[GL] Гнездо Ласточки

Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем Ван И поняла, что дух, похоже, не собирается на них нападать. Он просто неподвижно висел в воздухе, несмотря на усилия юноши-заклинателя, который дул в сюнь.

«Он понял, что я демон?..» ― промелькнуло в голове Ван И. Пока она не использовала энергию инь и скрывала свою ауру, даже небожители не могли отличить её от человека, но вдруг каким-то образом этот призрак что-то почувствовал? Нет, он не кажется настолько сильным...

Лань Сань, стоявшая между Сяо Янь с Ван И и призраком, нервно смотрела на это неясное полупрозрачное облачко, едва выделяющееся на фоне окружающего пространства. Странно, но она почти не ощущала угрозы своей жизни, несмотря на близость неупокоенного духа. Казалось, что дух... изучает её?

«Неужели это благодаря цзецзе? Или Ван И опять что-то сделала?» ― подумала она, не сводя глаз с тёмного облачка.

Внезапно оно начало сгущаться и деформироваться. Медленно проступили очертания маленького человечка ― его голова, тонкие руки, ноги и хрупкое, похожее на детское, тело. Его лицо было слишком размытым и как будто постоянно менялось, но через некоторое время черты стало возможно различить.

«Это ребёнок?» ― удивлённо подумала Ван И. «Он точно не мог обнаружить, кто я. Но тогда что его остановило?»

Лицо с каждой секундой становилось всё чётче и чётче. Стало понятно, что это маленький худой мальчик. Лань Сань попятилась назад, стараясь заслонить собой Сяо Янь, но дух подошёл ближе, его мутные пустые глаза смотрели прямо на девушку.

Ван И внезапно осенило:

«Он узнал не меня, а Лань Сань!»

Блуждающие духи существовали в кромешной тьме, наполненной неразборчивыми голосами и болезненными воспоминаниями, но даже в этой темноте они могли различить лицо человека, которого хорошо знали при жизни. Сильные эмоции, такие как привязанность или ненависть, сохранялись сквозь года, а иногда и вовсе становились предметом одержимости.

3— Я тебя помню... — озадаченно пробормотала Лань Сань, вглядываясь в призрачного ребёнка. — Ты был... Кажется...

Внезапно дух отвернулся и посмотрел куда-то в сторону. Ван И одновременно с ним заметила слабый всплеск энергии ян в кустах неподалёку, как будто кто-то не справился со скрывающим заклинанием.

Через секунду призрак метнулся прямо туда, схватил кого-то за одежду и потащил обратно — он мог взаимодействовать с материальным миром через тёмный ци. Его жертва отчаянно сопротивлялась — листья полетели с куста на землю, рассечённые коротким мечом, который неизвестный затем метнул в духа, пытаясь сбежать.

Клинок воткнулся в землю прямо рядом с ногами Ван И. Пару секунд она тупо разглядывала медные украшения и жёлтую кисточку, прежде чем поняла, на что именно смотрит.

Это был Чжэньсуй, меч Шэн Чана!

Призрак еле увернулся от Чжэньсуя и тут же отлетел назад, чтобы избежать броска нескольких маленьких метательных ножей. Однако сопротивление человека оказалось бесполезным: через некоторое время призрак смог совладать с неизвестным наблюдателем и швырнул его прямо в центр лагеря.

― Шэн Чан?! ― вскрикнула Лань Сань. В её голосе шока было гораздо больше, чем злости. ― Какого чёрта... Что ты здесь делаешь?!

Юноша бросил на неё мимолётный взгляд и тут же вытянул руку в сторону Чжэньсуя. Меч резким рывком поднялся в воздух и полетел прямо к нему в ладонь.

― Не до тебя сейчас! ― он крепко обхватил рукоять клинка и встал в уверенную стойку. ― У меня наконец-то появился шанс...

Шэн Чан был полон решимости уничтожить этого призрака. Когда он узнал, что Ван И вместе с Лань Сань и этой монахиней собирается найти призрачного вора, то сразу же одолжил у главы ордена сильный амулет, который полностью скрыл его присутствие, и последовал за ней. Он опасался, что нынешних сил Ван И не хватит, чтобы справиться с таким духом, и оказался прав.

Но теперь и ему самому угрожала опасность. Дух-вор оказался сильнее, чем он предполагал ― похоже, его смерть произошла не так давно, к тому же, прираки детей рассеиваются медленнее. Шэн Чан стиснул рукоять Чжэньсуя, подавляя леденящий душу страх, и поднял взгляд на призрака, лицо которого почти полностью прояснилось...

Пальцы непроизвольно разжались, и меч упал на землю.

― Что ты делаешь?! ― заорала Лань Сань, когда Чжэньсуй выскользнул из рук юноши. Она бросилась к нему, но остановилась на полпути, когда увидела выражение его лица.

Шэн Чан потрясённо смотрел на лицо духа-вора и хватал ртом воздух. В один миг решимость на его лице сменилась шоком и неверием.

― Ты... Фан Лин?.. ― едва слышно прошептал он, отступая назад. Казалось, что жизнь вот-вот покинет его тело. ― Фан Лин...

Призрак мальчика не мог услышать или понять его слова, но всё равно не нападал. Он тоже будто бы вглядывался в лицо Шэн Чана, не проявляя враждебности. Увидев, что происходит что-то странное, кочевник-заклинатель с сюнем бросил попытки подчинить духа и скрылся за пологом одной из палаток.

― Фан Лин? Я слышала это имя... ― Ван И услышала тихое бормотание Лань Сань. ― Но где? Фан Лин, Фан Лин...

Шэн Чан сделал ещё шаг назад, но споткнулся и упал на землю. Призрак подошёл к нему почти вплотную. Его юное лицо с острым подбородком и пустыми глазами не выражало никаких эмоций.

― Фан Лин! ― Шэн Чан попытался схватить призрачную тень за руку, но тёмный туман прошёл сковзь его пальцы. По силуэту пошла рябь. ― Что с тобой случилось?! Почему ты... Почему ты такой? Что произошло?!

― Он не слышит тебя. ― тихо произнесла Сяо Янь. Всё это время она хранила молчание. ― Призраки не монимают речь живых.

— Фан Лин, ты ведь получил лекарство... Почему это случилось?... — Шэн Чан не обратил внимания на её слова, словно и сам был блуждающим духом. По его щекам потекли слёзы. — Почему...

— Я вспомнила! — тихо воскликнула Лань Сань. — Фан Лин — один из детей того племени кочевников, куда я носила лекарства от красной сыпи! И эти старики, которые встретили цзецзе на входе, их я тоже помню! И тот, с сюнем... Все они из того племени!

Сяо Янь молча выслушала её, а затем кивнула и взмахом руки призвала янцинь. Она хотела на время усмирить призрака Фан Лина, чтобы разобраться с ситуацией. Монахиня потянулась к пучку на голове, но внезапно остановилась, вспомнив, что палочки для янциня украли!

Инструмент тут же исчез, растворившись в воздухе. Женщина освободилась из объятий Ван И, которая всё ещё стояла рядом, готовая применить Синее Пламя, и сделала пару шагов к Шэн Чану.

— Шэн Чан, ты должен использовать... Ох! — её оттолкнуло назад порывом ледяного ветра, созданного призраком. Монахиня повернулась к Лань Сань — А-Сань, скажи Шэн Чану, что он должен сыграть на флейте! Тебя он послушает!

— Зачем? — при мысли, что она должна поговорить с Шэн Чаном, лицо девушки тут же помрачнело. — Фан Лин дружил с Шэн Чаном, не похоже, что он собирается нападать...

Её ответ прервал новый порыв тёмного ци, заполонивший всё вокруг. Фан Лин протянул руку к Шэн Чану, который, словно безумный, повторял одно и то же, не слыша ничего вокруг. Внезапно детское лицо призрака исказила ненависть. Он оскалил зубы и выпустил когти, словно хотел впиться в горло Шэн Чану.

— Теперь ты ему скажешь? — Сяо Янь с беспокойством смотрела на призрака, её тонкие брови сошлись к переносице.

— Но я... — Лань Сань не хотела разговаривать с Шэн Чаном. С тех пор, как он бросил её и сбежал, она так и не смогла простить его. У неё не было времени подумать о том, почему Шэн Чан так поступил — каждый день ей приходилось заботиться о сёстрах, и рядом с ней была Сяо Янь, заменившая ей родителей. Мальчик, когда-то давно предавший её, из друга превратился в ненавистное воспоминание. Его лицо вместе с лицом отца появлялось перед глазами всякий раз, когда грубая одежда тёрлась о шрамы на спине и вызывала боль.

— Пожалуйста, А-Сань. Если ты не хочешь помогать ему, сделай это ради меня. — Сяо Янь выпрямилась, в её руке появились чётки с деревянными и нефритовыми бусинами. — Я прошу тебя.

— Я... Ладно, ладно! — рассерженно ответила Лань Сань и сделала шаг вперёд. — Хорошо, я скажу ему!

Дух Фан Лина метнулся вперёд. Шэн Чан успел уклониться, но рукав его одежды порвался, и поперёк левого предплечья появилась глубокая царапина. На лице юноши был шок, смешанный с отчаянием:

— Фан Лин...

— Шэн Чан, твою мать, достань флейту! — Лань Сань бросилась вперёд и оттолкнула его в сторону, спасая от очередного удара призрака. — Флейту достань, идиот! Давай!!

Взгляд Шэн Чана прояснился, и он удивлённо уставился на девушку:

— Лань Сань?..

— Я сказала достань! Чёртову! ФЛЕЙТУ!

Времени на раздумья не было. На лице юноши отразилась внутренняя борьба, но он выхватил из-за пояса бамбуковую флейту с красной кисточкой и поднёс её к губам.

При первом звуке мелодии Фан Лин на секунду остановился, но затем вновь ринулся к Шэн Чану. В тот момент, когда тёмный туман должен был столкнуться с юношей, Сяо Янь быстро что-то пробормотала и передвинула пару бусин на чётках. Шэн Чана окружила полупрозрачная сияющая сфера, а Фан Лина отбросило назад.

Через пару нот Ван И узнала мелодию, которую играл Шэн Чан. Эту короткую и простую композицию под названием «Цветущий Хайтан¹» заучивали наизусть все ученики в школе Яньфэн, когда впервые практиковались в общении с духами через музыку.

«Цветущий Хайтан» принадлежал к циклу мелодий «Первый Шаг на Пути», написанному лично Ван И. Она играла его на эрху для учеников, позволяя им повторять мелодии на разных инструментах.

Шэн Чан играл на флейте, как и почти все в его ордене. Этот инструмент считался традиционным в Цзинь Тане, потому что был простым и быстрым в освоении. На каждом занятии он усердно повторял «Первый Шаг на Пути», а другие ученики иногда отрывались от книг, чтобы послушать его игру.

Первые ноты были фальшивыми и резали слух, но вскоре музыка поглотила юношу, и мелодия «Цветущий Хайтан» полилась бурным потоком. Ноты звучали словно живые, они переходили друг в друга и застывали в воздухе, сковывая призрака и успокаивая его злость.

Не доиграв «Цветущий Хайтан», Шэн Чан плавно перевёл его в «Бамбуковую Рощу», вторую композицию из «Первого Шага на Пути». Звонкий и резкий свист бамбуковой флейты причудливо изменял настроение этих мелодий, придавал им необузданной энергии и одновременно таинственной дикости.

Шэн Чан тут и там искажал композиции вариациями и быстрыми переходами. Ван И невольно задержала дыхание: у этого юноши действительно был талант к музыке, который проявлялся лишь со временем и после долгой практики.

Призрак медленно расплывался и угасал. Его лицо уже нельзя было различить, но внезапно он собрал свои силы для рывка. На защитном барьере, окружавшем Шэн Чана, появилась трещина!

Ван И видела, как по вискам юноши стекал пот, как его пальцы на миг застыли, чуть не нарушив гармонию звуков. При общении с духами любая ошибка в музыке могла стать фатальной и подвергнуть жизнь заклинателя опасности!

В самый критический момент Шэн Чан закрыл глаза, глубоко вдохнул и вновь перевёл мелодию в другое русло. Эта композиция не принадлежала к «Первому Шагу на Пути» — это было то же самое, что играл кочевник-заклинатель на сюне!

Фан Лин замер — похоже, он знал эту мелодию при жизни. Юноша-заклинатель выглянул из палатки, а затем достал сюнь и тоже начал играть.

Низкие ноты сюня, казалось, пришли из далёкой древности. Они сливались с яркой и стремительной мелодией флейты, оттеняя её и придавая простой композиции поразительной глубины.

Тёмный туман на секунду вновь сгустился, сделав видимыми черты детского лица. Теперь Фан Лин казался не бесстрастным, а опустошённым и уставшим. Он поднял беспомощный угасающий взгляд на Шэн Чана и сделал к нему пару робких шагов, прежде чем призрачное тело из чёрного дыма зажглось множеством ярких огней и рассеялось. Оно обнажило бирюзовый огонёк, который то потухал, то разгорался сильнее.

Вскоре мелодия закончилась. Сначала остановилась флейта, затем замер дрожащий голос сюня. Огонёк слабо метался из стороны в сторону, но у него, очевидно, не осталось сил, чтобы убежать. Сяо Янь подошла к нему и вполголоса пропела короткую мелодию. После этого Фан Лин успокоился и послушно опустился на её ладонь, уменьшившись до размера воробья.

— Фан Лин... С ним всё в порядке? — через некоторое время неуверенно спросила Лань Сань.

— Блуждающие духи не могут быть «в порядке», — ответила Сяо Янь. — Но сейчас он относительно спокоен и безопасен.

Шэн Чан тоже услышал эти слова. Он повернулся к монахине, затем перевёл взгляд на бирюзовый огонёк в её руке:

— Вот и хорошо... — бесцветным голосом пробормотал он. Затем его ноги подкосились, и он рухнул на землю без сознания.

— Шэн Чан! — Лань Сань тут же подбежала к нему и проверила дыхание, поднеся ладонь к носу. — Что с ним?!

— Это просто обморок от истощения. — спокойно ответила Сяо Янь. Она позволила призраку спрятаться у неё в рукаве и опустилась рядом с девушкой. — Общение с духами через музыку — особенно с теми, кого ты знал — требует много сил.

«Посмотреть на тебя, так это проще, чем сорвать с дерева яблоко» — подумала Ван И, вспомнив, как легко Сяо Янь разобралась с духом Цзюэ Ян.

Сяо Янь уложила Шэн Чана в более удобную позу и повернулась к юноше с сюнем. Он тоже без сил опустился на землю, но сознание не потерял и сейчас несчастным взглядом смотрел на монахиню. Его соплеменники с опаской, но без враждебности потихоньку выглядывали из палаток.

— Похоже, что вы с Шэн Чаном и Лань Сань давние знакомые, — она протянула ему руку и помогла подняться. — Я бы хотела разобраться, что же всё-таки произошло.

***

Когда палатку озарил яркий свет восходящего солнца, Шэн Чан неуверенно открыл глаза.

— С добрым утром, — поприветствовала его Сяо Янь, которая дежурила рядом. В её волосах вновь виднелись тонкие бамбуковые палочки для игры на янцине — пока Шэн Чан был без сознания, она разобралась с украденными вещами.

Юноша-заклинатель с сюнем, которого, как оказалось, звали Фан Сюань, с готовностью ответил на все её вопросы. Выяснилось, что он был братом покойного Фан Лина и в детстве знал Шэн Чана и Лань Сань, а это племя действительно было тем же самым, куда Лань Сань относила лекарства.

Он рассказал, что семь лет назад к ним в племя забрёл какой-то странствующй демон из Царства Вечной Ночи. Его удалось прогнать, но в отместку он убил скот и выжег посевы, оставив племя голодать. От безысходности они решили пойти в богатые земли Цзинь Тан и через несколько месяцев пути остановились у деревни Ланьтао.

Местные жители отгоняли их от деревни чуть ли не с вилами, но даже такая жизнь была лучше того, что их ждало без урожая на родине — там их, скорее всего, захватило бы другое племя или сморил голод. Поэтому они мирно жили за маленькой речкой, что текла рядом с Ланьтао, собирали ягоды и охотились на мелких животных.

Однако главной проблемой для многострадального племени стала отнюдь не враждебность соседей, а... красная сыпь. Организмом и привычками кочевники отличались от местных, поэтому для них лёгкая детская болезнь стала смертельной чумой. От неё страдали все, от детей до стариков, а самые слабые умирали.

Заболели и братья Фан — пятилетний Фан Лин и десятилетний Фан Сюань. Болезнь пришла к ним от ребят из деревни, которые, в отличие от консервативных взрослых, были не прочь пообщаться с кочевниками. Среди этих ребят были и Лань Сань с Шэн Чаном, которым тогда исполнилось восемь лет.

Фан Сюань описал маленькую Лань Сань как «весёлую, но жестокую», а Шэн Чана назвал «умным заклинателем, который очень хотел со всеми подружиться». Среди всех Шэн Чан стал братьям Фан самым близким другом — он часто веселился вместе с Фан Лином, а когда узнал, что Фан Сюань умеет играть на сюне, то рассказал ему, как с помощью музыки можно общаться с призраками.

Ребята беззаботно играли вместе, но вскоре признаки красной сыпи стали особенно явными. Тогда и появилась идея выкрасть лекарства у деревенского врача Ланьтао и передать их заболевшим детям. Неизвестно, кто первый предложил этот план, но восьмилетняя Лань Сань действительно им загорелась. Она стрекотала как кузнечик, продумывая детали вылазки и объясняя их своим друзьям.

Фан Сюань тоже присутствовал при обсуждениях. Из того, что он помнил, Лань Сань собиралась выбрать необходимые травы и отвары с помощью сына лекаря, который был её другом, ночью пробраться через лес к лагерю кочевников и всё передать, а затем вернуться тем же путём. С собой она решила взять только Шэн Чана — он всем говорил, что он профессионал в скрытности и воровстве. Его роль была в том, чтобы стоять на страже, пока Лань Сань раздаёт лекарства, и помогать ей переправиться через реку.

В назначенный день Лань Сань и Шэн Чан немного опоздали и вели себя беспокойно, но всё же принесли целый мешок нужных трав. Лань Сань обмолвилась, что случайно потревожила лекаря, когда забирала лекарства, и вскоре её слова подтвердились: вдалеке замелькали факелы, когда староста Чжи с остальными отправились искать сбежавших посреди ночи детей. Тогда дети сразу же пошли обратно, чтобы отвести преследователей от лагеря кочевников, и скрылись среди деревьев.

Больше Фан Сюань их не видел. Несколько деревенских ребят пару раз заходили в лагерь: они рассказали, что Лань Сань поймали и сильно наказали, а Шэн Чан исчез. Опасаясь, что племя обвинят в краже и решат прогнать вилами, старейшины приняли решение возвращаться обратно в Сумеречное Пограничье.

После этого болезнь у Фан Лина отступила, но через шесть лет вновь обострилась, и слабый здоровьем мальчик умер. После его смерти Фан Сюань почувствовал тёмную энергию и понял, что от его младшего брата остался призрак. Благодаря урокам Шэн Чана он еле-еле смог наладить с ним контакт, играя на сюне несложную мелодию.

Пять месяцев назад племя вновь отправилось в Цзинь Тан. В Сумеречном Пограничье им грозила ужасная опасность, и Фан Сюань, скрепя сердце, предложил план: они остановятся вдалеке от города, чтобы не подхватить красную сыпь, а дух Фан Лина будет воровать для них еду.

Стороннему человеку эта идея показалась бы сомнительной, но у малочисленного племени не было выбора. Они ухватились за последнюю надежду и отправились в земли Цзинь Тан.

Однако план не сработал. Фан Лин не понимал человеческую речь, а знаний Фан Сюаня было недостаточно, чтобы нормально с ним общаться, поэтому призрак приносил всё, кроме нормальной еды. Раз за разом Фан Сюань отправлял призрак младшего брата за едой, и раз за разом он не приносил ничего питательнее фруктов. У племени начали заканчиваться припасы, но вернуться домой они не могли, поэтому им пришлось надеяться на лучшее и грабить редких торговцев, путешествующих мимо.

Фан Сюань сказал, что, даже став блуждающим духом, Фан Лин помнил друзей из Ланьтао. Правда, в сознании мальчика все они почему-то были ненавистными врагами, которые привели к его гибели. Сильнее всего он хотел отомстить Шэн Чану — поэтому он не нападал на Лань Сань и сразу же переключился на «главного врага». После двух лет скитаний во тьме его разум охватила ненависть, причину которой он уже не мог толком вспомнить, и при виде знакомого лица Фан Лин захотел убить Шэн Чана любой ценой. К счастью, вдвоём юношам удалось на время успокоить призрака.

Вся эта история казалась Ван И ещё печальнее, потому что она, как Великая Наставница Тяньлан, привыкла рассматривать каждого юного совершенствующегося как потенциального ученика. И в Фан Сюане она сразу увидела талант к общению с духами — юноша почти самостоятельно, пользуясь лишь давними советами семилетнего мальчишки, сумел наладить контакт с призраком Фан Лина, мимолётом заглянуть в его сознание и даже донести свои намерения, хоть и не полностью. Большинство начинающих практиков своей музыкой духов только отпугивали.

«Воистину, Цзинь Тан — сокровищница скрытых нефритов» — подумала Ван И, слушая рассказ Фан Сюаня.

Правда, вскоре этот подающий надежды молодой заклинатель сильно её разочаровал. А всё потому, что в ответ на вопрос «Приносил ли Фан Лин в лагерь книгу с ярко-красной обложкой?» он выдал следующее:

— Вы про ту, на которой написано «Великий повелитель яростного пламени»? Сначала мы подумали, что это какой-то свиток с тайной техникой, но оказалось, что это просто роман уся, поэтому... — он замялся под пристальным взглядом Ван И. — Мы... кинули её в костёр. Такая бумага неплохо горит...

Дальше Ван И слушать не стала и в ярости отправилась медитировать подальше от людей, наказав позвать её только после того, как Шэн Чан проснётся. Фан Сюань смотрел ей вслед растерянным взглядом, затем поднял взгляд на Сяо Янь. Та со смиренной улыбкой покачала головой и пошла дежурить у постели Шэн Чана, чтобы вовремя известить свою спутницу.

Поэтому, когда Шэн Чан наконец очнулся, она кратко осведомилась у юноши о его состоянии, а затем пошла за Ван И.

— Благодетель Шэн, не возражаешь, если мы немного поговорим? — мягко спросила Сяо Янь, когда она вернулась вместе с Ван И, попросила Фан Сюаня никого не впускать и опустила полог палатки.

— Даже если бы я возражал, разве вы бы позволили мне промолчать? — Шэн Чан горько усмехнулся, глядя на монахиню.

— Я не хочу тебя заставлять. Моё Дао — помогать людям, а не бередить их старые раны, — тихо ответила она, опускаясь на колени рядом с юношей.

Ван И присела там же. Её лицо вновь было обмотано бинтами. Она знала, что Шэн Чан видел её без бинтов во время столкновения с Фан Лином, но отчаянно надеялась, что у него не было достаточно времени, чтобы рассмотреть нефритовую метку на лбу и черты лица.

— Что хочет узнать Сяо-цзе?

— Пожалуйста, расскажи мне свою версию событий.

— Иными словами, вам интересно, что произошло между мной и Лань Сань в тот день, когда мы должны были доставить лекарства? — Шэн Чан перешёл сразу к делу. — И почему Фан Лин хочет прикончить именно меня?

— Да. Я буду благодарна тебе, если ты всё объяснишь.

— Ну что ж... Вы знаете, какой была Лань Сань в шесть-семь лет?

— Нет, — Сяо Янь покачала головой. — Я познакомилась с ней после того, как родители окончательно выгнали девочек из дома. Думаю, забота о сёстрах значительно изменила А-Сань.

— Может быть. Но в то время она была очень высокомерной и беспечной. Я не стану припоминать каждую мелочь, но... — кулаки Шэн Чана сжались. — Она смотрела на всех свысока. У неё были на то причины — она умела метать ножи, быстрее всех плавала и придумывала самые интересные игры. И когда я впервые её встретил, то действительно восхищался ею. Я даже немного... привирал, чтобы получить больше её внимания.

— Смотрела на всех свысока? — пробормотала Сяо Янь. — Мне она кажется скорее смелой, чем высокомерной.

— Её высокомерие в том, что она игнорирует жизни людей, которые ей не близки. Да, своих сестёр она полезет защищать в любую драку, но все остальные просто не имеют для неё значения. Понимаете? Так же было со мной... И с Фан Лином.

— Она его обидела?

— О, нет, гораздо хуже. Знаете, за что меня ненавидит Фан Лин? — Шэн Чан сделал паузу и кинул мимолётный взгляд на Ван И. — Я рассказал ему, в чём причина эпидемии красной сыпи в их племени. Занести эту болезнь мог только кто-то из деревенских ребят. Всех их тщательно проверяли и лечили родители, поэтому я решил, что виноват либо я, либо Лань Сань, потому что о ней фактически некому было позаботиться. Она всё отрицала, и тогда я сказал Фан Лину, что его болезнь — моя вина.

— Ты не виноват в его смерти...

— В тот момент я действительно верил, что болен, хоть и не видел на теле сыпи. Я верил в это, потому что верил Лань Сань, и решил взять вину на себя. Фан Лин успокоил меня и сказал, что не сердится, но, похоже, в его сердце осталась злоба, и после смерти она превратилась в одержимость.

— Тогда... Почему ты ненавидишь А-Сань?

— Она меня обманула. — в голосе пятнадцатилетнего юноши звучала обида, как у маленького ребёнка, который одновременно сдерживает слёзы ярости и печали. Шэн Чан опустил голову. — Это у неё была красная сыпь. И она об этом знала, но соврала мне, потому что думала, что ничего не случится. Она соврала мне, когда мы впервые пошли в лагерь кочевников, и ещё раз соврала, когда я спросил, кто из нас болен. Она... бесчувственная тварь!

[1] Хайтан (海棠, haitang) — китайская «крабовая» яблоня с красными цветами.