Половинки разного

Мне было пять лет, а ему уже десять на момент того события, разделившего наше детство на "до" и "после".

До этого случая мы с Картером были не разлей вода. Он был моим другом, моим защитником, моим всем. Брат любил меня, а я всюду таскалась за ним, как тень. Если родители меня теряли, то с уверенностью в сто один процент я находилась рядом с Картером. Я могла часами наблюдать за его играми с другими мальчишками, с замиранием сердца слушать его увлекательные истории. Я обожала его настолько, что даже заявляла родителям, что когда вырасту стану Картером. Тогда это казалось самой логичной мечтой на свете.

Но всё изменилось в ту роковую ночь. Обычно какому-то событию предшествуют какие-то определенные предзнаменования, но единственным нашим предзнаменованием было то, что он за пару дней до этого замкнулся в себе и стал непривычно тихим. Тогда, маленькая я не понимала ничего; лишь с годами всё потихоньку начало становиться на свои места.

Я не любила вспоминать об этом. Мне легче было считать, что ничего никогда и не происходило вовсе, но вместе с этим я больше не могла спокойно находиться рядом с Картером. Не потому, что я боялась, напротив, я уверенно знала, что брат больше не позволит себе что-то подобное. Просто... после осознания произошедшего, я начала часто видеть кошмары с его участием.

Той ночью я как обычно уснула быстро, но вскоре проснулась от странных ощущений внизу живота. Он почти ничего не успел сделать, и я не понимала, что происходит, хотя отчётливо видела его силуэт в темноте. Но когда его пальцы коснулись меня там, мне стало страшно и больно; слёзы навернулись на глаза, всё тело задрожало.

— Б-братик, мне больно... — прошептала я, и Картер очнулся. Немедленно убрал от меня руки, и услышав, что я шмыгаю носом, обнял.

— Прости... боже... прости меня, Ави... — шептал он в ответ, покачивая меня и поглаживая мою спину. А я всё ещё не понимала, что произошло, и почему мой любимый старший брат хотел сделать мне больно.

Не знаю точно, сколько пройдёт времени, но достаточно много, перед тем, как я снова провалюсь в царство снов, пока он всё это время будет оставаться рядом, следя за тем, чтобы я спокойно уснула.

А потом он уйдёт, и больше ничего не будет прежним.

Можно ли считать это попыткой изнасилования? Ведь мы оба были детьми... Не уверена, что сподвигло брата в тот момент на этот поступок, но знаю точно: он не хотел сделать мне больно. Иначе бы он так резко не остановился, услышав мой напуганный голос. А ещё я знаю, что именно после этого в наших отношениях случилась первая трещина, которая с годами только увеличивалась, и теперь, при малейшем касании, она могла расколоться, оставив за собой лишь тысячи осколков из забытых детских воспоминаний.

Мы стали двумя разными мирами, разделёнными невидимой стеной. А я стала тщетно ждать, когда он снова станет тем открытым и добрым братом, но Картер стал избегать меня. Его былая теплота вытеснилась стыдом и холодом, и я больше никогда не видела ту беззаботную улыбку.

С каждым днём я ощущала, как что-то меняется внутри. Я искала в себе причины, почему всё так произошло. Но на каждом шагу меня встречали лишь одиночество и сожаление.

«И я», — ехидно улыбнулась Астера.

Да-да, и ты.

Астера — моё альтер-эго, и появилась она в тот момент, когда я осознала, чем было то, что пытался сделать со мной Картер. Это произошло, когда мне было около одиннадцати лет. Одна из одноклассниц рассказывала о фильме, в котором происходило нечто подобное, и назвала это изнасилованием. С тех пор Асти стала моей верно-неверной спутницей.

— Ави? — Я вздрогнула и перевела взгляд на Картера. Он смотрел на меня с толикой переживания. — Я звал тебя несколько раз.

— Прости, задумалась, так о чём... — Я хотела перевести разговор в более непринуждённое русло, но заметила синяк и лёгкий порез у виска брата. Брови нахмурились против воли, и я обеспокоённо спросила: — Ты дрался?

Он отвёл взгляд в сторону, словно только сейчас узнал, что у него есть болезненный синяк, расползающийся всеми цветами радуги, и отмахнулся.
— Ерунда, — повёл Картер плечом.

— Может что-нибудь принести? — засуетилась я, намереваясь взять хотя бы лёд из дома, но брат положил свою руку мне на плечо и попросил:

— Посиди, — в его голосе слышалась мольба, которой я не могла отказать. — пожалуйста.

Я кивнула и забралась наверх, обняв себя за колени и устремив взгляд на луну. Некоторое время мы так и сидели в тишине, нарушаемой лишь ночными звуками. Где-то внизу Кларксдейл продолжал праздновать: хлопали фейерверки, пахло жареным мясом и дешевым пивом. Но здесь, на высоте, между нами висела тишина, такая плотная, что её можно было резать ножом. Синяк на его виске в свете луны казался черным пятном.

Картер вдруг неуверенно заговорил:
— Видел тебя с тем парнем... как его там... Ах, да... Ной. Так вы теперь встречаетесь?

Брат лежал в расслабленной позе, хотя ничего расслабленного именно в нём, я не нашла, потому что он был напряжён. Руки он уложил за голову, согнув одну ногу в колене.

Его лицо, в точности повторяющее отцовское, всегда казалось мне высеченным из камня — те же строгие скулы и упрямая линия губ. У Картера была притягательная, почти пугающая внешность. Коул же, напротив, пошел в маму: в его чертах сквозила мягкая грация, а русые волосы и тонкие скулы придавали ему тот тип смазливости, который так нравился девочкам в школе. Я же вечно чувствовала себя кем-то посередине. Глядя в зеркало, я не видела в себе ни отцовской брони, ни материнского изящества. Лишь странный микс, который окружающие называли привлекательным, хотя сама я в это верила с трудом.

— Нет, он мне не нравится в этом плане, — тихо ответила я.

— Почему?

— Не притворяйся, будто тебе интересно, — резче, чем хотелось бы, бросила я.

— Но мне, действительно, интересно. — Даже если мои слова и задели Картера, он просто не показал этого. — Или может тебе нравится кто-то другой?

— Да, — уверенно отозвалась я. — И ты знаешь, кто.

— Сэм Кук, — снисходительно улыбнулся брат.

Я важно кивнула, и он рассмеялся.

Как же давно я не слышала звук его смеха... Стало немного... грустно. Глаза намокли от стремительно подступающих слёз, однако я быстро справилась с тем, чтобы отправить их восвояси. Спасибо, но разберусь как-нибудь без вас.

— Ну, не будешь же ты до конца жизни страдать по давно почившему человеку? — с какой-то уверенностью заявил он, а потом, заметив мою непоколебимость, добавил возмущенно: — Ты ведь даже не видела его!

— Но ты же тоже страдаешь по Майклу Джексону!

— Не тронь святое, он король поп-музыки!

— Не пыхти, кто с этим вообще спорит? — фыркнула я. — Наш спор заключался в другом, братец.

— Я хотя бы видел его вживую, —  парировал он.

— За что я бесконечно тебе завидую!

— Ты тоже видела его, но не помнишь этого, — весело сказал Картер, как будто я не знала этого.

Это был конец лета 2008 года, как раз за год до трагической смерти Майкла, когда мы с Картером и мамой попали на ежегодный фестивальный концерт, проводимый в Мемфисе, где и выступала поп-звезда. Плаксивого годовалого Коула, который и в спокойной-то обстановке орал, как резанный, мы брать с собой не стали. Да и искать решение долго не пришлось, — папа остался вместе с ним дома. Я тоже тогда была мала — всего-то два года, но отличалась спокойным характером.

Картер, которому на тот момент уже исполнилось семь лет, запомнил всё до мельчайших подробностей, и всегда рассказывал об этом с гордостью.

Позже, когда концерт закончился, мама повела нас к специальной зоне, где фанаты могли сделать фото с живой легендой. О, фотография получилась просто изумительной! На ней стоял стол с белой скатертью, за которым сидела мама, брат и Майкл, державший меня на руках, с сияющей улыбкой на лице. Все выглядели безумно счастливыми, — особенно я! — а Картер... его радость была неописуема.

В конечном итоге фотография досталась именно мне по двум причинам. Первая: я была единственной, кто не помнил ничего из того дня, и это сделало снимок чем-то вроде сокровища, которое мне подарили на память. Вторая причина: у Картера остался автограф и короткое пожелание от кумира. И до сих пор я не могу решить, кому из нас я завидовала больше.

— Спасибо, что напомнил мне о тупости моего подсознания, — буркнула я.

«Будет хоть час, в котором ты меня не оскорбишь?!» — завопила Астера.

Я не оскорбляла тебя с утра, это уже достижение, так что сиди втихую.

Брат весело улыбнулся, и в его взгляде можно было увидеть, что он считал себя победителем в нашем маленьком споре. Ну что ж, пусть думает так и дальше. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало.

Улыбка у него была красивая, добродушная и такая ребячливая. Когда он смеялся, его лицо светлело, и на мгновение весь мир озарялся теплом. Эта улыбка открывала милый вид на два его передних зуба, которые чуть-чуть длиннее остальных, что делало его ещё более очаровательным. 

Неудивительно, почему его все вокруг любили. Все, включая меня. Потому что, как бы я не пыталась убедить себя, что после той ночи он стал мне безразличен, противен и неприятен, где-то глубоко внутри я понимала, что это не так. Я всё ещё скучала по нашей дружбе, которую временами оплакивала.

Картер поднялся и сел чуть сгорбившись, согнув ноги в коленях. Он положил руки поверх них, свешивая ладони, сцепленные в замок. Улыбка, которая только что играла на его губах, исчезла, уступая место задумчивости. Кажется, он обдумывал что-то важное, и уже в следующую минуту, я поняла, что именно:
— Знаешь, в этой жизни я проебал всё, что можно было и нельзя: свою сестру, шанс быть хорошим братом, шанс стать хорошим сыном, шанс встречаться с девушкой, и деньги. Воспринимай в этом порядке. И всё из-за ошибки, совершённой в детстве, о которой я жалею по сей день, и плоды которой пожинаю до сих пор.

Я не знала, как реагировать на его внезапную исповедь, чувствуя себя немного сконфуженно, поэтому сказала первое, что промелькнуло в голове:
— У тебя ещё есть шанс стать хорошим сыном.

— А братом? — тут же прилетел мне вопрос, снова ставящий в тупик.

В это мгновение наши глаза встретились, и я увидела всю боль, которую он таил в себе все эти годы.

«Спроси у него о девушке, что он имел ввиду», — прошептала Асти, и я сделала так, как она сказала.

— Что значит «шанс встречаться с девушкой»?

Картер не ожидал встречного вопроса и слегка подзавис.

Однако я, действительно, не понимала этот момент. У него были все шансы завести хоть сотню романов, но я никогда не слышала, чтобы у брата была хоть одна девушка. Я даже не слышала, что он спал с кем-то.

Поверьте мне, в таком маленьком городе, как Кларксдейл все слухи распространяются быстро, и если бы брат с кем-то и спал, то это быстро стало бы достоянием общественности, потому что он типа один из популярных парней нашего городка.

— Каждый раз, когда я хотел с кем-то, если не встречаться, то хотя бы переспать, я вспоминал ту ночь. Поэтому я сразу пересёк мысли о девушке, — медленно проговорил Картер, глядя куда-то вдаль. — Это не самая страшная вещь, случившаяся со мной, ведь я заслужил, — продолжил он, а потом взглянув на меня добавил: — Страшно то, что я сделал с тобой и с нашими отношениями.

Я застыла, сглатывая, внезапно образовавшийся ком, и сипло сказала:
— Если ты собираешься говорить об этом, я, пожалуй, пойду.

Но брат не дал мне встать, схватив за руку.
— Прошу, выслушай меня до конца, пока я пьян и есть возможность сказать всё начистоту.

Я посмотрела в его серые глаза, и что-то заставило меня остаться.

​— Я видел, как ты меняешься, Ави. Как ты начинаешь понимать. Как в твоих глазах вместо обожания появляется этот... холодный расчётливый взгляд. И я знал, что заслужил это. Каждый раз, когда я хотел подойти и просто обнять тебя, как раньше, я представлял, что ты почувствуешь. Омерзение? Страх?

​Он горько усмехнулся, и в этом звуке было больше боли, чем в его ранах на лице.

— Ирония в том, что я сам стал своим тюремщиком. Я запер себя в той ночи. И я не прошу тебя меня прощать, слышишь? Я не заслуживаю этого. Просто... знай, что я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя грязной. Только не из-за меня.

​Я молчала. Воздух стал плотным, как кисель. Мне хотелось вырвать руку, но в то же время я видела перед собой не монстра, а сломленного парня, который сам себя уничтожал эмоционально.

​— Пойдём вниз, — наконец тихо сказала я. — Ты пьян, Картер. Тебе нужно выспаться.

​Он немного подумал и сдался. Я помогла ему, чтобы он не свалился из-за своих рассеянных движений. На мгновение мысли о побеге, которые преследовали меня вот уже несколько последних месяцев, отступили, оставив лишь щемящую боль.

Мы спустились с крыши в тишину дома. Родителей всё еще не было, только тиканье часов в коридоре отбивало ритм моего бешеного сердца.

​Мы подошли к двери их с Коулом комнаты, которая почему-то была слегка приоткрыта. Но я точно знала, что она была закрыта, когда я поднималась на мансарду. Картер выглядел так, будто с его плеч сняли гору. Честное признание вымотало его, но и успокоило немного. Он положил руку на ручку двери, обернувшись ко мне.

​— Спокойной ночи, Ави. Спасибо, что... — ​Но договорить не успел.

Картер, словно почувствовав что-то неладное, резко толкнул дверь, и я, стоя на полшага позади, увидела всё через его плечо.

​Свет монитора заливал комнату мертвенно-голубым сиянием. Коул сидел в одних боксерах, его рука двигалась в ритме, который невозможно было спутать ни с чем другим. На экране крупным планом была моя фотография из соцсетей — та, где я в голубом купальнике на озере прошлым летом. Моё счастливое лицо, тело... и его судорожный вдох.

​Мир схлопнулся до размеров этой комнаты. Я почувствовала, как к горлу подкатил ком из всего съеденного за день и желчи.

​Коул замер не сразу. Он медленно повернул голову, и в его глазах не было ни капли стыда. Сначала — секундное замешательство, а затем... эта ядовитая усмешка. Он даже не прикрылся.

​— Чёрт, — выдохнул он, глядя прямо на меня, игнорируя Картера. — Ави, вживую ты всё-таки лучше, чем на снимке.

​Я почувствовала, как Картер рядом со мной превратился в кусок раскаленной стали. Его дыхание стало тихим и прерывистым.

​— Ты... мелкий выродок, — голос Картера был похож на скрежет металла.

​— Ой, да ладно тебе, старший братик, — Коул лениво откинулся на спинку стула. — Будто ты сам об этом не думал. Только вот ты у нас весь из себя такой мученик, а я — реалист. У Ави отличная фигура, грех не воспользоваться... воображением.

​В этот момент Картер шагнул вперед, загораживая мне обзор, и я увидела только его напряженную спину.

​— Ави, иди к себе, — прохрипел он. Это был приказ, не терпящий возражений.

​— Но... — мой голос надломился.

​— Ави. Поднимись. В свою. Чёртову. Комнату.

​Я развернулась и бросилась к лестнице, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Сзади донесся грохот перевернутого стула и первый звук удара кулака о плоть.

​Я захлопнула люк и заперлась на засов, падая на колени. Внизу что-то разбилось. Крик Коула смешался с яростным рыком Картера.
​Я обхватила себя руками. Меня трясло так, будто я была в эпицентре землетрясения.

​Дрожащими пальцами я выудила телефон из кармана. Экран слепил, отражая моё бледное лицо. Я зашла в профиль. Мои фото. Я на озере, я смеюсь, я в том самом голубом купальнике... Каждое изображение теперь казалось липким, грязным.

​Удалить.

Подтвердить.

​Один клик — и меня больше нет на том пляже.

Еще один — и я исчезаю с прогулки по парку.

​Я удаляла их одно за другим, даже те, где не было видно ни одного оголённого участка кожи, пока страница не стала идеально пустой.

​«Ну что, детка? — прошептала в голове Астера, и в её голосе была злая, лихорадочная радость. — Вот тебе и семейный уют. Один брат кается за то, что трогал тебя, а второй — дрочит на твой образ, пока первый не видит. Ты всё еще хочешь здесь остаться?»

​Я закрыла глаза, и в голове проносились эти слова снова и снова.

Старший брат, который хотел изнасиловать меня в детстве, разбирается с младшим братом, который только что дрочил на мою фотку.

​Судьба не просто сука. Она — опытный садист. И сегодня она показала мне, что стены этого дома пропитаны ядом насквозь.

— Ублюдская ирония.