Глава 11
Дни тянулись медленно — потому что каждый час в этом доме был наполнен ожиданием: когда Шериф вернётся, когда он снова посмотрит на неё своими холодными глазами, когда Зарифе опять начнёт ворчать, но уже с ноткой заботы, которую она сама от себя не ожидала. А ночи пролетали мгновенно — потому что ночи принадлежали только им с Исо. Они засыпали обнявшись, просыпались в объятиях, иногда просто лежали молча, слушая дыхание друг друга, иногда шептались до рассвета — о прошлом, о будущем, о том, что будет, когда всё закончится.
Прошло три дня с того утра, когда Фадиме упала в обморок в гостиной, а Исо кормил её бульоном с ложки, как ребёнка. Три дня, которые казались одновременно самыми длинными и самыми короткими в их жизни.
Он больше не боялся говорить о своих чувствах.Но каждый раз, когда эти слова звучали — тихо, почти робко — Фадиме чувствовала, как внутри что-то сжимается от счастья и одновременно от ужаса. Счастья — потому что это было настоящее. Ужаса — потому что настоящее всегда можно потерять.
Сегодня утро выдалось немного пасмурным ,после тех солнечных дней .Небо казалось еще ниже ,затянутое легкой дымкой .Ветер с моря принёс запах соли, мокрых камней и хвои. В особняке было тихо — Шериф всё ещё не вернулся с очередной «поездки», Зарифе уехала на фабрику, Ширин сидела в своей комнате и читала старые письма.
Фадиме и Исо остались одни.
Они сидели на широкой террасе второго этажа — той, что выходила на море. Фадиме устроилась на диванчике , поджав ноги под себя, завернувшись в тёплый плед ,который ей предложил Исо. Он сидел на полу,скинув одну из подушек, у её ног — спиной к ней, опираясь затылком на её колени. Она рассеянно перебирала его волосы — мягкие, пахнущие лимоном и лавандой. Иногда её пальцы замирали, и она просто гладила его макушку — медленно, почти благоговейно.
Они молчали. Не потому что нечего было сказать. А потому что иногда молчание было самым честным разговором.
Фадиме вдруг почувствовала, как внутри что-то шевельнулось — не страх, не боль, а мысль. Осторожная. Но настойчивая.
Она наклонилась чуть ближе, коснулась губами его виска — едва ощутимо.
– Исо... – прошептала она.
Он повернул голову, посмотрел на неё снизу вверх. В его глазах было столько тепла, что у неё перехватило дыхание.
– Что, моя дорогая жена? – спросил он тихо, улыбаясь уголком губ.
Она помолчала. Подбирала слова. Они были тяжёлыми, как камни.
– Я всё думаю... о пистолете, – наконец сказала она. – О том, где он может быть.
Исо напрягся — почти незаметно, но она почувствовала это в его плечах.
– Мы уже перевернули весь дом, – ответил он тихо. – Шериф не оставил бы его здесь. Слишком рискованно.
– А если он не здесь? – Фадиме говорила медленно, словно боялась, что слова разобьются. – Если он спрятал его... в другом месте. В таком, где никто не станет искать. Или... где все будут искать, но не там, где надо.
Исо сел ровнее. Повернулся к ней полностью. Взял её руки в свои — холодные пальцы сразу согрелись в его ладонях.
– Говори, – сказал он серьёзно. – Что ты придумала?
Фадиме сглотнула. Посмотрела ему в глаза — долго, не отводя взгляда.
– Пансион Эсме, – сказала она тихо. – Тот самый, где она жила двадцать лет. Где они с Адилем встречались тайно. Все знают эту историю. Все помнят, что пистолет принадлежал Адилю. Если Шериф спрятал оружие там... это идеально. Он подставляет не только моего брата — он делает Эсме соучастницей.Потому что если пистолет найдут у неё... все подумают, что она помогла ему. Или что она знала. Или что она сама...
Она замолчала. Голос дрогнул.
Исо смотрел на неё — долго, молча. Потом медленно кивнул.
– Это... логично, – сказал он тихо. – Слишком логично. Дядя всегда любил такие ходы. Убить двух зайцев одним выстрелом. Подставить Адиля и одновременно сломать Эсме. Чтобы она никогда не смогла вернуться к нему. Чтобы Адиль её возненавидел.
Он опустил взгляд. Пальцы сжали её руки чуть сильнее.
– Я... я ходил к нему в тюрьму, – вдруг сказал он — так тихо, что Фадиме сначала подумала, что ослышалась. – После того, как его посадили. Чтобы понять, что с ним. Просто потому что... не знаю. Потому что он был единственным, кто меня слушал. После того, как отца убили.
Фадиме замерла. Она знала, что Исо ездил в тюрьму. Но он никогда не рассказывал подробностей. Никогда не говорил, что чувствовал.
– Мне было пять лет, – продолжил он, глядя куда-то в море. Голос был ровным, но в нём сквозила боль, которую он обычно прятал. – Когда убили отца. Я помню только... как мама кричала. Как стояла посреди двора и молчала. Как бабушка держала меня на руках и шептала: «Не смотри, малыш, не смотри». А потом... Шериф пришёл. Он не плакал. Не кричал. Просто сел рядом со мной на ступеньках. Положил руку мне на плечо. И сказал: «Твой отец был сильным. Ты тоже будешь сильным. Я научу тебя». И он научил. Сначала он научил меня читать ,писать,считать.Позже...Учил меня держать нож. Показывал как вырезать фигурки с дерева.Он говорил — «Это научит тебя терпению.»Учил не показывать слабость. Он был... единственным, кто видел во мне не просто «младшего сына Зарифе и Мехмета». Он видел меня. И... я до сих пор помню, как он смотрел на меня. Как будто я был важен. Как будто я не один.
Он замолчал. Фадиме почувствовала, как его пальцы дрожат — едва заметно.
– Я ненавижу его сейчас, – сказал он тихо. – За всё, что он сделал. За то, что он сломал столько жизней. За то, что он чуть не сломал нас. Но... в детстве он был единственным, кто заменял мне отца. Те несколько лет, когда я не понимал, почему отец больше не придёт. Почему мама плачет по ночам. Почему кричит на всех. А дядя... он приходил. Сидел со мной на этой же террасе. Рассказывал истории про отца. Говорил, что я должен быть сильным. Что я — Фуртуна. Что я должен защитить семью.
Исо поднял взгляд на Фадиме — глаза были мокрыми, но он не плакал.
– И я не понимаю... – голос сломался. – Я не понимаю, как я не заметил. Как все мы не заметили, что с ним что-то не так. Двадцать лет. Двадцать лет я ходил к нему. В тюрьму. Смотрел ему в глаза. Говорил с ним. Он улыбался. Шутил. Спрашивал, как дела у Оруча, как дела у мамы. Как дела у меня. И я... я верил, что он тот же. Что он просто... ошибся.
Он замолчал. Пальцы сжали её руки до боли — но Фадиме не отстранилась. Она просто ждала.
– Я до сих пор не знаю, – прошептал он. – Тюрьма его изменила? Или он всегда был таким? И если всегда... то почему я не увидел? Почему я позволил ему быть моим... почти отцом? Почему я до сих пор чувствую эту... дыру внутри, когда думаю о нём? Почему мне больно, что он стал таким? Почему я до сих пор люблю того мужчину, которым он был для меня в пять лет?
Фадиме сжала его руку в ответ — сильно, до дрожи.
– Потому что ты был ребёнком, – сказала она тихо. – Потому что тебе нужен был кто-то. Потому что ты не мог ненавидеть всех сразу. Ты выбрал любить хоть кого-то. И это не твоя вина. Это его вина. Он воспользовался этим. Он знал, что ты маленький. Что ты один. И он дал тебе то, чего не хватало. А потом... потом он использовал это против нас всех.
Исо опустил голову. Прижался лбом к её коленям.
– А ты? – спросил он вдруг. – Ты помнишь... своего отца?
Фадиме замерла. Вопрос ударил неожиданно — как нож в старой ране.
Она опустила взгляд. Пальцы сжали плед.
– Я... – голос дрогнул. – Я не помню его лица. Не помню голоса. Он давно размылся в моей памяти.Я помню... только ощущение. Как он поднимал меня на руки. Как пахло его пальто — табаком и морем. Как он целовал меня в макушку и говорил: «Моя маленькая буря». Но... лица нет. Голоса нет. Всё стёрлось. Как будто кто-то взял и вырвал страницы из книги. Остались только обрывки.
Она замолчала. Слёзы снова подступили — горячие, горькие.
– Иногда я думаю... а вдруг я его забыла нарочно? – прошептала она. – Потому что помнить было слишком больно. Потому что если помнить лицо — значит помнить, как он умер. Как его убили. Как я осталась одна. И я... я не хотела этого помнить. Поэтому стёрла. Всё.
Исо молчал. Потом медленно встал с пола. Сел рядом с ней в кресло — оно скрипнуло под его весом. Обнял её — крепко, прижимая к груди. Она уткнулась носом в его шею — чувствуя, как бьётся его пульс.
– Я помню, – сказал он тихо. – Помню, как ты стояла возле могил. Маленькая. В чёрном платье. С косичками. Ты не плакала. Ты просто стояла и смотрела на могилы. Как будто ждала, что они встанут. А потом... ты подошла к надгробиям . Положила руку на его сторону и сказала: «Папа, ты обещал вернуться». И я... я тогда стоял в стороне. И мне было так больно за тебя. Я хотел подойти. Обнять тебя. Сказать, что всё будет хорошо. Но я не мог. Потому что я был Фуртуна. А ты — Кочари.
Фадиме всхлипнула — тихо, почти беззвучно.
– Я ненавидела тебя тогда,всех вас ,– прошептала она. – Потому что ты был жив. Фуртуна была жива.А мой отец — нет.Матери тоже нет.Сирота Фадиме...
Исо сжал её сильнее.
– Я знаю, – сказал он. – И я не виню тебя. Я сам ненавидел твоего отца. Ненавидел так сильно, что это жгло изнутри. Но... я никогда не ненавидел тебя. Никогда.
Они сидели так долго — обнявшись, молча. Море шумело внизу — ровно, успокаивающе. Ветер приносил запах соли и свободы.
И вдруг Фадиме подняла голову. Посмотрела на него — глаза блестели от слёз, но в них была решимость.
– Завтра поедем в пансион, – сказала она тихо. – Найдём пистолет. Закончим это. Чтобы мы могли жить. По-настоящему.
Исо кивнул — медленно, но твёрдо.
– Завтра, – повторил он.
Он наклонился и поцеловал её в лоб — медленно, нежно, как будто ставил точку в этом разговоре. Но это была не точка. Это было начало.
Он снова положил голову на её колени. Вдохнул свежий воздух ,закрыл глаза.И в этот момент Фадиме поняла: даже если завтра ничего не найдётся — у неё есть он. И этого уже достаточно.
Утро следующего дня пришло холодным, но ясным. Небо было высоким, почти прозрачным — редкие облака плыли медленно, подхваченные ветром. Солнце стояло низко, золотило верхушки сосен и отражалось в лужах на дворе, оставшихся после вчерашней мороси. В воздухе пахло мокрой землёй, хвоей и солью — море было неспокойным, волны бились о скалы внизу с глухим, ритмичным шумом, который проникал даже сквозь толстые стены особняка.
Фадиме проснулась рано — ещё до того, как Исо открыл глаза. Она лежала на боку, лицом к нему, и просто смотрела. Его дыхание было ровным, глубоким. Рука лежала на её талии — привычно, как будто он даже во сне не хотел отпускать. Волосы растрепались, несколько прядей упали на лоб, и солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, играл на них золотыми бликами. Она улыбнулась — тихо, почти робко. Подняла руку и провела пальцами по его щеке — едва касаясь, чтобы не разбудить.
Но Исо почувствовал. Он шевельнулся, не открывая глаз, и притянул её ближе — инстинктивно, сонно.
– Уже проснулась? – пробормотал он хрипло, уткнувшись носом в её шею. – Рано же...
– Не спится, – ответила она шёпотом. – Думаю.
Он приоткрыл один глаз. Посмотрел на неё — сонно, но уже с тревогой.
– О чём?
Фадиме помолчала. Пальцы скользнули по его волосам — медленно, успокаивающе.
– О сегодня, – наконец сказала она. – О пансионе. О пистолете. О том... что будет, если мы найдём его. И что будет, если нет.
Исо вздохнул. Приподнялся на локте. Посмотрел на неё сверху вниз — глаза были серьёзными, но в них всё ещё оставалась та мягкость, которая появилась только после их признания.
– Мы найдём, – сказал он тихо, но твёрдо. – А если нет... будем искать дальше.
Она кивнула — слабо, но искренне.
– Вместе?– спросила тихо Фадиме .
—Вместе .
Они лежали ещё какое-то время — молча, обнявшись. Просто дышали в унисон. Солнце поднималось выше, лучи становились ярче, теплее. В доме начали просыпаться звуки — скрип половиц, шаги Мухсине на кухне, далёкий голос Зарифе, которая уже ругалась с кем-то по телефону.
Исо наконец сел. Потянулся. Посмотрел на Фадиме.
– Пойдём? – спросил он тихо. – Пока все заняты. Пока дядя не вернулся.
Она кивнула.
– Пойдём.
Они оделись молча — быстро, но без суеты. Фадиме надела тёмный свитер и джинсы — простую, удобную одежду, в которой не страшно бежать или прятаться. Исо выбрал чёрную куртку — ту самую, в которой он всегда выглядел чуть старше своих лет. Они спустились вниз — держась за руки, стараясь не шуметь.
На кухне Мухсине чистила овощи. Увидев их, она улыбнулась — тепло.
– Уже уходите? – спросила тихо.
Исо кивнул.
– На фабрику, – соврал он спокойно. – Мама просила посмотреть отчёты.
Мухсине только кивнула — не поверила, но не стала спрашивать. Просто протянула им два пакета с едой — горячий хлеб, сыр, немного фруктов.
– Возьмите. Дорога долгая.
Фадиме взяла пакет — пальцы дрогнули.
– Спасибо, – прошептала она.
Они вышли во двор. Машина Исо стояла у ворот — чёрная,арендованная ,ведь Гезеп взорвал его машину . Он открыл дверцу для Фадиме — галантно, но без лишних слов. Она села. Он обошёл машину, сел за руль. Завёл двигатель — тихо, почти беззвучно.
Они выехали с территории особняка — медленно, чтобы не привлекать внимания. Только когда особняк скрылся за поворотом, Исо выдохнул.
– Всё, – сказал он. – Теперь только мы.
Фадиме посмотрела в окно. Дорога вилась вдоль моря — узкая, с выбоинами, местами размытая дождями. По обе стороны росли сосны — высокие, тёмные, пахнущие смолой. Море было серым, неспокойным — волны бились о скалы, оставляя белую пену.
Она молчала долго. Потом повернулась к нему.
– Исо... – начала она тихо. – Ты... ты боишься?
Он не ответил сразу. Пальцы сжали руль сильнее.
– Боюсь, – наконец сказал он — так тихо, что ей пришлось напрячься, чтобы услышать. – Боюсь, что мы найдём его. Потому что тогда... наш брак закончится. Фиктивный. Всё, что было между нами... закончится. И ты... ты сможешь уйти. К брату. К своей семье. К жизни без Фуртуны.
Он замолчал. Горло сжалось.
Фадиме смотрела на него — долго, молча. Потом протянула руку — коснулась его щеки.
– А если я скажу, что тоже боюсь? – прошептала она. – Боюсь найти пистолет. Потому что тогда... я потеряю тебя. Я не хочу заканчивать наш брак. Не хочу другого мужа. Я хочу тебя. Только тебя.
Исо повернул голову — посмотрел на неё. Глаза блестели.
– Фадиме... – голос дрогнул. – Ты... ты серьёзно?
Она кивнула — медленно, но твёрдо.
– Серьёзно. Я... я не сказала тебе это вслух. Но я...ты важен для меня...очень важен. Давно. Просто... боялась. Боялась, что если скажу — всё рухнет. Но теперь... теперь я не хочу молчать.
Исо сглотнул. Остановил машину — прямо на обочине, у обрыва над морем. Повернулся к ней полностью. Взял её лицо в ладони — осторожно, как будто она была из стекла.
– Я тоже боюсь, – сказал он тихо. – Боюсь, что ты передумаешь. Что ты поймёшь, что я — племянник убийцы твоего отца. Что я не достоин тебя. Но... я люблю тебя. И я не хочу тебя отпускать. Никогда.
Они молчали — долго. Просто смотрели друг на друга. Потом Исо наклонился — поцеловал её. Медленно, нежно, как будто это был первый раз. Фадиме ответила — обняла его за шею, прижалась ближе.
Когда они отстранились, оба тяжело дышали.
– Поехали, – сказал он хрипло. – Найдём его. И решим, что дальше.
Она кивнула.
– Поехали.
Пансион Эсме стоял на окраине старого района Трабзона — несколько маленьких домиков с видом на море. Когда-то это было красивое место — белые стены, красные черепичные крыши, цветы в горшках, запах свежезаваренного чая. Теперь — заброшенность. Краска облупилась, некоторые окна закрыты ставнями, цветы засохли. Только один домик — самый крайний — был полностью разрушен. Вместо него — груда обломков: разбитые доски, осколки черепицы, куски стен. Адиль снёс его бульдозером — за то, что Эсме не хотела говорить правду о том, кто толкнул Элени в море. Она защищала сестру Севджан — думала, что Элени угроза для них с Оручем. Правда раскрылась позже, но место так и осталось разрушенным. Адиль выкупил весь пансион — чтобы Шериф не мог туда заходить. Чтобы «обезопасить» место Эсме от Фуртуны.
Исо припарковался в стороне — чтобы машину не было видно с дороги. Они вышли — тихо, осторожно. Фадиме взяла его за руку — крепко, как будто боялась отпустить.
– Здесь... всё мёртвое, – прошептала она. – Как будто время остановилось.
Исо кивнул.
– Адиль сделал это, чтобы защитить Эсме. А Шериф... он воспользовался этим. Спрятал пистолет там, где никто не станет искать. Среди обломков.
Они подошли к разрушенному домику. Фадиме почувствовала, как горло сжимается. Она знала эту историю — Адиль рассказывал ей, крича от боли и ярости. Теперь она видела это своими глазами.
Исо опустился на колени. Начал разгребать обломки — осторожно, чтобы не пораниться. Фадиме присела рядом. Они работали молча — доски, куски штукатурки, осколки стекла. Руки дрожали — от холода, от страха, от надежды.
И вдруг — белое пятно,с красным узором .
Исо замер. Протянул руку — медленно, как будто боялся обжечься. Вытащил небольшой свёрток — платок, белый с вышитыми цветами . Развернул.
Пистолет.
Старый, но ухоженный. На рукоятке — выгравированные буквы— Адиль Кочари.
Фадиме почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Это он, – прошептала она. – Это тот самый.
Исо смотрел на оружие — долго, молча. Потом поднял взгляд на неё.
– Всё, – сказал он тихо. – Мы нашли.
Но в его голосе не было радости. Только усталость. И боль.
Фадиме опустилась на колени рядом с ним. Прижалась к его плечу.
– Теперь... что? – спросила она шёпотом.
Исо обнял её — крепко, как будто боялся, что она исчезнет.
– Теперь... мы заканчиваем это, – сказал он. – И начинаем жить.
Они сидели так долго — среди обломков, держа в руках пистолет, который мог разрушить или спасти их всех. Море шумело. Ветер стучал ставнями.
Дорога домой была тяжёлой.
Они ехали молча. Исо держал её за руку — крепко, но пальцы дрожали. Фадиме чувствовала это дрожь — она передавалась ей, как ток. Внутри было странное чувство — счастье и страх переплетались. Счастье — потому что они нашли. Страх — потому что теперь всё изменится.
Они не знали, что делать с пистолетом. Не знали, где спрятать. Не знали, кому сказать.
Подъезжая к особняку, они увидели Шерифа и Гекхана на крыльце. Они шептались — тихо, но напряжённо. Шериф что-то объяснял, Гекхан кивал. Оба выглядели так, будто снова замышляли что-то, что испортит жизнь всем в округе.
Исо сжал руль сильнее.
– Он вернулся, – сказал он тихо.
Фадиме кивнула.
– И он не знает, что мы нашли.
Они припарковались. Вышли — медленно. Пистолет был спрятан в кармане куртки Исо — тяжёлый, холодный.
Поздоровались с дядей ,на что Шериф только пристально проводил их взглядом,медленно кивая.
Ужин прошёл под пристальным надзором Зарифе, Исо и Ширин. Фадиме ела — медленно, маленькими глотками. Зарифе следила за каждой ложкой. Исо держал её за руку под столом. Ширин тихо молилась.
Шериф уехал сразу после ужина — как всегда. Он приезжал в особняк только чтобы не расстраивать мать. На самом деле жил в своём доме — подальше от всех. Или, может, чтобы никто не мешал ему придумывать планы.
Эсме, увидев, как Шериф покинул дом, пригласила Элени. Та с радостью согласилась — после тяжёлого дня в медпункте. Адилю она сказала, что едет навестить Фадиме. Он перезвонил сестре — наверное, впервые за долгое время.
Фадиме закатила глаза, услышав его голос.
– Ты вспомнил, что у тебя есть сестра? – спросила она с сарказмом.
Адиль вздохнул.
– Бунтарка моя... прости. Я... я не хотел тебя обижать. Просто... всё это с Эсме и Элени... я запутался. Но я скучал по тебе. Завтра увидимся?
Она помолчала.
– Завтра, – сказала она тихо.
Они договорились встретиться.
Эсме и Элени сидели в комнате женщины. Фадиме сидела рядом — в кресле у окна. Элени рассказывала о детстве — тихо, без слёз, но с болью в голосе.
– Я росла одинокой, – говорила она. – Приёмные родители — врачи. Уважаемые. В Греции. Но они всегда были заняты пациентами. Я видела их по вечерам — усталых, но довольных. Они любили меня... по-своему. Но не так, как... как мама должна любить. Я мечтала о ком-то, кто будет просто сидеть рядом. Перебирать волосы. Говорить, что я важна.
Эсме слушала — молча. Потом протянула руку — взяла расчёску. Подошла к дочери. Села позади. Начала расчёсывать её волосы — медленно, нежно, как будто исполняла мечту двадцатилетней давности.
Фадиме смотрела — и чувствовала, как боль разливается по груди. Тянущая, острая. Её мама больше не придёт. Не расчешет ей волосы. Не скажет, что она важна. Никогда.
Несколько слёз скатилось по щекам. Она быстро утерла их.
Но Элени заметила.
– Почему ты плачешь, Фадиме?
– Просто... рада, что ты обрела свою семью, – ответила она тихо. Встала. Прошла к двери. – Надеюсь, что в скором времени ты сможешь насладиться и объятиями отца.
– Фадиме... – отчаянно шепнула Эсме. Она вдруг осознала, какую боль причиняет девушке. Протянула руку. – Иди сюда.
Фадиме посмотрела на руку женщины — долго. Потом покачала головой. Вышла.
Её снова охватила дрожь. Она шла по коридору — опираясь о стены, медленно, как будто боялась упасть.
Войдя в комнату ,девушка услышала звук льющейся воды. Исо был в душе. Фадиме подошла к тумбочке. Открыла ящик. Достала свёрток — платок с пистолетом. Развернула.
Долго смотрела на оружие. Размышляла.
«Какая же у меня жизнь... — думала она. — Отец мёртв. Мама мёртва. Брат — единственный, кто остался. Я ненавидела Фуртуна. Ненавидела Исо. А теперь... теперь он самый прекрасный муж, о котором мечтают девушки. Заботливый. Понимающий. Тот, кто держит меня за руку. Тот, кто плачет, когда думает о дяде. Тот, кто боится меня потерять. И я... я не хочу его терять. Не хочу снова остаться одна. Не хочу, чтобы всё закончилось.»
Исо вышел из ванной — тихо, почти бесшумно. Волосы ещё мокрые, капли скатывались по шее и груди, оставляя мокрые следы на вороте его футболки. Он замер в дверном проёме, увидев её.
Фадиме сидела на краю кровати — спина прямая, но плечи опущены, как будто тяжесть мира давила на них. В руках — развёрнутый платок. Пистолет лежал на ткани, чёрный, холодный, чужой. Она не смотрела на оружие. Она смотрела в пустоту — туда, где когда-то были лица родителей, стертые из памяти ,голос отца, тепло материнских рук.
Исо почувствовал, как сердце сжалось — резко, болезненно. Он подошёл медленно — шаг за шагом, боясь спугнуть её даже дыханием. Опустился на колени перед ней — так, чтобы их глаза были на одном уровне. Руки легли на её колени — осторожно, почти невесомо, как будто она была из стекла.
– Фадиме... – позвал он шёпотом. Голос дрогнул. – Посмотри на меня.
Она не сразу услышала. Потом медленно перевела взгляд. Глаза были мокрыми — не слёзы, а просто влага, которая накопилась и не могла уйти. Она выглядела такой маленькой в этот момент — не той буйной Кочари, которая могла ударить ножом или выстрелить в упор, а девочкой, которая потеряла всё и теперь держит в руках то, что может разрушить последнее, что у неё осталось.
– Я не хочу, чтобы всё закончилось, – прошептала она. Голос был хриплым, надломленным. – Я не хочу другого мужа. Я не хочу... просыпаться без тебя. Не хочу снова быть одна. Я... я боюсь, Исо. Боюсь, что если мы отдадим пистолет... если война закончится... ты поймёшь, что я — Кочари. Что моя кровь — это кровь человека, который убил твоего отца. И ты... уйдёшь.
Исо закрыл глаза — на миг, как будто её слова ударили его по лицу. Потом открыл. Взял её лицо в ладони — медленно, дрожащими пальцами. Большие пальцы стёрли влагу с её щёк.
– Я не уйду, – сказал он тихо, но каждое слово было как клятва. – Никогда. Я люблю тебя не потому что ты Кочари или не Кочари. Я люблю тебя потому что ты — Фадиме. Та, которая смеётся над моими шутками, даже когда ей больно. Та, которая ест бульон, когда я кормлю её с ложки, и закатывает глаза, но всё равно открывает рот. Та, которая плачет, глядя на Эсме и Элени, и думает, что никто не видит. Та, которая держит в руках пистолет и боится не за себя, а за нас.
Он замолчал. Горло сжалось. Он наклонился ближе — так близко, что их дыхание смешалось.
– Я боюсь не меньше тебя, – признался он шёпотом. – Боюсь, что ты посмотришь на меня завтра и поймёшь: я — племянник человека, который сломал твою жизнь. Я — Фуртуна. И ты... уйдёшь. И я останусь один. Снова. Как в пять лет. Как тогда, когда отец умер, и я не понимал, почему мир рухнул. Я боюсь этого больше, чем смерти.
Фадиме всхлипнула — тихо, почти беззвучно. Протянула руку — коснулась его щеки. Пальцы дрожали.
– Тогда... не уходи, – прошептала она. – И я не уйду. Обещаю.
Исо кивнул — медленно, как будто боялся поверить. Потом наклонился — коснулся губами её лба. Долго. Нежно. Как будто ставил печать на этом обещании.
– Я слишком долго ждал тебя,Фадиме , – сказал он тихо, впервые за вечер повторив эти слова. – И я не отпущу тебя. Никогда.
Фадиме закрыла глаза. Слёзы скатились по щекам — горячие, солёные. Она прижалась лбом к его лбу.
– Я тоже , – прошептала она наконец. Голос дрожал, но слова были твёрдыми. – Я не понимала ,или отказывалась понимать что чувствую.Но ты ...ты тот мужчина которого я всегда хотела видеть рядом с собой .Хоть ты и бываешь как кость в горле ,но ты моя кость в горле.
Исо замер. Потом улыбнулся — сквозь слёзы, которые он сам не заметил.
– А ты моя колючка, – сказал он. – Пусть это будет наша жизнь.
Он отстранился — чуть-чуть. Посмотрел на её волосы — короткие...короткие после того, как его мать отрезала косы. Но не менее красивые .Протянул руку — осторожно, как будто просил разрешения.
Фадиме посмотрела на него — долго. Потом кивнула — медленно, доверчиво.
– Ты можешь прикоснутся.
– Могу? – спросил он шёпотом. – Я... я мечтал об этом,моя дорогая жена.Перебирать твои волосы.
— Я доверяю тебе ,мой противный муж ,—нежно прошептала Фадиме ,голос был дрожащим .Ее глаза были выжидающие ,наполнены волнением .
Исо коснулся её волос — кончиками пальцев. Начал перебирать — медленно, нежно, как будто боялся сломать. Пряди скользили между пальцами — короткие, мягкие, пахнущие её шампунем . Он гладил её по голове — как ребёнка, как самое дорогое, что у него есть. Фадиме закрыла глаза. Прижалась к нему ближе. Положила голову ему на грудь.
– Это не закончится, – прошептала она.
– Никогда, – ответил он.
Они сидели так долго — на краю кровати, обнявшись. Пистолет лежал рядом — забытый. Море шумело за окном. Ветер стучал ставнями.
И в этот момент они оба поняли: что бы ни случилось завтра — они уже не одни.