[GL] Гнездо Ласточки

― Ван И, если тебе нужно оружие, то его там нет. ― обеспокоенно сказала Сяо Янь, но Ван И не обратила никакого внимания. Ей и вправду нужно было оружие, но немного другого рода.

Хозяин мастерской, мастер по дереву, медитативно вырезал из красного дерева какую-то безделушку, когда на входе показалась высокая женщина в простой одежде, опирающаяся на костыль. Она деловито осмотрелась и направилась к одному из шкафов. За ней еле поспевала красивая молодая монахиня.

― Даочжан Сяо? ― спросил ремесленник, когда наконец разглядел, кого к нему занесло.

― Дядюшка Ду, ― женщина поклонилась.

― Давно не виделись! ― грузный мужчина тут же оставил свою работу, встал и подошёл к ней. Он широко улыбнулся и похлопал её по плечу. ― Зашла проведать меня? Или с янцинем что-то случилось?

― Я хотела занести вам гостинцев перед отъездом, но Ван И внезапно захотела в вашу мастерскую... ― Сяо Янь развела руками.

― Ван И? ― переспросил дядюшка Ду, наконец обратив внимание на странную женщину, осматривающую лавку. Она в задумчивости стояла перед полкой, где были выложены самые лучшие работы мастера ― музыкальные инструменты всех мастей.

― Я нашла её в лесу чуть больше месяца назад, и теперь забочусь о ней. Ван И не может говорить, и раны у неё просто ужасные...

Дядюшка Ду вздохнул:

― И как же она дошла до жизни такой?

― Не знаю. Ван И мне ничего не рассказывает.

― Эх, даочжан... ― мастер покачал головой. ― Чего же ты такая доверчивая?

― О чём вы? ― Сяо Янь недоумённо приподняла брови.

― Да всё о том же. Я по её выправке вижу, что раньше эта Ван И меч в руке держала чаще, чем палочки для еды. Наверняка она неспроста оказалась посреди леса вся в ранах, а? ― дядюшка Ду обеспокоенно посмотрел в наивные карие глаза монахини. ― Послушай, даочжан, такие знакомства тебя до добра не доведут. Кто знает, что эта женщина успела натворить?

― Не надо так говорить, дядюшка, ― попросила Сяо Янь. Её голос оставался мягким, но лицо приобрело серьёзное выражение. ― Я верю, что Ван И ― хороший человек.

― Хорошего человека никто не оставит так просто погибать в лесу...

Ван И сделала вид, что не слышала, как монахиня обсуждает её с хозяином лавки. Она повернулась к Сяо Янь и указала пальцем на один из инструментов.

― С этим эрху¹ что-то не так? ― непонимающе спросил дядюшка Ду.

― Думаю, она спрашивает, можно ли его потрогать, ― предположила Сяо Янь, и Ван И кивнула. Ремесленник подошёл к ней и посмотрел, что за инструмент так заинтересовал необычную покупательницу.

― О, да у вас глаз-алмаз, госпожа, ― он не стал называть её по имени и краем глаза поглядывал, не выкинет ли она чего. ― Это моя лучшая работа за последние десять лет.

Мужчина держал в руках изящное эрху из выдержанной и покрытой лаком древесины ореха. Гриф украшала искусно вырезанная голова дракона, тонкие металлические струны поблескивали от солнечного света. Передняя часть шестигранного корпуса была обтянута нефритово-зелёной змеиной кожей.

― Это... кожа нефритового питона? ― спросила Сяо Янь, разглядывая эрху.

― Да, его самого. Говорят, что он водится только у реки Цзинцзян на юго-востоке. Мне стоило огромных денег купить его шкуру, да и то не полную. ― мастер горько вздохнул. ― Поэтому я и цену поставил надлежащую, но не учёл, что народ здесь тёмный и такую диковинку не оценит. Вот уже много лет не могу этот инструмент продать, он лежит и пылится.

Ван И взяла в руки смычок из бамбука. Натянутый на него конский волос выглядел идеально ровным ― сразу видно, что он ещё ни разу не касался струн.

― Вот только я всё не могу взять в толк: как госпожа будет играть на эрху, если у неё правая рука не работает? ― дядюшка Ду почесал затылок.

Ван И застыла, затем несколько раз подняла и опустила правую руку. Несмотря на все усилия, кисть всё так же безволько висела.

«...» ― она уже успела забыть об этом прискорбном факте.

― Правой рукой ведь держат смычок, верно? ― задумчиво проговорила Сяо Янь. ― Хм... Возможно, я смогу тебе помочь.

Ван И уставилась на неё. Даос взяла смычок в свою правую руку и сделала пару медленных движений, будто провела по невидимым струнам.

― Не знаю, сработает ли это... Я буду держать, а ты ― управлять моей рукой.

Сяо Янь аккуратно усадила свою недоумевающую подопечную на деревянный пол, а сама устроилась за её спиной. Уперев корпус в бедро, Ван И сжала тонкий гриф левой рукой. Сяо Янь продела смычок между струн и положила неработующую правую руку Ван И на тыльную сторону своей ладони.

― Я не очень хорошо умею играть на эрху, но, может быть, у меня получится двигать смычком? ― мягко произнесла она. Спина Ван И прижалась к её груди, когда монахиня подалась вперёд. Нежный голос звучал у самого уха. ― Ты будешь толкать мою руку туда, куда надо.

Ван И нахмурилась и уставилась на инструмент. Её чувствительные уши ощущали тёплое дыхание Сяо Янь, их кончики заметно покраснели. Эта монахиня... она сидит слишком близко!

Стараясь не обращать внимания на мягкую грудь, которая упиралась ей в лопатки, Ван И согнула правую руку в локте. Рука Сяо Янь последовала за ней, смычок послушно заскользил туда, куда она его направляла, и, соприкоснувшись со струнами, издал сильный чистый звук. Инструмент требовал лишь совсем небольшой настройки.

Подровняв натяжение струн с помощью двух колок на грифе, Ван И медленно выдохнула и закрыла глаза. Неважно, в какой ситуации она берёт в руки эрху ― её музыка должна быть безупречна.

Первые несколько нот разнеслись по мастерской, и дядюшка Ду, с недоверием наблюдавший за двумя женщинами, застыл на месте, широко раскрыв глаза. Медленная мелодия перемешала его мысли и захватила всё внимание, заставив ждать каждой следующей ноты.

Ван И слегка раскачивалась в такт музыке. Сяо Янь безмолвно вела смычок по струнам туда и обратно. Её левая рука нежно придерживала Ван И за плечо, а глаза, неотрывно следившие за инструментом, украдкой посматривали на лицо Ван И.

С закрытыми веками и погружённая в музыку, она казалась отрешённой от мира небожительницей. Даже простая крестьянская одежда и раны по всему телу не могли скрыть её природную силу и возвышенную красоту, подобную горным вершинам, с которых никогда не сходит снег.

В дни ярмарки Цзинь Тан оживал. Сюда стекались тысячи крестьян, чтобы заработать и хотя бы день пожить городской жизнью. Всюду царила суета, раздавались крики торговцев, радостный звон колокольчиков, лай собак и ржание лошадей ― эта мешанина звуков оглушала и захватывала, точно яркие фейерверки в честь Нового Года.

Но у небольшой мастерской Ду люди, суетливо спешащие по своим делам, останавливались. Из приоткрытых дверей лилась мелодия эрху. Как бы прохожие не были озабочены своими делами, они в мгновение ока забывали о том, куда шли. Даже у необразованных крестьян, в жизни не видевших ничего, кроме своей захолустной деревни, перед глазами невольно вставал неописуемо прекрасный и возвышенный пейзаж: высокое небо, каменистые берега великой реки Цзинцзян, несущей свои чистые воды в далёкий океан, Небесные Пики, чьи вершины пронзали облака. Горный воздух, холодный и прозрачный, точно хрусталь, и бесчисленные лепестки яблонь...

Наконец музыка прекратилась. Длинные пальцы левой руки остановили свой танец по грифу и замерли, провожая последнюю ноту. Длинные ресницы Ван И дрогнули, и она открыла ясные светло-серые глаза. В них плескалась едва уловимая тихая печаль.

― Что... это за мелодия?.. ― хрипло прошептал дядюшка Ду. Он не видел свет и всю свою жизнь провёл в Цзинь Тане, продолжая семейное ремесло резьбы по дереву. И пускай он выглядел как грубоватый и неотёсанный мужлан, в его душе с детства жила тяга к прекрасному. Поэтому каждый инструмент он вырезал как настоящее произведение искусства, в тщетной надежде, что однажды появится человек, способный оценить его старания и музыкой вдохнуть в дерево жизнь.

Сяо Янь встала на ноги, всё ещё держа в руке смычок. Ван И отложила инструмент и подняла взгляд на мастера, а затем вынула из-за пазухи обрезок ткани и кисть.

«Отражение Луны в Водах Цзинцзян.»

Эту мелодию Ван И написала сама в годы своих странствий. Тогда она ещё не была небожительницей, и, пройдя тысячи ли, её ноги вышли к берегам третьей великой реки Цзинцзян на юго-востоке. Вокруг неё, точно столбы, вздымались Небесные Пики. У их подножий добывали белое серебро, из которого позже был выкован Це Бань и сделаны украшения с чарами инлю, столько лет охранявшие Ван И от божественной энергии.

Тогда на одинокую странницу снизошло вдохновение, и она сочинила прекрасную сольную пьесу для эрху. Прошло ещё много десятилетий, прежде чем она вернулась сюда, чтобы на Небесных Пиках основать духовную школу Яньфэн.

Но сейчас школы больше не существует. Великая Наставница Тяньлан предала своих соратников, и одно из главных дел её жизни вскоре предадут забвению. Множество орденов и кланов вступят в схватку за берега Цзинцзян, нарушив многовековой покой. Когда полная луна вновь взойдёт над рекой, её воды могут стать красными...

Сяо Янь смотрела на Ван И странным взглядом, сочувствующим и отстранённым одновременно. Она протянула руку, чтобы пригладить её волосы, но замерла в нерешительности и опустила её.

Ван И поднялась с колен и ещё раз окинула взглядом эрху. На самом деле, на выбор мелодии её натолкнула именно шкура нефритового питона, обтягивающая корпус. Женщина вновь взялась за кисть:

«Это прекрасный инструмент. Во всей Поднебесной не сыщется второго такого.»

Некоторое время мастер смотрел на неё, а затем рассмеялся. И куда только делась его прежняя настороженность?

― Не думал, что человек, который по памяти играет «Отражение Луны», когда-нибудь заглянет в мою мастерскую! Ха-ха, теперь можно и умирать спокойно!

Ван И непонимающе уставилась на него. Мужчина задумчиво почесал затылок и махнул рукой:

― А знаешь... Забирай его, не надо денег. Такой инструмент в Цзинь Тане всё равно никому не нужен.

― Дядюшка Ду! ― с беспокойством воскликнула Сяо Янь.

― Не волнуйся, даочжаг, я от этого не разорюсь. Пусть Ван И найдёт ему хорошее применение.

Ван И приняла эрху и с молчаливой благодарностью кивнула мастеру. Когда две женщины выходили из мастерской, дядюшка Ду задумчиво пробормотал себе под нос, глядя им вслед:

― Ха, значит, мои поделки всё-таки чего-то стоят...

***

После мастерской Ду Сяо Янь и Ван И пошли перекусить в местную забегаловку. Из-за апрельской жары хозяин ресторанчика выставил столы на улицу, снабдив их наспех сколоченными навесами. «Такое может быть только в Цзинь Тане» ― подумала Ван И, с недоверием разглядывая соломенную подстилку, на которую ей предлагалось сесть. Надо ли говорить, что Великая Наставница и глава Небесного Министерства Тяньлан многие столетия ела исключительно изысканную стряпню самых лучших поваров со всей Поднебесной?

Попробовав еду, Ван И прониклась глубокой благодарностью к своей благодетельнице Сяо Янь. Если бы не её умение из самых простых продуктов приготовить кушанья, достойные небожителей, то привыкшей к роскоши Ван И пришлось бы каждый день есть нечто подобное. От такой перспективы по её спине пробежал холодок.

Возвращаться женщины решили через одну из главных улиц. Там было много народу, но, петляя по закоулкам, они бы значительно удлиннили себе путь до гостиницы. Солнце уже клонилось к западу, а это значит, что торговые ряды с продуктами первой необходимости сменились палатками со сладостями, рукоделием и диковинками. Все ответственные люди, ставившие себе целью купить продукты, ткани и тому подобное уже это сделали, и улицу заполонили желающие развлечений гуляки.

― Почтенные, не проходите мимо! У меня есть что вам показать!

Пробираясь через толпу на площади, Ван И внезапно услышала знакомый голос. Она поискала глазами его источник и обнаружила, что в одном месте люди расступились. На освободившемся «островке» тротуара ораторствовал юноша в простой одежде:

― Подходите, уделите мне минуту времени, и вы не будете разочарованы!

Сяо Янь помогла расчистить путь, и вскоре Ван И стояла в одном из первых рядов. Благодаря своему высокому росту она отлично видела молодого человека, который послужил причиной интереса. Как только Ван И разглядела его лицо, её брови взметнулись вверх.

Это была Лань Сань!

― Эта Лань польщена вашим вниманием! Позвольте ей начать.

Одетая в штаны и с короткими волосами, загорелая и довольно высокая Лань Сань была очень похожа на молодого парня. Несколько девушек из первых рядов бросали на неё красноречивые взгляды и смущённо шушукались.

Похоже, Лань Сань была совсем не против такого внимания. Она улыбнулась, обнажив ровные белые зубы, и сняла с пояса короткий метательный кинжал. Другая рука вытащила из-за пазухи красное яблоко.

― Думаю, мне понадобится помощь, ― она обернулась к остальным двум сёстрам Лань, стоявшим чуть в сторонке, а затем бросила яблоко Лань Эр. Та закатила глаза и собиралась уже поймать его, но неугомонная Лань И перехватила плод в воздухе.

― Я! Я хочу! Можно сегодня я?

― Ну разумеется, как я могу отказать любимой мэймэй? ― с обворожительной улыбкой Лань Сань несколько раз подбросила нож в руке. Лань И, очевидно, знала, что нужно делать: девушка поставила яблоко себе на голову, отошла чуть подальше и вытянулась по стойке смирно.

Ван И нахмурилась. В позе Лань Сань сквозила небрежность, и женщина немного опасалась за первую сестру. Она повернула голову к Сяо Янь, ожидая разъяснений.

― Беспокоишься за них? ― с мягкой улыбкой спросила монахиня. ― Я знаю, что Лань Сань не внушает доверия, но она действительно хорошо управляется с оружием.

«Но зачем?» ― на лице Ван И читался немой вопрос. Сяо Янь вновь повернулась к выступлению и пояснила:

― На самом деле, родители сестёр... они живы, но отказались от своих дочерей, поэтому девочки сами зарабатывают себе на хлеб. В деревне они берутся за любые поручения ― уборка, присмотр за домом, работа в поле и так далее. Лань Эр прилежно учит иероглифы, поэтому она иногда помогает неграмотным крестьянам писать письма. Ну а на ярмарку они приезжают только для того, чтобы давать уличные представления.

Лань Сань слегка отвела правую руку назад и лёгким гладким движением метнула нож. Он пролетел над головой улыбающейся до ушей Лань И и пригвоздил яблоко к деревянной стене соседнего здания. Толпа зааплодировала, и в девушек полетели монетки. Лань Эр тут же бросилась их собирать.

Лань И вернула яблоко себе на голову, и трюк повторился ещё три раза. Лань Сань метала кинжал в прыжке, со спины и даже левой рукой, всегда попадая в цель.

После четвёртого раза Лань И подняла яблоко над головой и слегка потянула в разные стороны.

Под удивлённые возгласы толпы оно развалилось на восемь равных долек!

― Эта Лань рада, что почтенным горожанам нравится. Она неплохо управляется с этим ножиком, не так ли? ― сказав это, девушка подмигнула своим юным поклонницам, и те тут же зарделись лёгким румянцем. ― Но трюки с метанием ножей ― не редкость. А как насчёт... монеты?

― Нужна большая монетка! ― с искорками в глазах выкрикнула Лань И, поддерживая свою сестру. Зрители одобрительно загудели, и вместо медяков на землю упало несколько крупных монет. Вторая сетра, в поте лица подбирающая пожертвования, передала их Лань Сань. Та взвесила их на ладони и одобрительно хмыкнула.

Лань И достала из-за пазухи тонкую и вытянутую грушу. Она подержала её за стебелёк, чтобы все убедились в цельности плода, и опять положила на голову.

Несколько секунд Лань Сань щурилась, прикидывая расстояние. Затем отошла подальше и ловко выпустила сразу несколько тонких монет!

Зрители не могли уследить за ними и затаили дыхание, ожидая результат. Первая сестра потянулась к груше, и та разделилась на четыре ровных кольца, словно детская пирамидка!

Толпа зааплодировала, и количество пожертвований достигло своего пика. Люди просто не могли поверить, что девушка, да ещё и такая молодая, может быть настолько меткой и ловкой.

Ван И смотрела на представление с лёгким удивлением. Движения Лань Сань выглядели лёгкими и небрежными, но Ван И прекрасно знала, что такого мастерства возможно добиться лишь долгими тренировками. Врождённый талант может ускорить процесс, но без работы над собой подобного результата никогда не достичь. Увидь она такого многообещающего ученика чуть раньше, обязательно пригласила бы в свою духовную школу Яньфэн.

Помнится, один из её старших учеников, Шэн Чан, тоже был юным талантом из Цзинь Тана...

Лань Сань ракланивалась перед публикой и кокетничала с молодыми зрительницами, пока остальные две сестры собирали с земли заслуженный гонорар. Внезапно её взгляд выхватил из толпы прекрасное лицо Сяо Янь, озарённое тёплой улыбкой. В тёмных глазах заплясали искорки, но через мгновение монахиня растворилась в толпе.

[1] Эрху ― традиционный китайский музыкальный инструмент. Относится к струнно-смычковым, имеет две струны. 

Автору есть что сказать.

Да, почти у каждого персонажа будет свой музыкальный инструмент! Им же надо как-то общаться с духами.

Также, может показаться, что в новелле слишком много всего понамешано: и небожители, и ордена, и духовные школы. Это немного не по канону жанра, но...

В целом, небожители предпочитают объединяться в кланы или в ордена, причём на Небесах живут даже те, кто не Возносился: родственники небодителей или служащие Небесного Министерства. Духовные школы не сражаются между собой, а действительно сосредоточены на обучении. Такую школу может основать глава ордена, чтобы укрепить свой авторитет, или независимый небожитель вроде Ван И.

Ордена борются за власть и территории, но при этом стараются не причинять вред обычным людям и в значительной степени контролируются Небесным Министерством.

Более детальное описание божественной бюрократии и устройства Небесного Министерства скорее всего будет в арке с Дань Юньсином и Шуан Минъюэ, а она ещё нескоро (╥_╥)