[GL] Гнездо Ласточки

Ван И открыла глаза и пристально посмотрела в сторону надгробий. Прямо над потрёпанным временем серым камнем с едва различимыми двумя иероглифами, высеченными на его грубой поверхности, завис маленький зеленовато-белый огонёк. Он слегка колыхался в воздухе, то немного затухая, то разгораясь сильнее. Плач напоминал сдавленные рыдания и хрипы младенца, который не мог сделать вдох.

Некоторое время Ван И просто смотрела на этого духа, затем повернулась к Сяо Янь.

― Я вижу его. Но очень... смутно, только прозрачный силуэт. ― она негромко ответила на незаданный вопрос.

― Она здесь? Цзюэ Ян? Молодая госпожа?.. ― пробормотал Хуай-эр, озираясь вокруг и цепляясь за одежду монахини. Человек, который не обладал особыми способностями, никогда не занимался совершенствованием и не имел дела с нечистью, никак не смог бы заметить такого слабого духа.

Сяо Янь провела рукой по волосам юноши, успокаивая его, затем вновь подняла взгляд на надгробие. Она медленно вышла вперёд.

Призрак был полностью поглощён попытками найти своё тело, и не шелохнулся, когда монахиня будто бы из воздуха извлекла янцинь¹ и достала две странные заколки из своей прически.

Ван И удивлённо моргнула: она наконец поняла, для чего предназначались эти длинные деревянные палочки.

Сяо Янь изящным движением расправила одежды и опустилась на колени, её рукава взметнулись. На гладкой поверхности инструмента из лакированной древесины тёмного палисандра виднелись нефритово-зелёные узоры, металлические струны мерцали в сумерках, точно кристальные нити. Палочки в её изящных руках коснулись струн, рождая чистый и прекрасный звук.

После смерти блуждающая душа лишалась почти всех чувств. Она не могла осязать, ощущать вкусы и запахи, а видела лишь смутные образы и тени. Слух сильнее всего связывал духа с миром живых, лишь звуки всё ещё могли найти у него отклик. Поэтому ещё в далёкой древности был придуман способ общаться с духами посредством музыки. Только мелодии и ноты могли тронуть давно остановившееся сердце и прояснить замутнённый безумием разум.

Музыка была единственным средством общения с заблудшими духами. Через неё исполнитель мог заглянуть в память призрака, задать вопрос или упокоить его и вернуть в поток ци, чтобы тот вновь вошёл в круг реинкарнаций. Многие духовные школы обязывали своих последователей обучиться игре на каком-либо музыкальном инструменте, так как это было куда проще и гуманнее, чем уничтожать всех попадающихся на пути духов оружием, лишая их возможности следующего воплощения.

Ван И внимательно следила за духом Цзюэ Ян. В общении с душами умерших посредством музыки крылась опасность: если призрак был достаточно силён, то он мог захватить тело исполнителя и выкинуть его душу скитаться между жизнью и смертью ― по сути, поменяться с ним местами. Этот мертворождённый ребёнок был очень слаб, но в силу неопытности Сяо Янь что-то могло пойти не так... Ван И надеялась, что в случае опасности её собственной тёмной ауры будет достаточно, чтобы прогнать враждебного духа.

Быстро и ловко палочки порхали по струнам и наполняли ночной воздух звуками нежной мелодии. Похоже, Сяо Янь наигрывала ту самую детскую песню про звёзды, которой раннее успокаивала госпожу Цзюэ.

― Я его вижу! Призрачный огонь! ― удивлённо ахнул Хуай-эр, не отводя глаз от маленького надгробия. Оказавшись под действием музыки, дух резонировал с ней и стал виден для обычных людей. Зелёный огонёк разгорался всё ярче, отвечая на удары палочек по струнам.

Внезапно он метнулся к Сяо Янь. Ван И напряглась, однако сразу поняла, что это движение не несло враждебности. Наоборот, душа Цзюэ Ян будто в восхищении пыталась приблизиться к женщине. Словно её совершенно не интересовало возвращение в поток ци и прекращение страданий...

Среди даосов и небожителей кто-то нравился духам больше, а кто-то меньше. Особенно их привлекали люди с сильной энергией ян ― для блуждающих в беспросветной тьме призраков такие люди были словно фонари. За свою долгую жизнь Ван И много раз видела, как духи проявляют благосклонность к своим избранникам, но то, насколько Цзюэ Ян тянуло к Сяо Янь, выходило из ряда вон. Неудивительно: эта женщина и в мире живых всем нравилась.

Яркость огонька достигла своего пика, и он постепенно начал бледнеть. Искры зелёного пламени растворялись в сумерках, смешивались с прозрачным ветром и исчезали. Плач утих сам по себе, потому что душа ребёнка больше не страдала. Наоборот, чистые звуки янциня приносили ей счастье и покой.

Когда последняя нота затихла, поглощённая вечерней тишиной, Цзюэ Ян уже не существовало.

Сяо Янь убрала палочки обратно в причёску и медленно поднялась на ноги. Всё ещё держа инструмент в руках, она повернулась к Ван И и беззвучно плачущему Хуай-эру.

― Цзюэ Ян упокоилась с миром. ― тихо произнесла даос. Её карие глаза смотрели по-другому: казалось, что в один миг женщина прожила пару десятков лет.

Когда совершенствующийся общался с духом посредством музыки, время для его сознания текло по-другому. За срок короткой мелодии он мог задать десятки вопросов и прожить сотни чужих воспоминаний ― всё зависело от мастерства исполнителя и настроения духа.

Но что Сяо Янь могла увидеть в несформированном сознании безвредного нерождённого ребёнка?

― Ван И, ― монахиня посмотрела ей в глаза. На прекрасном лице виднелись серьёзность и печаль. ― Мы ошиблись.

Спина Ван И похолодела. Неужели что-то случилось?..

― Цзюэ Ян никогда не приближалась к госпоже Цзюэ.

Женщина застыла, обдумывая услышанное. Некоторые духи могли воздействовать на людей на расстоянии, но этот призрак мертворождённого точно не был одним из них. Неважно, насколько сильна была их с госпожой Цзюэ связь ― это просто невозможно.

Но тогда остаётся лишь один вариант: что причина припадков старушки была вовсе не в призраке.

― Пойдём. ― Сяо Янь легонько подтолкнула застывшего Хуай-эр вперёд и направилась обратно в поместье, тот безвольно последовал за ней. Янцинь исчез где-то в складках её одеяния. ― Всё будет в порядке.

Дорога прошла в тишине. Сяо Янь безмолвно шла впереди, а Хуай-эр не смел к ней обратиться и молчал. Он тоже чувствовал, что монахиня будто стала другим человеком. Не неприятным или пугающим, а спокойным и серьёзным, будто повзрослевшим.

Госпожа Цзюэ была в своей комнате. Она держала в руках книгу, но не перелистывала страницы. Когда Сяо Янь появилась в дверях, её мутный взгляд, прежде устремлённый в пустоту, обратился к женщине.

― А-Янь... ― старуха беспомощно протянула к ней книгу. Морщинистое лицо исказилось в улыбке, скрюченные пальцы дрожали и тряслись.

Сяо Янь не взяла тонкий сборник стихотворений из рук госпожи Цзюэ. Она присела рядом и заглянула сумасшедшей в глаза.

― Госпожа Цзюэ, вам всё ещё досаждает призрак? ― её голос был тихим и не выражал эмоций.

― Аа... Да, он здесь! А-Янь... А-Янь! ― старушка вздрогнула и вцепилась в рукав даос, словно от этого и правда зависела её жизнь. Каждый раз, когда Сяо Янь обращалась к ней, она из бушующего бедствия превращалась в жалкую, неразумную старую каргу.

Она лепетала об ужасном духе, который её преследует, но Сяо Янь не двигалась. Возле госпожи Цзюэ не было и следа тёмной энергии. С самого начала ничья неупокоенная душа не приближалась к ней, ни один демон не касался её.

Ван И смотрела на эту сцену, стоя в дверях. Она не могла понять, почему эта молодая монахиня ведёт себя именно так. Обыкновенная деревенская сумасшедшая, которая в игре теней и качающихся ветвях за окном видит монстров ― неужели Сяо Янь надеется с ней поговорить? Её здравый рассудок давно сгнил, вместе с надеждами и телом мертворождённой дочери. Какой ответ даос хочет услышать?

«Она и вправду наивна» ― подумала Ван И, но не стала ничего делать. В конце концов, это не её дело.

― Он здесь... везде... А-Янь, А-Янь, милая А-Янь...

― Этого призрака не существует. ― всё так же невыразительно произнесла Сяо Янь. ― Сегодня я изгнала его. Зачем вы лжёте, госпожа Цзюэ?

Старуха замерла, а затем сжалась в комок подле женщины, хватаясь за её халат.

― А-Янь, он вернётся-а... Вернётся! Не уходи, не уходи, А-Янь, он вернётся...

― Это ложь.

― Нет! Нет, не уходи-и...

― Тогда изобразите иероглиф моего имени, ― внезапно произнесла Сяо Янь. Она вложила в трясущиеся пальцы старухи кисть и положила перед ней обрезок ткани. ― Если вы сделаете это, я вам поверю.

Ван И мысленно вздохнула. Как можно ожидать от безумной карги, что она сумеет изобразить непростой иероглиф «ласточка», который был именем Сяо Янь? (燕)

Кисть коснулась чистой поверхности ткани. Её кончик дёрнулся, разбрызгивая тушь, и провёл неуверенную линию. Сяо Янь терпеливо ждала.

― ...Зачем вам это, даочжан? ― вполголоса спросил Хуай-эр. Он не хотел мешать женщине, но не понимал, чего она хочет добиться. В ответ даос просто кивнула на кусок ткани.

Ван И скользнула по нему взглядом... и замерла. Неровные каракули были оскорблением для пиньинь, но в них угадывался иероглиф. Без сомнения, это был иероглиф «океан», тот самый, что и в имени Цзюэ Ян! (洋)

Ван И внезапно всё стало ясно. Эта старуха всегда называла монахиню именем А-Ян, но из-за её невнятной речи это звучало так же, как А-Янь. Эта старуха...

До сих пор жила в мире, где её дочь не умерла. Где Цзюэ Ян стала прекрасной, доброй и ласковой женщиной. Радость и сокровище всей деревни, молодая добродетельная монахиня...

Госпоже Цзюэ просто хотелось быть ближе к ней. К этому ожившему образу из её снов, воплощению мечтаний. К тому, кем могла стать её дочь.

Эта вздорная девчонка не хочет её признать и живёт в далёком храме, но если престарелая мать скажет, что её преследует призрак, А-Ян вернётся. Обнимет её, накормит, приберётся в доме и споёт колыбельную. Её хорошая девочка А-Ян вернётся, и старушка Цзюэ почувствует, как все тревоги уходят прочь, а поместье вновь озаряется светом и теплом. Разве не позволено матери приврать, когда она хочет увидеться с дочерью?

На лице Хуай-эра отразился ужас. Он тоже осознал, о чём думает его госпожа.

― Пожалуйста, даочжан... Не надо... ― прошептал юноша. Если Сяо Янь разрушит эту иллюзию, то для госпожи Цзюэ исчезнет последняя надежда. Та искра, что ещё держала её здесь. Если это случится... он просто не знает, как будет жить дальше.

Сяо Янь не двигалась. Она молча смотрела на иероглиф, её красивое лицо не показывало эмоций.

― А-Ян... Видишь, это правда... Не уходи, А-Ян, побудь рядом, ― глаза госпожи Цзюэ увлажнились, и несколько скупых капель оставили на даосском халате тёмные пятна. ― Побудь со мной...

Женщина приподняла лицо старухи и встретилась с ней взглядом. Длинные тонкие пальцы аккуратно пригладили седые волосы.

― Госпожа Цзюэ... ― Сяо Янь остановилась. Через мгновение её губы затронула мягкая улыбка. ― Матушка. Вам не нужно придумывать призраков, чтобы увидеть меня.

Госпожа Цзюэ часто заморгала, пытаясь справиться с новыми слезами, и проговорила:

― А-Ян...

― Я здесь.

― А-Ян, ― иссохшие руки обхватили лицо монахини. Старуха улыбнулась, не сводя с неё глаз. ― Ты... самая лучшая дочь.

Сяо Янь быстро взглянула на Ван И и Хуай-эра. Та поняла намёк и вытолкнула юношу из комнаты, кое-как прикрыв дверь.

― Госпожа Ван, ― неуверенно позвал Хуай-эр. ― Всё ведь будет в порядке, правда?

Ван И просто пожала плечами. Что ещё она могла сделать? Эта монахиня разберётся сама. В конце концов, она раньше прославленной небожительницы смогла догадаться, в чём дело. Эта Сяо Янь определённо не так проста.

Хуай-эр молча кивнул, смотря куда-то сквозь Ван И, затем поклонился и ушёл. Ван И тоже было нечего здесь делать, поэтому она направилась к комнате. Всего за один день монахиня сумела так прибраться в поместье, что оно стало выглядеть почти чистым, и хромая женщина больше не боялась споткнуться. Закрыв за собой дверь, она с трудом избавилась от верхней одежды и устроилась на кровати.

Время шло, а сон всё не приходил. Возможно, потому, что ветви пышных растений, заполонивших двор, от ветра стучали и бились о стекло единственного окна. Тяжёлые тучи, заслонившие луну, предвещали дождь.

В храме Белой Азалии Ван И легко засыпала даже в самую плохую погоду.

Женщина решила, что ей нужно дойти до уборной. Она неловко схватила костыль и встала с постели.

Идя по коридору, Ван И внезапно услышала тихую мелодию, которая доносилась из комнаты госпожи Цзюэ. Дверь была задвинута неплотно, и через щёлочку виднелось прибранное помещение. Шкафы и тумбочки стояли на своих местах, уцелевшие чайные наборы и прочие безделушки были разложены на полках, на полу не осталось ни соринки.

В своей кровати, еле выглядывая из-под одеяла, лежала престарелая госпожа Цзюэ. По её измождённому лицу блуждала довольная, счастливая улыбка.

Рядом на коленях сидела Сяо Янь. Янцинь лежал перед ней, подпёртый небольшой подставкой. Бамбуковые палочки легко касались струн, аккомпанируя голосу женщины. Чистые звуки детской песни про звёздочку отдавались в ушах, заволакивали разум и убаюкивали смятенную душу.

― Я надеюсь, я желаю,

Чтоб мечту исполнила она...

***

Мы точно можем выбрать всё, что угодно? ― Сяо Янь оглянулась на Хуай-эра, скромно стоящего в сторонке.

― Да, конечно! ― ответил он. ― Мы доставили вам столько неудобств, я навсегда у вас в долгу. Можете забрать хоть всё, госпожа Цзюэ всё равно уже не может их прочитать.

Сяо Янь в задумчивости прошлась вдоль полок с книгами и свитками. Цзюэ Канцуань и его жена когда-то были хорошо образованными и небедными городскими жителями, и в их поместье до сих пор лежало некоторое количество интересных сочинений или произведений каллиграфии. Неграмотные крестьяне не проявляли к ним никакого интереса, поэтому они просто пылились в библиотеке. Хуай-эр вспомнил об этом и решил таким образом отблагодарить Сяо Янь и Ван И за помощь.

На утро госпожа Цзюэ очнулась в хорошем настроении и пообещала больше не буянить, если ей вдруг захочется увидеть свою «дочку». Оказалось, что на самом деле она часто прикидывалась более сумасшедшей, чем была на самом деле, чтобы вызвать сочувствие Сяо Янь. Да, старушка всё ещё никого не помнила, еле-еле разговаривала на уровне пятилетнего ребёнка и страдала перепадами настроения, но могла понимать простейшие вещи.

Внимание монахини зацепилось за древний алхимический трактат, написанный на деревяных дощечках, и она со всей аккуратностью принялась его изучать. Ван И кинула на неё мимолётный взгляд, пожала плечами и продолжила свои поиски. В этой относительно небольшой, но разнообразной библиотеке она искала вполне конкретный жанр.

Внезапно краем глаза она заметила среди синих, серых и коричневых обложек что-то ярко-красное и тут же попыталась вытащить. Для этого пришлось разобраться со стопкой рукописей, которая при малейшей неосторожности грозила обвалиться, но в конце концов, после полдесятка минут усердной работы, в руках Ван И оказалась тонкая книжица. На ярких обложке красовалась безвкусно намалёванная надпись:

«Великий повелитель яростного пламени: тигр, крадущийся в тени груши»

Хуай-эр, стоявший у входа, заметил, как Ван И спрятала за пазуху цветастую книжку, и недоумённо приподнял бровь. Почему эта женщина ведёт себя так, будто отыскала настоящую драгоценность?

Через ещё почти час поисков Сяо Янь решила забрать с собой целую стопку философских текстов, научных трактатов и испещрённых гексаграммами канонов на древнемандаринском. Ван И ограничилась только одной книгой.

Наконец, около полудня настало время возвращаться в храм. Сяо Янь и так задержалась в деревне на два дня дольше, чем планировала.

― Вам правда не стоило всем здесь собираться... ― неловко улыбнулась женщина стоящим вокруг крестьянам. Около десятка человек окружили её на выходе из поместья.

― Да мы просто попрощаться! ― крикнула неугомонная Лань И. Лань Эр закатила глаза.

― Я просто возвращаюсь в храм Белой Азалии. Вам дотуда меньше дня пути, к чему всё это? ― монахиня развела руками.

― Эм... Я хотел узнать, как там госпожа Цзюэ... ― промямлил один из деревенских юношей.

Ван И вздохнула и прикрыла глаза, ожидая, когда они уже закончат. Для неё было ясно, как день: эти парни просто искали повод лишний раз пообщаться с красивой монахиней.

― Ей уже гораздо лучше, ― сзади послышался негромкий голос, и в воротах показался Хуай-эр. ― И всё благодаря даочжан.

― И я о том же! Она для нас столько делает, настоящее воплощение добродетели!.. ― говоривший юноша невольно задрожал под суровыми взглядами одновременно Хуай-эра и Ван И.

― А-Ян опять уходит? ― из-за створки ворот вышла сама госпожа Цзюэ, закутанная в несколько слоёв одежды, её скрипучий старческий голос немного дрожал.

Сяо Янь сделала знак крестьянам молчать и повернулась к ней:

― Ну что вы, матушка, я вас скоро навещу. А пока не буяньте, хорошо кушайте и слушайтесь Хуай-эра, ладно?

Старуха закивала и протянула руки к своей «дочери». Сяо Янь пришлось наклониться, чтобы госпожа Цзюэ погладила её по волосам.

― Хорошая девочка, А-Ян. Хорошая девочка... ― забормотала она, позволяя Хуай-эру увести её обратно.

― М-матушка?! ― еле оправившись от изумления, пролепетала Лань Эр.

― Ох... Это долгая история, но на самом деле мы не родственники, ― Сяо Янь смущённо потёрла переносицу.

― Неужели это и правда госпожа Цзюэ?.. Ей же всего сорок шесть лет, а выглядит как моя бабушка!.. ― зашептались крестьяне. Ван И приподняла брови: всё это время она думала, что этой старухе за шестьдесят. «Горе старит людей сильнее, чем время» ― всплыла в её памяти фраза Ло Будао.

Сяо Янь и Ван И потребовалось ещё некоторое время, чтобы отвязаться от поклонников монахини, и они наконец направились к храму. Одна женщина шла легко и плавно, будто плыла по воздуху, а вторая опиралась на костыль, приподняв над землёй сломанную левую ногу.

Сяо Янь повернула голову, посмотрела на свою спутницу и произнесла:

― Спасибо, Ван И. ― она лучезарно улыбнулась. ― Теперь госпоже Цзюэ лучше, и Хуай-эр больше не должен постоянно за ней ухаживать. Он сможет начать общаться с ровесниками, найти работу, ездить в город. И всё это только благодаря тебе, представляешь?

Ван И отвернулась и уставилась на дорогу под ногами, обходя камни и рытвины. Во взгляде карих глаз Сяо Янь появилось лёгкое беспокойство:

― Наверное, нам стоило выйти вечером, когда не так жарко... У тебя даже уши покраснели. ― женщина достала из рукава белоснежный платок и протёрла лоб Ван И. ― Извини, это всё я виновата. Мы можем пойти через лес, там прохладнее.

Ван И просто пожала плечами, стараясь не показывать своего облегчения, и даос отвела её к тропинке между деревьями. Раскидистые кроны могучих дубов и кедров заслоняли солнце, будто оберегая путников от жары. Узкая дорожка была неровной, но достаточно чистой, чтобы Ван И могла идти и не падать.

Внезапно с неба слетела ласточка. Она немного покружила вокруг и уселась на правое плечо хромающей женщины. Ван И попыталась её стряхнуть, но шустрая птичка просто пересела ей на макушку и удобно устроилась в тёмных волосах, точно в гнезде.

― Похоже, ласточки тебя просто обожают, ― звонко рассмеялась Сяо Янь. Она шла рядом, подстраиваясь под неспешный темп ходьбы своей увечной спутницы. Молодая зелёная травка почти не шумела у неё под ногами, а одежды выглядели так же опрятно, как и всегда.

Ван И показала на свой рот и сделала движение, будто что-то глотает.

― Ты хочешь есть? ― Ван И кивнула. ― Хорошо. Я приготовлю тебе много баоцзы, когда мы вернёмся домой.

[1] Янцинь, или молоточковый дульцимер (扬琴) ― традиционный китайский музыкальный инструмент, похожий на цимбалы. Относится к струнным ударным. Советую посмотреть, как он выглядит и звучит.

Автору есть что сказать.

Это была первая сюжетная арка! Она не особо влияет на развитие истории, и дальше сюжет будет двигаться от незначительных событий к глобальным.

В качестве промежуточного итога я оставлю описания персонажей, которые были задействованы в этой арке, и значения их имён, а также перевод названий.

Ван И могущественная демоница, бывшая небожительница и глава Небесного Министерства. Чуть старше 1400 лет, биологический возраст — 32 года. Также изестна как Ван Иньцзянь и имеет Великий Небесный титул Тяньлан. Ван (望) ― смотреть вдаль, надеяться, устремление; И () ― идея, смысл, желание; Иньцзянь (银劍) ― серебряный меч.

Сяо Янь ― двадцатидевятилетняя даосская монахиня. Живёт в храме Белой Азалии, который сама же восстановила и обустроила. Имеет взрослое имя Сяо Дэнци, но почти его не использует. Сяо () ― растворяться вдали, исчезать; Янь () ― ласточка, а также спокойный, ласковый, радоваться; Дэнци (等奇) ― ждущая неожиданностей. Ещё Сяо созвучно с уменьшительно-ласкательным префиксом (小), поэтому на слух Сяо Янь можно трактовать как «милая ласточка» или «маленькая ласточка».

Лань И, Лань Эр, Лань Сань ― сёстры-тройняшки, обделённые родительским вниманием. Лань (兰) ― орхидея; И, Эр, Сань (一, 二, 三) ― буквально один, два и три.

Чэнь Хуай, он же Хуай-эр ― молодой слуга, вынужденный ухаживать за сумасшедшей госпожой. Чэнь (陈) ― расставлять, выстраивать, излагать; Хуай (怀) ― пазуха, грудь, сердце.

Цзюэ Ми, она же госпожа Цзюэ ― женщина, потерявшая рассудок после неудачной беременности и смерти мужа. В девичестве Фэй Ми. Цзюэ () ― чувствовать, постигать, просыпаться; Фэй (非) ― ошибка, упрекать; Ми (糸) ― шёлковая нить.

Цзюэ Канцуань ― покойный муж Цзюэ Ми. Цзюэ (觉) ― чувствовать, постигать, просыпаться; Канцуань (康攒) ― копить благополучие.

Цзюэ Ян ― дух мертворождённого ребёнка Цзюэ Ми. Цзюэ (觉) ― чувствовать, постигать, просыпаться; Ян (洋) ― океан, заграница.

Остальное:

Це Бань ― серебряный меч Ван И, «Рассекающий лепестки». Сейчас хранится на Небесах. Це (切) ― разрезать, рассекать; Бань (瓣) ― лепесток.

Яньфэн ― духовная школа, которую возглавляла Ван И, будучи небожительницей. Янь (燕) ― ласточка, а также спокойный, ласковый, радоваться; Фэн (鳳) ― феникс.

Инлю ― «тень ивы», тип зачарования металла. Золото инлю защищает от тёмной энергии, серебро ― от светлой. Ин (影) ― тень, отражение; Лю (柳) ― ива плакучая.

Ланьтао ― маленькая крестьянская деревня в уезде Цзинь Тан. Лань (篮) ― плетёная корзина; Тао (桃) ― персик.

Цзинь Тан ― уезд на севере Поднебесной, а также название главного города этого уезда. Цзинь (金) ― золото; Тан (被) ― покрывало, одеяло.