22 часть.
Холодная ночь окутала лагерь плотным покровом. Темнота лежала тяжёлой вуалью над палатками, и только редкие всполохи костров рвали её на клочки, бросая дрожащие тени на землю. Я растянулась в спальнике, глядя в чёрное полотно палатки, и тщетно пыталась заставить себя уснуть - мысли шумели и плели узор, не дававший покоя. Они были заняты лишь одним человеком; не землянами, не ковчегом, не планами на завтра - только им одним.
Беллами Блейк жил в каждой моей мысли. Я прокручивала в голове наш поцелуй, его слова, тон, смешок; вспоминала изгиб его рта, привычную улыбку, кудрявые волосы, его походку и те мельчайшие, почти незаметные жесты, которые вдруг стали значить для меня больше, чем целая армия слов. Его образ возникал перед глазами, стоит мне закрыть веки: тёплый свет его дыхания, уголки губ, свет в глазах - и мир вокруг как будто переставал существовать.
Я улыбалась сама себе - до ушей, не в силах укротить бабочек в животе, которые пархали, мешая отдышаться. Чем больше я пыталась отрицать это, тем яснее вырисовывалась правда: я влюбилась. В этот грозный, самоуверенный и одновременно странно притягательный образ Беллами. Признаться в этом было трудно, но куда сложнее было отрицать то, как он теперь занимал каждую пустую клеточку моего сознания.
Я снова и снова прокручивала в памяти вечер, желая запомнить каждый штрих. Вскоре я почувствовала, что в палатке кто-то появился. Шаги были тихими, почти неслышными, но присутствие ощущалось отчетливо, как прикосновение. Я сделала вид, что сплю, втянула дыхание и слушала.
Тишина повисла тяжелее прежней. Ни шороха мешков, ни шелеста палатки - лишь приглушённый звук его дыхания. Я медленно открыла глаза и повернулась.
- А! - вырвалось у меня от неожиданности. Он сидел прямо позади меня, тот самый, который населил мои сны. - Ты что, идиот, зачем ты здесь? - я пихнула его локтем, стараясь придать голосу равнодушие.
Он рассмеялся, мягко и немного насмешливо.
- Ха-ха, - пробормотал, словно удивлённый моим притворством.
Я села, опираясь на локти, и упрямо приняла суровый вид.
- Ну да, мало ли кто ко мне вломится ночью, кроме тебя, - сказала я, усмехнувшись сквозь игривую ноту упрёка.
Он нахмурил брови.
- Кто ещё тебе врывается в шатёр по ночам? - проговорил он, будто спрашивая о непознанном явлении.
- Пока что ты первый, - ответила я, стараясь звучать серьёзно.
- Буду первым и останусь единственным, - ухмыльнулся он, и в этой улыбке было что-то решительное, почти грозное.
Я приподнялась, глядя на него в полутьме.
- Беллами Блейк, что ты хочешь? Ночь на дворе. Ты думал, что я сплю? К сожалению для тебя, это не так, - я говорила это ровно и чуть остро, но в голосе проскальзывала дрожь.
- К моему счастью. Я надеялся хотя бы на это, - шепнул он.
- Беллами Блейк, что ты хочешь от меня ночью? - пробормотала я, придавая голосу строгость, которой не было там. - Я устала. Ты просто пришёл поболтать?
- Устала? - переспросил он, словно не поверив услышанному. Его брови нахмурились, но в голосе слышалась лёгкая издёвка, та самая, что всегда у него проскальзывала, когда он пытался скрыть серьёзность.
- Да, устала, и что? - я сохраняла лицо, хотя в груди всё пульсировало в ином ритме.
- Ничего такого. Просто могу помочь, - сказал он с ухмылкой, которая одновременно раздражала и согревала.
- Ну удиви меня. И как же? - я усмехнулась, ожидая очередной пустой шутки.
- Хочешь, я сделаю тебе массаж? - неожиданно серьёзно предложил он.
- Ого, признаю - удивил, - ответила я, и в голосе проскользнул искренний рой удивления.
- Я серьёзен, - произнёс он без тени иронии.
- Беллами, иди уже спать, - отрезала я, переворачиваясь и отворачивая лицо, пытаясь вернуть себе вид расчётливой и непреклонной. Но он видимо не собирался уходить.
Тишина палатки стала плотной тканью, которой он, казалось, умел управлять. Я почувствовала сначала лёгкое касание плеч - его большие, тёплые руки опустились мне на плечи, как две ладони земли, которые умеют успокаивать. Он начал аккуратно поглаживать, проводя пальцами по оголённой шее и плечу; прикосновения были осторожны, как первые ноты старой мелодии. По коже пробежала дрожь, словно по струнам настроенного инструмента. Внутри всё встрепенулось.
- Что ты делаешь? - прошептала я, не в силах придумать более громкое слово. Это был вопрос и одновременно признание того, что равновесие нарушено.
- Даю шанс отдохнуть, - ответил он тихо, но его шёпот был так близок, что я ощутила его дыхание у своего уха. Вторая волна дрожи прошла по мне, как лезвие света через тонкую шторку. Он аккуратно убрал прядь волос за моё ухо и нежно прижался губами к моей шее - сначала лёгким поцелуем, затем чуть глубже, почти по-рыбацки робко, но с явной уверенностью.
Этот поцелуй выдернул меня из привычного мира. Небольшой, невольный стон вырвался из моих губ, и в ответ он остановился, прислушиваясь к моему дыханию. Затем, не отрываясь, Беллами опустил ладони ниже: одна рука легла на мою талию, обволакивая её, как тёплая ладонь обнимает прохладный камень. Его пальцы легко скользнули по контуру моего таза, словно читая карту, найденную в темноте. Мне показалось, что мир вокруг сжалился до одного единственного тепла - его прикосновения.
Он подтянул меня ближе, и наша близость стала не просто физической - она стала разговором без слов. Его губы вновь нашли мои: поцелуй был глубже, зрелее, в нём читалась решимость и тихая нежность. Я почувствовала, как его ладонь на талии крепче обхватила меня, направляя, поддерживая; второй рукой он осторожно скользнул по моему боку, как если бы хотел удостовериться, что я здесь, что я - реальна.
Мы замерли, когда дыхания наши переплелись. В палатке остался лишь шёпот наших сердец и тихий шелест ткани. Беллами отодвинулся лишь на миг, чтобы заглянуть мне в глаза, и в его взгляде не было игры - только почти детская искренность и обещание, которое не требовало слов.
- Ты уверена? - прошептал он, будто спрашивая разрешения у самой ночи.
Я не ответила словами. Мой взгляд сказал всё: да и нет одновременно, боязнь и готовность, страх и доверие. Мы позволили тишине занять место между нами, чтобы каждый мог понять, что хочет сказать. Он мягко обнял меня за талию и помог сесть, потом аккуратно снял с меня футболку, словно это был древний узелок судьбы, который можно снять только двумя руками и уважением.
Его прикосновения были повседневными и священными одновременно: он не поспешал. Он медленно стянул с меня излишек одежды - не с целью ускорить все события, а чтобы убрать преграды, которые мешали нам дышать друг другу. Шёлк ночи, запахи костра и мокрой земли создавали вокруг нас плотный, интимный мир. Он зажёг лампу, но свет её был приглушён - круг желтоватого света, который не выжигал теней, а лишь мягко очерчивал контуры наших лиц и рук.
Поцелуи вспыхнули сразу и без предисловий - сначала робко, словно два огонька, что едва дотронулись друг до друга, затем - волной, накрывшей всё вокруг. Его губы клеились к моим с разной скоростью: то мягко, как шелк, то жадно, как ветер, сорвавшийся с высокого обрыва. В каждом поцелуе слышался его дых; в каждом дыхе - уверенность и тревога одновременно.
Руки Беллами не искали, они находили. Одна ладонь скользнула по моей талии, обвила её так естественно, словно там всегда ждала её опора; пальцы провели вдоль изгиба, запоминая контур, оставляя после себя тепло. Другая рука поднялась выше, легла у основания шеи, и я почувствовала, как его большой палец отмечает мою кожу, как ставится точка на карте, где можно быть особенно уязвимой и при этом в безопасности. Его прикосновения были требовательны и бережны одновременно - как рука навигатора, направляющая по незнакомому пути.
Шёпоты превращались в вздохи, вздохи - в тихие стоны, которые вырывались независимо от воли и глушились прохладой палатки. Эти звуки были больше, чем мимолётные - они передавали темп, говорили о согласии и о том, что между нами происходит не игра. Каждый стон - отклик, каждое прикосновение - обещание. Мы обменивались ими, как письмами, которые читаются не глазами, а кожей.
Его губы изучали шею, изгиб ключицы, чувствительную там, где кожа тонка. Поцелуи оставляли тёплые следы, которые потом становились якорями памяти: я касалась их ладонью, будто проверяя реальность, а пальцы его скользили по моему боку, спускались и поднимались, как ритм старой песни, которую знают наизусть. Мои собственные руки отвечали на его язык прикосновений - я изучала спину, сжимала плечи, вжимала ладони в его кожу, ощущая крепость под тканью, ритм сердца и ту самую твердую теплоту, ради которой срываются все предосторожности.
Ткань палатки шуршала негромко, лампа давала мягкий золотистый круг света, и в этом полумраке наши тени переплетались, становясь одной фигурой. Время растянулось, а мир за стенами шатра уступил место близости - тому плотному, почти осязаемому простраству, где нет больше дальних обязанностей и ежемоментных угроз. Был только он и я, только наши прикосновения и звуки, которыми мы обменивались без слов.
Он иногда отступал на мгновение - чтобы спросить взглядом, чтобы в его голосе прозвучало «ты?» - и по ответу моему возвращался снова, нежно и настойчиво. Так, шаг за шагом, поцелуй за поцелуем, мы подбирались к ночи, которая обещала быть продолжением этой тишины, этим доверительным соучастием. Ни страха, ни спешки: лишь медленное растворение барьеров и осторожное, но неумолимое приближение друг к другу.
Мы не спешили пересказывать это в словах; вместо этого позволяли касаниям вести себя дальше. Ночь вокруг сгущалась, и наши стоны, смешиваясь с шелестом ветвей снаружи, становились частью той самой ночи - немой песни, что велика и стара, как мир, и в которой нам ныне предстояло занять своё место.
Мы разговаривали шёпотом о пустяках - о странных снах, о нелепых страхах, о мелочах, которые каждый из нас собирал как зерна для будущего хлеба. Его пальцы всё ещё легонько скользили по моей талии, затем скользнули по спине, поднимались к плечу и мягко удерживали. Каждый жест был как строчка письма, которое он писал мне ладонью: "я рядом", "ты в безопасности", "я хочу быть рядом". Я отвечала ему тем же - прикосновением к его запястью, лёгким толчком плеча, нерешительным смехом, который расставлял точки над "и".
Мы укутались вместе в один одеяло, так плотно, что холод уже не пробирал до костей; в этой малой коробочке уюта наши тени слились в одно целое. Ночь перед нами тянулась, как полотно, которое нужно было аккуратно расправить - и мы делали это медленно, доверяя друг другу. Его рука на моей талии стала привычной опорой; я ощущала каждый его вдох, каждую частоту его сердца, как аккорд, на который можно положиться.
Когда мы наконец позволили себе больше, это было не взрывом, а постепенным потеплением, как когда лёд тает под тёплой ладонью. Её интимность оставалась между нами и тёмной мягкой тайной палатки. Всё происходило в ритме доверия и внимания: каждый жест был признанием, каждое прикосновение - обещанием. Мы не бросались в страсть слепо - мы шли к ней тихим, осторожным шагом, держа друг друга за руку, словно двух путников, которым предстоит длинный путь.
Утром же, когда первые лучи пробились сквозь ткань палатки, я проснулась в его объятиях. Ему было тепло, и его дыхание ровно покачивало мою шею. На его лице застыла усталая, но довольная улыбка. Мы молча смотрели друг на друга, и в этом молчании было больше смысла, чем в тысяче слов. Ночь осталась за спиной, как закрытая книга, страницы которой пахли костром и нашим теплом, а мы знали: это только начало чего-то, что можно будет назвать - если захотим - историей.
Мы вместе вышли из палатки, оставляя позади её душное, наполненное полуночными тайнами тепло. Влажная, прохладная синева ночи лениво, неохотно уступала свои права рождающемуся утру. Над верхушками вековых деревьев поплыли первые несмелые лучи солнца, нежно касаясь сонного лагеря и окутывая его своим робким, едва ощутимым теплом. Сонная дымка стлалась по земле серебристым шелком. Подростки всё еще спали в своих брезентовых укрытиях; лагерь дышал глубоко и размеренно, и лишь пара человек начинала лениво просыпаться, тихо переговариваясь у остывших за ночь кострищ.
Мы стояли посреди этой звенящей утренней тишины, сонные и растерянные, совершенно не зная, что делать дальше. Бессонная, но такая упоительная ночь давала о себе знать приятной усталостью во всем теле и непроизвольной, глупой улыбкой, которую я никак не могла согнать со своего лица. С того самого бесконечно далекого мига, как мои ботинки впервые коснулись этой дикой земной тверди, я, кажется, ни разу не улыбалась так искренне и открыто, как сейчас. Вся тяжесть нашего опасного мира на мгновение растворилась в первых лучах рассвета.
- Знаешь, - негромко произнес Беллами, не отводя от меня своего теплого, затуманенного лаской взгляда, - мне безумно нравится, когда ты улыбаешься. Твоя улыбка творит со мной что-то невероятное.
- Ну, не знаю, - я повернулась к нему, лукаво прищурившись и пряча смущение за привычной колкостью. - Могу поспорить, ты говоришь мне эти глупости только ради того, чтобы я тебя поцеловала.
И, не давая ему вставить ни слова, я приподнялась на цыпочках и быстро, порывисто коснулась его губ нежным, невесомым поцелуем. От этого легкого касания улыбка на его лице расцвела с новой силой, стирающей суровые тени, что обычно залегали у его глаз. Беллами собственническим, но бесконечно бережным жестом притянул меня к себе, обнимая за плечи, и мягко запечатлел поцелуй на моем лбу. Я с тихим вздохом прильнула к его груди, обнимая его в ответ и слушая мерный, успокаивающий стук его сердца.
- Улыбайся почаще, - прошептал он в мои волосы, и его дыхание согрело мне макушку. - С этой улыбкой ты кажешься еще прекраснее, если это вообще возможно.
- Это уже целиком и полностью будет зависеть от тебя, - ответила я, слегка отстранившись и шутливо пожав плечами.
- Поясни-ка, - его темные брови взлетели вверх, а в карих глазах заплясали веселые искорки. Он чуть отстранился, заглядывая мне прямо в душу.
- Всё зависит от того, насколько сильно ты намерен меня злить, - протянула я с напускной серьезностью, хотя в уголках моих губ дрожал смех. - Если ты пообещаешь не изводить меня своими невыносимо глупыми разговорами и несносным характером, то, уверяю тебя, эта улыбка вообще не сойдет с моего лица.
Беллами, мгновенно раскусив мою притворную строгость, тихо и искренне рассмеялся. Этот его мягкий, бархатистый смех, прозвучавший в сонной тишине просыпающегося леса, показался мне самым прекрасным звуком на этой суровой планете.
- Эй, не смейся! Я говорю абсолютно серьезно, - шутливо возмутилась я, слабо шлепнув его ладонью по груди.
- Хорошо-хорошо, верю, - сквозь смех ответил он. Лицо его смягчилось, теряя привычную лагерному лидеру жесткость. - Постараюсь вести себя прилично, Ангелочек. - с этими словами он вновь укутал меня в свои широкие, надежные объятия.
- И не смей называть меня так! -проворчала я, легонько ткнув его пальцем под ребра.
- Ну, а вот этого я тебе точно обещать не могу, - с лукавой ухмылкой отозвался он, прижимая меня к себе еще крепче и не позволяя вырваться из своего сладкого плена.
Раннее утро неохотно отвоевывало лагерь у затянувшейся прохладной ночи. Сонная мгла, смешанная с серой рассветной дымкой, медленно расползалась между деревьями, цепляясь за ветви. Постепенно лагерь наполнялся первыми признаками жизни: со всех сторон доносились сонные зевки, шуршание брезента, приглушенные разговоры и неторопливый треск под ногами. Но эта хрупкая утренняя безмятежность была безжалостно разорвана в клочья. Беда пришла незаметно, оставив после себя леденящее душу предчувствие катастрофы.
Беллами метался по территории лагеря, точно раненый, загнанный в клетку хищник. Его лицо, обычно хранившее маску уверенности, сейчас исказила гримаса неподдельного, дикого ужаса - он отчаянно искал Октавию. Паника, словно ядовитый туман, мгновенно охватила всех нас. Я, Кларк, Атом, Джаспер и еще десяток ребят прочесывали каждый дюйм лагеря, заглядывая под каждый навес, но Октавия будто испарилась, не оставив даже следа. Её постель в палатке оказалась не просто пустой - она была пугающе ледяной, словно девочка этой ночью вообще не ложилась спать, исчезнув еще под покровом вчерашней тьмы.
- Нашел её? - выдохнула я, преграждая путь Беллами, который на пределе сил носился от одной палатки к другой, тяжело и прерывисто дыша.
- Нет! - его голос сорвался на глухой, хриплый полушепот, полный бессильной ярости. - Она словно растворилась в воздухе. Будто её вообще никогда здесь не было!
- В южной части леса её тоже нет, мы проверили каждый куст у периметра, - тяжело дыша, произнесла подбежавшая к нам Кларк. Её лицо было бледным, а лоб покрывала мелкая испарина.
- Куда она могла пойти? Черт возьми, куда она пропала?! - Беллами в отчаянии обхватил голову руками, запуская пальцы в темные кудри, словно пытался удержать рассыпающиеся на части мысли. Его плечи мелко дрожали от подступающей истерики.
Все замерли в тягостном, беспомощном замешательстве, не зная, куда бежать дальше. И в этот момент глубокой растерянности над нашими головами, в блекло-голубой вышине утреннего неба, вдруг вспыхнули яркие, ослепительные искры.
- Что это такое? - испуганно выкрикнул кто-то из толпы, и все присутствующие, как один, задрав головы, устремили взгляды ввысь.
- Это метеоритный дождь, - зачарованно прошептал Финн, завороженный этой смертоносной красотой.
- Нет... - мой голос прозвучал тихо, но в установившейся гробовой тишине он ударил подобно грому. Внутри меня всё заледенело, а к горлу подступил горький ком. - Наши сигнальные ракеты не сработали. Это не метеоры, Финн. Это похороны. Так выглядят сотни человеческих тел, которые сейчас безжалостно сбросили с Ковчега прямо в открытый космос, обрекая на сгорание в атмосфере.
- Они не получили наше сообщение, - потрясенно прошептала Кларк, прикрывая рот ладонью. В её глазах заблестели слезы, отражающие падающие с неба смертоносные звезды.
- И всё это из-за тебя! - звонкий, пронзительный голос Рейвен рассек тишину, словно удар хлыста. Она сделала яростный шаг вперед, гневно уставившись прямо на Беллами.
- Я помог вам найти это радио! - рявкнул он в ответ, пытаясь защититься от её сокрушительной атаки, хотя в его глазах на мгновение мелькнуло темное облако вины.
- Да! После того как сам же его и уничтожил! - с нескрываемой злостью и презрением выплюнула Рейвен, а её пальцы сжались в кулаки.
- Единственное, что я знаю сейчас - моя сестра пропала, и я найду её, чего бы мне это ни стоило! - отрезал Беллами, его голос звенел от напряжения, а челюсти были сжаты до предела.
- Мы обязаны связаться с Ковчегом, - твердо перебила их Кларк, пытаясь вернуть остатки здравого смысла в этот хаос.
- Трехсот жертв им не хватит. Уровень кислорода на станции продолжит падать, и если мы не дадим им знать, что Земля пригодна для жизни, трупов станет в разы больше. - добавила я.
- Рейвен, ты должна починить радио, - Финн с надеждой посмотрел на девушку.
- Починить? - Рейвен горько, саркастично усмехнулась, всплеснув руками. - Передатчик превратился в груду мертвого металлолома. Без специального склада техники и запчастей мы никогда не сможем связаться с Ковчегом. Это конец.
На лагерь вновь опустилось тяжелое, удушливое молчание. Надежда таяла на глазах, оставляя лишь привкус пепла на губах.
- Я знаю, где можно раздобыть передачик, - внезапно нарушила тишину Кларк. Мы все, как по команде, повернулись к ней, ловя каждое слово. - Заброшенный бункер, - продолжила она.
По лицам ребят поползло недоумение - никто не понимал, о каком месте идет речь. Лишь по изменившемуся, напряженному взгляду Финна стало ясно: этот бункер был их общим секретом, тайной, которую они делили на двоих.
- Я точно знаю, что там мы найдем рабочий передатчик или детали для него, - уверенно повторила Кларк.
- Отлично, - Рейвен деловито перевела взгляд с Кларк на Финна, оценивая обстановку. - Раз ты знаешь дорогу, значит, пойдешь со мной.
Время поджимало, и лагерь разделился. Беллами, Джаспер, Финн, Монро и еще несколько ребят, вооружившись самодельными копьями, стремительно направились к выходу из лагеря, готовые прочесать опасный, чужой лес в поисках Октавии. Кларк и Рейвен, собрав необходимое снаряжение, выдвинулись в сторону таинственного бункера.
Я проводила удаляющуюся фигуру Беллами долгим, тревожным взглядом, чувствуя, как сердце сжимается от беспокойства за него и его сестру. Но раскисать времени не было. Развернувшись, я глубоко вздохнула и принялась за работу: мне предстояло остаться в лагере, чтобы держать оборону, следить за здешней обстановкой и поддерживать порядок среди испуганных, дезориентированных подростков. Прочитайте до конца👇
Мой тик ток: bell51809. Там интересно, переходите и не забывайте подписываться)
Как вам часть? Не знаю хотите ли вы что бы я писала 18+, так что напишите это в комментариях. Ну а первая их близость останется без лишних потребностей, хотя я думаю, что написала достаточно. Я жду ваши звёздочки и комментарии)
3124 слова
Люблю ❤️