[GL] Гнездо Ласточки

— Эм, так значит, вы... подружились?..

Сяо Янь растерянно переводила взгляд с Лань Сань на Шэн Чана и обратно.

— Да. Вроде того. — ответил юноша.

— Тогда, возможно, вам стоит встать... немного ближе друг к другу?..

«Друзья» стояли минимум в трёх метрах друг от друга. Лань Сань как бы невзначай поигрывала своим вновь обретённым ножом, бросая на Шэн Чана, который стоял со скрещёнными на груди руками, мимолётные настороженные взгляды.

— Этот парень украл мой нож, чтобы выманить меня и моих сестёр, а затем чуть не убил. Да, встать к нему поближе — отличная идея.

— Но не убил же! А вот ты убила, и не кого-нибудь, а моего друга!

— Я, по крайней мере, не бросалась на него с мечом.

Ван И глубоко вздохнула. Она не ожидала, что эти двое легко подружатся, однако их взаимная неприязнь оказалась ещё глубже, чем на первый взгляд. Сначала Ван И хотела их «подтолкнуть», но потом отказалась от этой затеи: она так и не смогла придумать способ сделать это, не вызывая подозрений.

Так что всё, что ей остаётся — это верить и ждать.

— Чжэньжэнь, вы уверены, что всё бует в порядке? ― робко спросил Фан Сюань, повернувшись к стоящей рядом Сяо Янь.

Монахиня улыбнулась и потрепала его по голове:

― Тебе не о чём беспокоиться.

Кочевники в лагере старались держаться подальше от Шэн Чана и Лань Сань, но в то же время они буквально липли к Сяо Янь. Фан Сюань упорно называл её «чжэньжэнь», старики с готовностью отдали ей все украднные драгоценности, а дети старались подольше посидеть возле неё.

― Цзецзе, а у нас есть какой-то план, или мы остаёмся здесь жить? ― внезапно Лань Сань отвлеклась от препирательств с Шэн Чаном и подошла к Сяо Янь.

― Наш план в том, чтобы отвезти украденные вещи в город. Там брат Шэн поговорит с главой ордена Цзинь Тан Бэй насчёт кочевников и принятия тебя в орден, после чего мы вернёмся в Ланьтао.

― То есть Шэн Чан реально согласился замолвить за меня словечко? ― Лань Сань приподняла бровь, оглянувшись на юношу. ― Уму непостижимо.

Девушка была абсолютно без понятия, что думать о Шэн Чане. Он её предал и лишился её доверия, но сейчас сам предложил поговорить по душам, извинился и даже вернул нож. Лань Сань смутно подозревала, что в этом как-то замешана Ван И, с которой юноша подозрительно часто общался наедине, но терялась в догадках насчёт того, как они связаны и что всё это вообще значит.

Иными словами, Лань Сань пребывала в шоке и пыталась осмыслить своё нынешнее положение относительно Шэн Чана, а потому немного его избегала.

― Так когда мы отправляемся в город?

― Если вы двое поможете Фан Сюаню и остальным с погрузкой краденого, то завтра утром. — сказала Сяо Янь. — Но перед этим нам нужно завершить одно дело.

― Дело? Какое? ― спросила Лань Сань.

― Упокоить дух Фан Лина. ― вместо Сяо Янь ей ответил Шэн Чан, тоже подошедший ближе. ― Надеюсь, ты не забыла, что он умер из-за тебя?

Ван И, сидевшая рядом с чашкой чая в руке, кинула на юношу убийственный взгляд, и тот виновато потупился. Этот короткий безмолвный диалог не ускользнул от наблюдательной Лань Сань. Её брови полезли на лоб, но она промолчала.

― Да, нам нужно попрощаться с Фан Лином. И я предлагаю сделать это вчетвером, ― Сяо Янь улыбнулась. ― Я, благодетель Шэн, благодетель Фан и Ван И.

― Чжэньжэнь, ваша спутница тоже умеет общаться с духами? ― глаза Фан Сюаня округлились.

Ван И выглядела ничуть не лучше ― она не ожидала, что Сяо Янь решит пригласить её поучаствовать. Она выразительно посмотрела на монахиню, помахала неработающей правой рукой, а затем демонстративно огляделась вокруг и пожала плечами: она оставила эрху в гостинице, поэтому играть ей будет не на чем.

― О, не беспокойся, ― Сяо Янь взмахнула широким рукавом даосского халата, и в её руках, словно по волшебству, оказались знакомый эрху с мембраной из кожи нефритового питона и смычок. ― Я взяла его для тебя.

― Неплохой инструмент... ― Лань Сань оценивающе осмотрела эрху со всех сторон. ― Цзецзе, позволь предположить: он был куплен на твои деньги?

― Нет, я не заплатила за него ни монеты. Мастерство Ван И так сильно поразило дядюшку Ду, что он отдал ей свой лучший инструмент даром.

Все тут же повернулись к Ван И. Она на секунду занервничала, но тут же вернула на лицо абсолютное спокойствие и чинно отпила из чашки.

― Кроме того, Ван И, я придумала, как привязать смычок к твоей руке. Теперь тебе не придётся управлять моей рукой, чтобы играть.

Все тут же представили, как должна была выглядеть эта «совместная игра». На лице Шэн Чана отразился шок, Лань Сань помрачнела, сверкув тёмными глазами, а Фан Сюань стал выглядеть ещё более недоумевающим. Уши Ван И слегка покраснели, и она с преувеличенным вниманием уставилась на свой чай.

Когда на лагерь опустились сумерки, Сяо Янь взяла в свои руки инициативу организовать маленький «оркестр». Она нашла неподалёку полянку, окружённую древними деревьями.

Придя туда, она принялась разбираться с правой рукой Ван И. Монахиня закрепила кисть прямо с помощью короткой палки и бинтов, а смычок примотала бинтами к ладони. Ван И была настроена скептично, но после пары движений была вынуждена признать, что этот нелепый способ сработал. Двигать смычком было неудобно, так как приходилось сильно оттопыривать локоть, но теперь она могла самостоятельно извлекать из эрху любые ноты.

― Чжэньжэнь, что мы будем играть? ― тихо спросил Фан Сюань. Он чувствовал себя неуютно в компании более умелых музыкантов.

― То же самое, что вы играли вместе с благодетелем Шэн. ― ответила Сяо Янь. ― Кстати, это ведь одна из традиционных мелодий Цзинь Тана, верно?

― Да. Это сокращённая версия «Благосклонности Весны» из цикла «Четыре Настроения Небес» ― ответил Шэн Чан, задумчиво вращая флейту между пальцами. ― Все ученики ордена Цзинь Тан Бэй учат эти мелодии наизусть. Я часто играл «Благосклонность Весны» Фан Лину, и обучил ей Фан Сюаня.

Ван И склонила голову набок, вспоминая мелодию. Она знала почти все классические произведения Поднебесной, и цикл «Четыре Настроения Небес» был одним из её любимых. Его написал один из давних старейшин ордена Цзинь Тан Бэй, опираясь на фольклорные мелодии и напевы крестьянских общин. Цикл состоял из четырёх композиций, каждая заключала в себе атмосферу одного времени года. «Благосклонность Весны» была первой и самой простой мелодией, за ней шли «Непостоянство Лета», «Негодование Осени» и «Траур Зимы».

Из этих четырёх композиций Ван И больше всего нравилось «Негодование Осени». Образ осенней природы, пребывающей в ярости из-за того, что совсем скоро ей придётся увянуть и погрузиться в сон, показался женщине самым ярким. Однако она понимала, что молодым людям гораздо больше западает в душу весна, благословляющая землю теплом и новой жизнью.

Шэн Чан сел, скрестив ноги. Он старался не показывать эмоций, но для Ван И, которая слишком хорошо его знала, было очевидно, что юноша притворяется.

На самом деле Шэн Чан боялся духа Фан Лина. Нет, он не боялся сражаться с ним или получать ранения ― разум друга детства, изуродованный посмертными страданиями и болезнью, был для него гораздо страшнее. Юноша незаметно кинул взгляд в сторону Ван И, и та кивнула.

Это был простой кивок, однако для Шэн Чана он заменил тысячи слов. «Я здесь, чтобы освободить его» ― подумал он, разглядывая мелкие трещинки на бамбуковой флейте в своих руках.

Фан Сюань достал сюнь. Он погладил поверхность инструмента, смотря в никуда пустым взглядом.

Для него отрывок мелодии «Благосклонность Весны», когда-то давно показанный Шэн Чаном, был единственным способом общаться с братом в течение примерно года, прошедшего с его смерти. Он раз за разом играл одни и те же ноты, даже когда племя не нуждалось в помощи призрака ― Фан Сюаню просто хотелось ещё раз увидеть безвременно ушедшего младшего брата.

Однако с каждым днём дух Фан Лина угасал. От него уходили не силы, но разум. Личность, стремления — само естество маленького мальчика разрушалось и гнило изнутри, оставляя пустоту там, где были тёплые воспомнания.

Фан Сюань знал, что происходит, но всё равно играл мелодию снова и снова. Даже если этот бесформенный чёрный туман больше не Фан Лин... Мелодия позволяла юноше обманывать себя, отдаляла осознание жестокой реальности ещё на некоторое время, пока в груди не закончится дыхание, а пальцы не устанут извлекать из сюня музыку.

Фан Сюань никогда не приносил эти чувства с собой в племя. Он играл на сюне по вечерам вдали от всех, возвращался к себе глубоко в ночи и долго лежал, смотря в пустоту.

Он стал опорой племени, однако эта опора была полой внутри и разрушилась бы, если бы вокруг разразился настоящий шторм. Поэтому сегодня он хотел избавиться от своей слабости, отпустить своего младшего брата в последний путь.

Ван И смотрела на Сяо Янь. Её мысли были не о Фан Лине, а об этой монахине.

Она совсем недавно извлекла эрху будто из воздуха. Это не было таким уж сложным трюком для совершенствующихся ― они могли прятать предметы в специальный бездонный мешочек или наложить особое заклинание на пространство в рукавах, чтобы оно стало гораздо больше, чем выглядит со стороны.

Однако янцинь она доставала не из подпространства. Увидев, как Сяо Янь вытащила таким образом эрху, Ван И окончательно в этом убедилась. Казалось, что янцинь в одно краткое мгновение формируется в её ладонях из сияющих искр и потока светлого ци.

Если Ван И действительно разглядела всё правильно, то вариант мог быть только один: янцинь Сяо Янь являлся Божественным артефактом.

Божественными называли особые артефакты, личные и потому очень могущественные. Для большинства небожителей Божественным артефактом было оружие или музыкальный инструмент — их можно было использовать не только для общения с духами, но и в бою. Владелец мог призвать такой артефакт в любой момент; он как будто становился частью тела человека, которому принадлежал.

Однако для создания Божественного артефакта требовалось огромное количество энергии и глубочайшее понимание личного Дао. Поэтому обычный человек, владеющий артефактом такого уровня, никак не мог создать его самостоятельно.

Значит ли это, что Сяо Янь украла свой янцинь у какого-то небожителя? Или получила его в подарок? Если у неё был учитель, достигший Вознесения, это многое бы объяснило.

Сяо Янь не имела ни малейшего понятия о мыслях Ван И. Она прошла вперёд и подняла руку. Из рукава медленно выплыл яркий бирюзовый огонёк. Казалось, он не особо хотел покидать своё уютное убежище.

― Фан Лин, ― позвала она, будто дух мог её услышать. ― Побудь здесь. Сейчас мы сыграем для тебя кое-что, хорошо?

Она расправила одежды и опустилась на колени. Перед ней возник янцинь с сияющими струнами, будто сделанными из хрусталя.

― Благодетель Шэн, благодетель Фан, ― Сяо Янь достала из причёски бамбуковые палочки, её руки замерли над струнами, словно стрекозы над поверхностью воды. ― Я попрошу вас начать.

Шэн Чан и Фан Сюань уже знали, как играть «Благосклонность Весны» на двух инструментах. Резкий голос флейты разорвал тишину, мгновением позже сюнь последовал за ним, углубляя мелодию и вызывая в памяти образы крохотного журчащего ручейка, прокладывающего себе путь через камни и кусты в чаще весеннего леса.

Бамбуковые палочки опустились на струны. Звуки янциня стали каплями, падающими на листья, он оживили лес вокруг. К ручейку неспешно подошёл длинноногий олень и наклонился к самой воде, чтобы утолить жажду. Крохотная птичка нырнула в неспокойные воды, а через мгновение выпорхнула прочь, отряхивая пушистые перья. Беспокойное, безудержное течение уносило прочь листья, опускающиеся на поверхность воды.

Когда короткий отрывок, который был известен Фан Сюаню, подошёл к концу, юноша растерялся. Его пальцы дрогнули, и пронизанный лучами солнца лес вокруг ручейка начал блекнуть и растворяться. Вода хлынула во все стороны, когда не стало берегов, которые могли бы её сдержать...

Однако в этот момент Ван И коснулась смычком струн эрху, и внезапно берега появились вновь. На этот раз они были гораздо шире, теперь по лесу тёк не шустрый ручеёк, а небольшая речка с крутыми, обрывистыми берегами.

Глубокие, неспешные и древние, будто сама земля, на которой стояла Поднебесная, ноты эрху окутали лес, смешиваясь с трелями янциня и свистом флейты.

Руки Фан Сюаня перестали дрожать. Юноша вновь поднёс сюнь к губам, и мелодия разлилась с новой силой.

Теперь по обоим берегам реки виднелись постройки. С одной стороны стояла небольшая деревенька, по которой туда-сюда бегали неугомонные дети, из труб поднимался лёгкий дымок.

На другом берегу встали лагерем кочевники. Выцветшие разноцветные одежды развевались на весеннем ветру, неподалёку смуглые женщины собирали ягоды, везде слышался детский смех.

Мостом между двумя берегами стали дети, свободные от предрассудков. Да, дети могли быть жестокими, безрассудными и по неосторожности приносили окружающим проблемы, но только они несмотря ни на что пересекли речку, чтобы увидеть мир с другой стороны.

Взрослея, люди утрачивают бессмысленную жестокость, становятся менее обидчивыми и эмоциональными. Но временами им очень сильно не хватает детской смелости и непосредственности.

Бирюзовый огонёк постепенно разрастался и становился ярче, отвечая на звуки мелодии. Когда все четыре инструмента зазвучали вместе, его очертания обрели форму. Язычок огня стал похож на полупрозрачного мальчика.

Фан Лин немного растерянно, но радостно смотрел на брата и друга, погружённых в мелодию. Былая ярость испарилась и превратилась в восторг. Он шагнул вперёд и протянул руку, будто хотел поиграть вместе с ними, но затем остановился, с мечтательным выражением лица вслушиваясь в продолжение знакомой мелодии.

Его тело медленно начало рассыпаться на тысячи искр. На глазах Фан Сюаня выступили слёзы, но он не позволил созвучию четырёх инструментов нарушиться даже на мгновение.

Наконец «Благосклонность Весны» подошла к концу. Сяо Янь опустила палочки, а Ван И убрала смычок со струн. Женщины вместе с гаснущим бирюзовым огоньком и Лань Сань, которая незаметно подкралась к поляне ещё в начале композиции, слушали импровизацию сюня и флейты. Удивительно, но мысли юношей идеально совпадали, будто в их разумах появилось одно и то же продолжение «Благосклонности Весны».

***

Прошла неделя.

Горожане, проживающие в Цзинь Тане, изрядно удивились, когда прямо в город заявилось целое племя кочевников из Сумеречного Пограничья. Ещё удивительнее было то, что орден Цзинь Тан Бэй не стал их прогонять и позволил остановиться в пригороде.

Однако всеобщее недоумение достигло пика, когда смуглые кочевники вернули горожанам почти все украденные «духами-воришками» вещи в целости и сохранности.

Первым делом Ван И заставила Шэн Чана извиниться перед Лань И и Лань Эр. Юноша на самом деле не планировал причинять им вред и сразу остановился бы, если бы понял, что Лань Сань не выйдет. Лань И как будто с самого начала нисколько на него не сердилась, зато Лань Эр устроила настоящий скандал.

Затем Шэн Чану пришлось принеси извинения своим соученикам, Сун Ся и Ян Хоу. Он рассказал им всё от начала и до конца, однако окончательно смог их убедить только после того, как показал им приказ о зачислении Лань Сань в орден. Шэн Чан направился прямиком к главе ордена и долго объяснял ему ситуацию. В итоге тот со вздохом согласился принять в орден двух новых учеников и позволить кочевникам жить на городской окраине.

Им поручили неблагодарное занятие, которым местные крестьяне не хотели заниматься: очищать от леса и возделывать испорченные земли к западу от города. Это было довольно трудно, однако для измученных скитаниями и лишениями кочевников это была истинная благодать, ниспосланная Небесами. Они сразу же бросились перевозить свои пожитки, строить деревянные домики и рубить редкий лес.

Неподалёку от строящегося поселения Ван И сидела под деревом в позе лотоса и пила чай, заедая сухофруктами. На коленях у неё лежала книжка «Клинок восходящего солнца и полной луны». После долгих терзаний она всё же сдалась и начала читать другую историю.

Прямо сейчас Ван И подумывала о том, чтобы написать на «Клинок восходящего солнца и полной луны» критическую рецензию. По её мнению, роман был неплох, но не дотягивал до «Великого повелителя яростного пламени».

Правильно говорят, что человек имея не хранит, потерявши ― плачет.

― Добрый день.

Ван И вздрогнула и подняла взгляд. Поглощённая чтением, она совершенно не заметила, как к ней подошёл пожилой мужчина с заострённой бородкой, одетый в лёгкие одежды цвета охры.

Мгновение спустя её сердце упало. На поясе человека виднелся символ ордена Цзинь Тан Бэй, который имели право носить только члены клана Бэй. Перед ней стоял Бэй Гэнь, глава ордена и Смотритель уезда Цзинь Тан!

Бэй Гэнь уже давно достиг Вознесения, однако вопреки всем правилам отказался от резиденции на Небесах и никогда не появлялся на Консилиумах. Все свои решения и запросы он передавал Небесному Министерству через сына по имени Бэй Чэн Ню. Именно сын на последнем Консилиуме, где присутствовала Ван И, озвучил проблемы с кочевниками.

На секунду Ван И запаниковала, но, вглядевшись в спокойное лицо Бэй Гэня, поняла, что он её не узнал. Даже она сама, бывшая глава Небесного Министерства, которая знала всё обо всех, опознала этого мужчину лишь благодаря портрету, который вместе с досье на Бэй Гэня хранился на Небесах в приказе Женьшэн Правого дворца Небесного Министерства.

Обдумав всё это, Ван И, нисколько не изменившись в лице, кивнула мужчине. Проследив за его взглядом, она поняла, что глава Бэй смотрит на учеников, которые должны скоро стать частью ордена. Прямо сейчас они обстругивали деревья, чтобы потом сложить из них первый дом в новом посёлке.

Шэн Чан забрался на раскидистую старую черёмуху и вальяжно полулежал на одной из ветвей. Во рту у юноши торчал колосок, а в руках он задумчиво вертел Чжэньсуй. «Молодой господин» приказал работать двум своим помощникам и наслаждался полуденным солнышком и свежим ветерком. Примирение примирением, а трудолюбия у него не прибавилось.

Лань Сань в отличие от него на месте не сидела, но помощи от неё было не больше. Перед вступлением в орден ей стоило поднять свою репутацию работой на благо Цзинь Тана, однако врождённая лень победила эту необходимость. Девушка постоянно ходила кругами, имитируя бурную деятельность. Каждый раз, когда ей делали замечание, она принималась за работу, но вскоре «уставала» и незаметно отходила, чтобы не привлекать к себе внимание.

Сун Ся трудилась, не покладая рук. Несмотря на постоянное ворчание, она умело и профессионально управлялась с рубанком, успевая переругиваться с Ян Хоу, который старательно демонстрировал энтузиазм, но уже валился с ног от усталости.

Фан Сюань работал без лишних разговоров. Он таскал брёвна, обливаясь потом, но не давал себе отдохнуть или сделать перерыв. После упокоения духа Фан Лина он стал более замкнутым и молчаливым и начал чаще браться за тяжёлую физическую работу. Непривычные к этому мышцы юноши болели, но усталость заглушала печаль о судьбе младшего брата. Даже если в тот день он избавил призрака от страданий, потеря ощутимо ударила по нему.

Однако сейчас, во время работы с лрузьями, на его лице иногда появлялась улыбка. Пусть Фан Сюань и молчал, каждый ощущал его присутствие.

Некоторое время понаблюдав за ребятами, Бэй Гэнь удовлетворённо кивнул:

― Этот скромный глава ордена рад, что путеводная звезда Сириус осветила истинный путь для таких талантливых молодых людей.

Ван И вздрогнула и тут же возненавидела себя за такую реакцию. Внешне она сохраняла спокойствие, но внутри неё немедленно поднялась буря.

«Он меня узнал! Иначе к чему эта фраза про Сириус?!» ― лихорадочно проносилось в её голове. Ван И опустила взгляд к книге, молясь Нефритовому императору, чтобы выражение лица её не выдало. Пару секунд спустя она поняла, что отсутствие реакции тоже выглядит подозрительно, и кивнула, не поднимая взгляда.

Бэй Гэнь не смотрел на Ван И, но заметил её реакцию боковым зрением. При виде показного равнодушия женщины он не мог не усмехнуться про себя.

― На самом деле, этот ничтожный глава ордена испытывает великую благодарность к благосклонной звезде Сириус. Как жаль, что даже небожителям не дано обратить на себя внимание небесных светил и отплатить им за доброту.

После этой фразы Ван И окончательно поняла, что каким-то образом Бэй Гэнь её узнал, даже несмотря на то, что они ни разу не встречались. С другой стороны, слова мужчины явно свидетельствовали о том, что он не собирается её хватать или бежать с докладом на Небеса.

Некоторое время Ван И просто сидела, обдумывая ситуацию, а Бэй Гэнь с лёгкой улыбкой наблюдал за работой молодых людей. Его волосы, выцветшие и тронутые сединой, слабо колыхались от ветра.

Его слова хоть и были довольно метафоричны, всё равно шли от сердца. Бэй Гэнь чувствовал вину перед Шэн Чаном за то, что не уследил за своим двоюродным братом Бэй Чжэньчунем. Поэтому глава ордена Бэй был особенно благосклонен к этому мальчику. Когда-то он даже попросил Великую Наставницу Тяньлан, главу Небесного Министерства, заглянуть в захолустную резиденцию ордена, чтобы мальчик получил шанс поступить в духовную школу Яньфэн.

После того, как школу формально ликвидировали из-за смерти наставницы, Шэн Чан верулся в родной орден в ужасном состоянии. Он не показывал свою печаль по Учителю, но вёл себя излишне пренебрежительно, равнодушно и отстранённо. Увидев юношу вновь, Бэй Гэнь понял, что Великая Наставница Тяньлан действительно дала ему стимул совершенствоваться и работать над собой, стала для него примером.

Поэтому Бэй Гэнь не питал к Ван Иньцзянь ненависти и не хотел её смерти. Он сразу заметил, как сильно изменилось настроение Шэн Чана, когда он пять дней назад пришёл рассказать главе ордена о произошедшем с кочевниками. Бэй Гэнь почувствовал облегчение, что юноша не потерял своего Учителя, а вместе с ним и истинный путь.

Он решил, что если бывшая Великая Наставница Тяньлан не будет устраивать в Цзинь Тане никаких погромов, он не сообщит о ней в соответствующие инстанции. Дела Небес Бэй Гэня не касались, и копаться в причинах происходящего с Ван Иньцзянь он не хотел.

Ван И наконец пришла к каким-то выводам насчёт загадочных намерений Бэй Гэня и пристально посмотрела на него, а затем кивнула. Между ними установилось взаимопонимание без единого слова со стороны Ван И.

― Даже если Сириус на самом деле холоден и безжизненен, похоже, его свет разогнал тьму и освободил юношу от бремени истинной чистоты. Теперь корни старого дерева возьмутся за работу. ― многозначительно произнёс Бэй Гэнь. Мужчина неспешно повернулся, чтобы уйти, но оглянулся назад и добавил ― Говоря об озарённых сиянием Сириуса, этот скромный глава ордена посоветовал бы узнать, что за тьма окутывает Сумеречное Пограничье.

Бэй Гэнь ушёл, а Ван И осталась сидеть под деревом. Она ещё немного посмотрела вниз, на занятых делом молодых людей, и вернулась к чтению.

Автору есть что сказать.

Если что, Тяньлан это Сириус, имя Бэй Чжэньчуня означает «истинно чистый», а имя Бэй Гэня означает «корень». Это чтобы было понятнее, о чём говорил Бэй Гэнь.

Следующие главы будут экстрами про Лань Сань и Шэн Чана. Я знаю, что вставлять экстры про второстепенных персонажей посреди сюжета странно. Если очень не хочется читать, первые две можно пропустить и прочитать только третью.