечом.
— Для всех, наверное. Для неё. Для себя. Для мира. Не знаю.
Она сказала это уже без обычной лёгкой бравады, и в этом было больше правды, чем в длинных жалобах.
— А ты не хочешь быть лучше для всех, — тихо сказала Ясения.
— Я иногда просто хочу, чтобы от меня отстали.
— Это уже очень взрослая мечта.
Лиза рассмеялась.
— Господи, как же ты иногда умеешь всё испортить одной фразой.
— Или спасти.
— Нет, сейчас испортить.
Но настроение у неё после этого всё равно стало легче.
Через пару минут она взглянула на время, резко поднялась и схватила сумку.
— Всё, если я сейчас не пойду, меня реально убьют.
— Красиво или без предупреждения?
— Без предупреждения. И очень заслуженно.
Она наклонилась, быстро ткнулась Ясе губами в висок и ушла, одновременно убирая телефон в карман.
После третьей пары Ясения спустилась в библиотеку. Здесь всегда было по-другому: тише, ровнее, как будто время в этом помещении двигалось медленнее, чем в остальном университете. Пахло бумагой, пылью старых стеллажей, картриджем от принтера и чем-то слегка аптечным — видимо, от натёртого до блеска линолеума.
Валентина Игоревна уже сидела за своим столом, записывая что-то в журнал.
— Вы сегодня по расписанию, — сказала она, не поднимая головы.
— А когда я была не по расписанию? — спросила Яся.
— В прошлом месяце, когда опоздали на семь минут.
— Вы храните это в сердце?
— Нет. В памяти.
Ясения улыбнулась, сняла пальто и встала за стойку.
Первые посетители были самыми обычными: первокурсница, потерявшая читательский билет; парень, который пришёл «за любой статьёй по теме, потому что времени читать всё равно нет»; девочка из соседней группы, попросившая степлер и заодно полжизни обсудить с Ясей прямо у стойки.
В какой-то момент она поймала себя на том, что день уже сложился в понятную, ровную форму. Утро, пары, Лиза, столовая, библиотека. Всё шло обычно, и именно на фоне этой обычности чужой мир рядом ощущался особенно заметно.
Ближе к вечеру в библиотеку вошли двое парней. Высокие, в спортивных куртках, с влажными после улицы волосами и тем лёгким напряжением, которое сразу выдавало в них людей, не слишком уверенных в библиотечном пространстве.
— Здравствуйте, — сказал один. — Нам можно распечатать?
— Можно, — ответила Яся. — Если вы не собираетесь начать здесь новую жизнь.
Парень усмехнулся и подошёл ближе.
— Только реферат. И, возможно, несколько листов методички.
— Это уже серьёзнее, — сказала она, протягивая руку за телефоном.
Пока загружался файл, второй огляделся, потом вдруг спросил:
— Ты же с Лизой ходишь, да?
Ясения подняла на него глаза.
— Это уже официальная формулировка?
— Нет, просто видел вас несколько раз вместе.
— Тогда да. Хожу.
Парни переглянулись. В этом не было ничего неприятного — скорее обычное мужское любопытство, когда в их поле вдруг появляется кто-то новый, но уже знакомый по чужим пересечениям.
— Мы из команды, если что, — сказал первый, будто это требовало отдельного пояснения.
— Я догадалась.
— По чему?
— Вы вошли так, будто библиотека может вас укусить.
Оба рассмеялись.
— Честно говоря, может, — сказал второй. — Нас Самойлова сюда почти под конвоем отправила.
— Тогда понятно, почему вы выглядите обречёнными.
Принтер ожил, бумага пошла с тихим треском.
— А у вас в библиотеке всегда так строго? — спросил первый.
— У нас тут не строго. У нас просто не любят хаос.
— Тогда мы, наверное, не по адресу.
— Это я уже поняла.
Она выдала им распечатку, помогла найти методичку, объяснила, как оформить возврат, если они не хотят потом бегать по всему корпусу, и уже на прощание услышала:
— Спасибо.
— Не опоздайте со сдачей, — сказала Ясения. — А то придёте снова с тем же лицом.
— У нас нормальные лица, — возразил тот, что был разговорчивее.
— Конечно.
Когда они вышли, Валентина Игоревна тихо заметила:
— Вас сегодня что-то активно запоминают.
— Я просто выдала людям материалы.
— Это вы так считаете.
Яся только улыбнулась.
К концу смены на улице уже совсем стемнело. Осенний день закончился рано и без сожалений. Фонари отражались в мокром асфальте длинными жёлтыми полосами, по дорожке между корпусами тянул сквозняк, а воздух был такой сырой, что пальцы мёрзли даже в карманах.
Лиза написала, что выходит через десять минут, и Яся пошла к спорткорпусу.
Там было шумнее, чем у библиотеки. Хлопали двери, кто-то смеялся, на крыльце стояли две девочки из группы поддержки и что-то оживлённо обсуждали, кто-то быстро прошёл мимо с клюшкой в чехле. Всё это было не её жизнью, но уже не казалось совсем чужим.
Лиза вышла одной из последних. Волосы у неё почти распались, щёки горели после тренировки, на плече висела сумка, и видно было, что сил у неё осталось ровно на дорогу домой и, возможно, на одно красивое недовольство.
— Всё, — сказала она. — На сегодня я закончилась.
— Звучит многообещающе.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Лиза уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент с дорожки, ведущей от корпуса, донёсся знакомый голос:
— О, библиотека.
Они обернулись. Те самые двое.
— Вы вообще везде? — спросила Лиза, глядя на них.
— Мы стараемся, — сказал один и повернулся к Ясе. — Мы, кстати, всё сдали. Самойлова не убила.
— Значит, день прожит не зря.
Лиза перевела взгляд на Ясю, прищурилась.
— Так. Интересно.
— Не делай это лицо, — сказала Яся.
— Какое?
— Вот это. Как будто я успела прожить тайную двойную жизнь, пока ты была на тренировке.
— А я пока ничего не исключаю.
Парни рассмеялись.
— Ладно, мы пошли. Пока.
— Пока, — сказала Ясения.
Когда они отошли, Лиза толкнула её плечом.
— Ты быстро.
— Что быстро?
— Осваиваешься.
— Я стояла за стойкой и включала принтер.
— Для тебя это, может, и мелочь. А для них ты уже не просто "какая-то девочка рядом с Лизой".
Ясения посмотрела на неё.
В этой фразе не было ни укола, ни ревности — только наблюдение. И, возможно, маленькое удивление.
Они пошли к остановке по мокрой дорожке, огибая лужи. Вечерний университет жил своей шумной усталой жизнью: кто-то спешил на автобус, кто-то курил под козырьком, кто-то обсуждал завтрашний день так громко, будто это могло что-то изменить.
— Ты сегодня видела Кирилла? — спросила Яся.
Лиза кивнула.
— Видела.
— И?
— И всё так же. Ничего катастрофического, что, как выяснилось, вообще не утешает.
Они немного помолчали.
Потом Лиза вдруг сказала уже тише, без привычного театра:
— Мама меня бесит не потому, что она плохая.
— Я понимаю.
— Просто рядом с ней всё время кажется, что надо быть ещё собраннее, ещё взрослее, ещё лучше. А у меня иногда вообще нет на это сил.
Яся посмотрела на неё и сказала:
— Ты и так слишком много времени тратишь на то, чтобы соответствовать всем подряд.
Лиза усмехнулась.
— Очень терапевтично.
— Зато бесплатно.
— Ну, это да.
У остановки они встали под козырёк. Вокруг собралось уже человек десять, из луж тянулись отражения фар, кто-то дрожал от холода и делал вид, что всё нормально.
Лиза стояла рядом, молчаливая, уставшая, совсем не такая шумная, как днём. Потом вдруг сказала:
— Тебя сегодня правда запомнили.
— Кто?
— Мама. Эти двое. Ещё утром я видела, как на тебя смотрели в коридоре. Ты думаешь, что живёшь тихо, а это не совсем так.
Ясения перевела взгляд на дорогу.
Наверное, Лиза была права. Она и правда не любила лишнего шума, но это ещё не значило, что её не видно. Некоторые люди замечаются не громкостью, а тем, как держатся, как смотрят, как отвечают. И, может быть, именно это и происходило сейчас: она всё ещё оставалась снаружи, но этот мир уже начал различать её в лицо.
Из-за поворота наконец показался автобус.
— Спасибо, что ты нормальная, — сказала Лиза.
— Щедро.
— Я серьёзно.
Они вошли в салон, сели у окна. За стеклом поплыли мокрые улицы, фонари, редкие прохожие, тёмные витрины.
Ясения смотрела на отражение в окне — своё, Лизино, на размазанный жёлтый свет — и думала о том, что мир «Акул» всё ещё не её мир.
Он не стал ей ближе за один день. Не раскрылся. Не втянул.
Но что-то всё-таки сдвинулось.
Сегодня её там начали замечать.
И, возможно, именно так всё и начинается.