Глава 1. Лед и латунь
«Самые красивые цветы в Блэквуде растут на костях тех, кто не смог дойти до финиша».
— Из приветственной речи ректора, которую никто не слушает.
Солнце в Блэквуде не грело. Оно просто подсвечивало пыль, танцующую в высоких витражных окнах, и заставляло серебро на столах в Большом зале сиять слишком ярко, до боли в глазах.
Я сидела на самом краю дубовой скамьи, вцепившись пальцами в край своей новой формы. Темно-зеленый пиджак пах сухой чисткой и чужой, чопорной жизнью. Напротив меня сидели «наследники» дети тех, чьи фамилии выгравированы на золотых табличках в холле. Они не ели. Они препарировали завтрак с такой изящной холодностью, будто это были сердца их врагов.
— Вэнс? — невысокая девушка с идеально прямой челкой и глазами цвета мокрого асфальта оторвалась от своего планшета. — Та самая Вэнс, чей отец устроил тот... инцидент с облигациями?
Разговоры вокруг на мгновение стихли. Слышно было только, как в дальнем углу зала тикают огромные напольные часы, отсчитывая секунды моего позора.
— Мой отец здесь ни при чем, — мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала. — Я здесь по гранту. За академические успехи.
По залу прокатился тихий, ядовитый смешок.
— Грант, — повторила она, пробуя слово на вкус, как что-то испорченное. — Значит, ты здесь, чтобы вытирать за нами пыль в библиотеке?
Я хотела ответить. Остро, больно, так, чтобы она подавилась своим свежевыжатым соком. Но слова застряли в горле. В зал вошли они.
Тишина стала абсолютной. Это была не тишина уважения, а тишина страха. Группа из пяти человек в черных мантиях, привилегия «Золотого круга» Блэквуда, медленно шла между столами. В центре шел он.
Эдриан Кроули.
Вчерашний силуэт на балконе обрел плоть и кровь. Высокий, с резкими, будто высеченными из мрамора чертами лица. Его волосы были цвета воронова крыла, а глаза... когда он на мгновение мазнул взглядом по нашему столу, мне показалось, что в зале стало на десять градусов холоднее. У него был взгляд человека, который знает о тебе всё, даже то, что ты сама боишься признать в темноте.
Он не должен был остановиться. «Золотой круг» никогда не разговаривал с первокурсниками, тем более с «грантниками».
Но он остановился. Прямо за моей спиной.
Я почувствовала запах его парфюма — сандал, холодный табак и что-то металлическое, напоминающее запах крови. По моему затылку пробежал неприятный холод.
— Слишком много шума для первого утра, — голос Эдриана был низким, бархатистым, но с такой отчетливой угрозой, что у меня перехватило дыхание.
Он обошел скамью и встал напротив меня. Медленно, с ленивой грацией, он оперся руками о стол, наклоняясь так близко, что я видела тонкий шрам у него над бровью.
— Элара Вэнс, — произнес он мое имя. Оно прозвучало в его устах не как приветствие, а как приговор. — Ты ведь знаешь, что происходит с сорняками в ухоженном саду?
— Их боятся, потому что они сильнее декоративных роз? — я выпрямила спину, глядя ему прямо в глаза.
Его зрачки на секунду расширились. Никто в этом зале не смел так с ним говорить. Я видела, как костяшки его пальцев, сжимающих край стола, побелели.
— Их вырывают с корнем, — прошептал он, и в его глазах вспыхнуло что-то первобытное. — И сжигают. Чтобы даже пепла не осталось. Добро пожаловать в ад, Элара. Постарайся не сдохнуть до обеда.
Он резко выпрямился и пошел дальше, не оборачиваясь. Его свита последовала за ним, оставив меня дрожать то ли от ярости, то ли от странного, пугающего электричества, которое заискрилось между нами в этот момент.
Я посмотрела на свою тарелку. Руки всё еще дрожали. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха, проснулось упрямство.
Он хотел войны? Он её получит.
* * *
Первая лекция по «Истории Древнего Права» проходила в аудитории, которая больше напоминала анатомический театр: крутые ряды скамей, уходящие под самый потолок, и резкая трибуна внизу. Профессор Торн, мужчина с лицом, иссушенным временем и параграфами законов, не стал тратить время на приветствия.
— В Блэквуде мы не учим законы. Мы учим, как ими вертеть, — его голос скрипел, как несмазанные петли. — Темой нашего первого диспута станет «Мораль превосходства». Мистер Кроули, начните.
Я почувствовала, как по залу пробежал шепот. Эдриан сидел на самом верхнем ряду, в тени, сложив длинные ноги и лениво вращая в пальцах дорогую перьевую ручку.
— Мораль — это роскошь для тех, кто не способен на действие, — произнес он, даже не поднимаясь. — Превосходство же не нуждается в оправданиях. Оно либо есть по праву рождения, либо его нет. Пытаться дать «равные шансы» слабым значит тратить ресурс впустую.
— Довольно цинично, — кивнул Торн. — Кто-то желает оспорить?
В аудитории повисла мертвая тишина. Никто не хотел переходить дорогу Кроули в первый же день. Моя рука поднялась раньше, чем я успела осознать последствия.
— Да, мисс... Вэнс? — Торн прищурился.
Я встала. Спины сидящих впереди студентов казались стеной, но я смотрела только наверх, туда, где в полумраке блестели глаза Эдриана.
— Превосходство, о котором говорит мистер Кроули, это не сила, а обычный страх, — мой голос был чистым и холодным. — Если ваше положение держится только на «праве рождения», значит, без него вы никто. Настоящее превосходство доказывается в борьбе, а не в наследственных документах. И если «слабый», как выразился мистер Кроули, выживает там, где «сильный» почивает на лаврах, то кто из них на самом деле достоин власти?
Я увидела, как ручка в пальцах Эдриана замерла. Он медленно наклонился вперед, так что свет из высокого окна выхватил его лицо. На губах играла опасная, едва заметная усмешка.
— Выживание сорняков в грязи не делает их розами, мисс Вэнс, — парировал он. — Это просто делает грязь еще грязнее.
— Возможно, — я не отвела взгляд. — Но розы умирают при первых заморозках. А сорняки разрушают даже самый крепкий фундамент.
Профессор Торн сухо кашлянул, скрывая подобие улыбки.
— Дерзко. Садитесь.
Когда лекция закончилась, я выходила из аудитории последней, стараясь ни с кем не сталкиваться. Мой шкафчик находился в дальнем крыле, где пахло воском и старой кожей.
Я приложила магнитный ключ. Замок щелкнул. Но стоило мне открыть дверцу, как я отшатнулась, едва подавив крик.
Внутри не было моих учебников. На полке лежала фотография моего дома того самого, который у нас забрали за долги. Она была аккуратно разрезана на мелкие кусочки и облита чем-то красным. Сначала я подумала, что это кровь, но, принюхавшись, поняла дешевое сухое вино. Самое дешевое. Тонкий намек на нашу нищету.
Поверх руин моего прошлого лежала записка, написанная каллиграфическим почерком:
«Мусор должен знать свое место. Убирайся, пока мы не начали жечь по-настоящему».
— Тебе нравится? — раздался голос совсем рядом.
Я резко обернулась. Эдриан стоял, прислонившись к соседнему шкафчику. Его мантию слегка раздувал сквозняк, и в этом коридоре он казался не студентом, а темным божеством этого места.
— Это твоих рук дело? — я указала на изуродованное фото. Мои пальцы дрожали от ярости, и я спрятала их в кулаки.
— О, не льсти себе, Вэнс, — он подошел ближе, вторгаясь в мое личное пространство. — У меня есть дела поважнее, чем резать старые фотки. Но здесь, в Блэквуде, стены имеют уши, а у учеников очень острые когти. Тебя здесь не хотят, все. Ты системная ошибка.
Он протянул руку и коснулся пряди моих волос, которая выбилась из хвоста. Я дернулась, но он лишь крепче зажал её между пальцами, заставляя меня смотреть на него.
— Почему ты так меня ненавидишь? — прошептала я. — Мы даже не знакомы.
— Потому что ты напомнила мне кое-что, — его голос стал ледяным, а взгляд пустым. — Что-то, что я давно похоронил. Твоя «борьба» и твой «фундамент»... это сказки для бедных. Здесь нет героев, Элара. Здесь только хищники и жертвы.
Он отпустил мои волосы и наклонился к самому уху, обжигая дыханием.
— Завтра будет посвящение. Советую тебе сказаться больной. Потому что если ты придешь... я лично позабочусь о том, чтобы этот день стал последним в твоей памяти.
Эдриан развернулся и ушел, оставив меня одну в пустом коридоре. Я смотрела на обрывки фотографии своего дома.
Они хотели, чтобы я боялась. Они хотели, чтобы я бежала.
Но они забыли одну вещь: человеку, который потерял всё, больше нечего бояться.
Я медленно собрала кусочки фото и засунула их в карман. Завтра будет посвящение? Отлично. Я приду. И я буду самой яркой вспышкой в их гребаном аду.
* * *
Вечером, когда Академия погрузилась в синие сумерки, я сидела на подоконнике в своей крошечной комнате под самой крышей. Холод от стекла пробирался под пиджак, но я не двигалась. Я разглядывала странную метку на дверном косяке, которую заметила только сейчас: маленькое изображение черного плюща, грубо вырезанное ножом. Свежий срез еще пах смолой.
В дверь тихо постучали. Сердце подпрыгнуло к самому горлу. Когда я открыла, на пороге никого не было только пустой коридор, пахнущий сыростью, и конверт из черной бумаги, лежащий у моих ног.
Дрожащими пальцами я вскрыла его. Внутри была всего одна фраза, написанная размашистым, почти яростным почерком:
«Он не тот, кем кажется. Но ты именно та, кого он ждал всю жизнь. Беги».
Я сжала записку в кулаке, глядя в темноту коридора. Бежать? Нет. Я только что распаковала чемоданы.