Зарянка

1 мая 1976 год.
Поместье Лестрейндж

Дни сливались в один бесконечный серый туман. Тишина в поместье была почти осязаемой, тяжелой, как могильная плита. Камилла уже забыла, когда в последний раз слышала смех или видела почтовую сову у своего окна. Она знала — письма приходят. Она чувствовала их присутствие. Каждое утро она видела в камине внизу хлопья черного пепла — всё, что оставалось от слов Лили, шуток Сириуса и поддержки Джеймса. Рабастан уничтожал её мир методично и хладнокровно, стремясь оставить её в полном вакууме, где существовал бы только он и его жестокие правила.

Камилла понимала: если она не сделает шаг сейчас, она просто исчезнет. Она позвала Руби. Маленький домовик появилась мгновенно, но её вид внушал ужас: уши поникли, глаза лихорадочно бегали. Когда Камилла протянула ей зажатый в руке конверт и попросила передать его Сириусу, Руби задрожала так сильно, что её зубы застучали.

— Господин... если господин узнает, он снимет с Руби кожу, — прошептала эльфийка, сжимая крошечные ладошки у груди.

Камилла опустилась на колени перед ней и взяла её за руки. В её глазах, обычно тусклых, вспыхнул огонь отчаяния.
— Руби, ты — единственная, кто может нас спасти. Пожалуйста. Я клянусь, он ничего не узнает. Это наш секрет.

Хогвартс. Гостиная Гриффиндора

В гостиной Гриффиндора было тепло от камина, пахло жженым деревом и старым пергаментом. Мародёры и Лили расположились у ковра. Перед ними горой лежали учебники, но мысли их были бесконечно далеки от Трансфигурации. Каждый из них чувствовал эту пустоту — отсутствие Камиллы было как открытая рана, которая не заживала.

Внезапно тишину разрезал резкий, как выстрел, звук — хлопок.

Все пятеро мгновенно подскочили, рука Сириуса машинально потянулась к палочке. Посреди комнаты, съежившись и закрывая голову руками, стояла Руби. Сириус замер. Он узнал её сразу. Эта маленькая эльфийка когда-то была единственным существом в доме Блэков, кто тайком приносил ему, Камилле и Регулусу лишнюю порцию пирога, когда их наказывали голодом.

— Руби? — голос Сириуса дрогнул от смеси шока и внезапного страха. — Что ты здесь делаешь? Что случилось? Неужели она...

Он сделал шаг к ней, протягивая руку, но Руби испуганно отпрянула, привыкшая к тому, что движения волшебников обычно приносят боль. Сириус замер, его сердце болезненно сжалось.

— Моя хозяйка... она просила... передать это вам, — пропищала Руби, дрожащей рукой вытягивая из-под грязного чепчика помятый конверт. — Срочно. Секретно.

Сириус бережно, словно величайшее сокровище, принял письмо. Его пальцы коснулись тонкой бумаги, и он почти почувствовал запах Камиллы, пробивающийся сквозь вонь страха. Чтобы хоть немного успокоить эльфийку, он достал из кармана овсяное печенье — всё, что у него было — и протянул ей с мягкой улыбкой.

— Спасибо, Руби. Ты совершила настоящий подвиг. Познакомься, это мои друзья. Они тоже её очень любят.

Он по очереди указал на ребят, которые смотрели на домовика с сочувствием и благоговением.
— Это Джеймс, — Сириус кивнул на Поттера, который тут же тепло улыбнулся, несмотря на серьезность момента. — Лили... — рыжеволосая девушка помахала рукой, её глаза блестели от слез. — И Римус.

Римус отложил книгу и мягко произнес:
— Рад знакомству, Руби. Ты очень храбрая.

Руби на мгновение перестала дрожать. Её огромные глаза наполнились слезами. Впервые за долгое время её не пинали, не ругали, а называли «храброй» и «другом». Она слабо улыбнулась, и этот свет преобразил её морщинистое личико.

— Руби счастлива... Руби очень счастлива иметь таких друзей, — прошептала она, но тут же встрепенулась. — Руби должна идти. Хозяйка ждет. Господин скоро вернется.

Еще один хлопок — и комната снова опустела. В гостиной воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Все взгляды были прикованы к конверту в руках Сириуса. Он глубоко вздохнул, его пальцы слегка подрагивали, когда он ломал сургучную печать.

Сириус бережно развернул помятый листок. Пальцы его слегка подрагивали, а в гостиной Гриффиндора воцарилась такая мертвая тишина, что было слышно лишь потрескивание дров в камине. Мародёры и Лили придвинулись ближе, ловя каждое его движение.

Сириус сглотнул вставший в горле ком и начал читать — тихо, хрипло, почти шепотом, чтобы эти слова предназначались только для ушей самых близких:

«Дорогой Сириус, мой любимый, сумасшедший брат...
Со мной всё в порядке, правда. Конечно, мне до смерти надоело сутками торчать в стенах этого проклятого, холодного особняка, но... я больше не одна. Сири, через девять месяцев на свет появится ещё один Блэк. Да, он или она будет носить фамилию Лестрейндж, но в нём будет течь наша кровь. Я пока не знаю, кто это — крошечный мальчик или девочка, — но я уже люблю этого ребенка всей душой. Когда я только узнала, земля ушла у меня из-под ног, я впала в настоящий шок... Но знаешь, теперь я понимаю: это дитя — мой единственный шанс остаться живой. Мой единственный повод просыпаться по утрам в этом кошмаре.Так что, братишка, через несколько месяцев ты официально станешь дядей. Пожалуйста, пусть это останется нашей тайной. Об этом не должен знать никто, кроме твоих друзей. И передай письмо Регулусу — он должен знать.
«Твоя любимая и очень скучающая по тебе сестра, Ками».

Сириус закончил читать, и его рука с зажатым в ней клочком бумаги медленно опустилась на колени. Он застыл, уставившись в одну точку. В его голове поднялся настоящий ураган из противоречивых чувств. Что он должен испытывать?

Радость? Его маленькая, любимая сестрёнка станет мамой.
Гнев? Рабастан коснулся её, осквернил, запер в своей клетке и сделал матерью своего наследника.
Жгучую, удушающую тоску? От осознания того, что Камилла там одна, совсем одна сталкивается с этим взрослым, пугающим миром.

Лили прикрыла рот ладонью, из её глаз бесшумно покатились крупные, горячие слезы. Ей, как девушке, было невыразимо больно за подругу. Камилле всего семнадцать, она сама ещё почти ребёнок, запертый в склепе Лестрейнджей, вынужденный искать спасение в нерождённом младенце.

Джеймс резко подскочил с дивана, его лицо исказилось от ярости. Он принялся мерить шагами гостиную, взъерошивая свои и без того растрепанные волосы.
— Это безумие! — сорвался на крик Джеймс, но тут же понизил голос до яростного шепота. — Мы должны забрать её оттуда! Прямо сейчас! Сириус, мы не можем оставить её с этим чудовищем, пока она в таком положении! Мы...

— Джеймс, стой, — тихо, но с такой тяжелой, ледяной силой произнес Сириус, что Сохатый мгновенно осекся. Сириус поднял на него глаза, полные глухой боли. — Как бы мы ни хотели спасти её... мы не можем. Она сама умоляет о секретности. Если мы ворвемся туда, Рабастан поймет, что она рассказала нам. Он сделает её жизнь ещё большим адом. Мы должны сыграть по её правилам, чтобы уберечь её.

Римус молча положил руку на плечо Сириуса, крепко сжав его в знак безмолвной поддержки. Слова были излишни — все они понимали, в какой капкан попали.

Сириус медленно поднялся. Ему казалось, что стены гриффиндорской гостиной давят на него, не давая вздохнуть. Ему нужно было остаться одному. Он направился в сторону спален мальчиков, чувствуя себя абсолютно опустошенным.

Но на полпути его дорогу преградил Джеймс. Поттер не стал ничего говорить. Он просто шагнул вперед и крепко, до хруста в ребрах, обнял своего лучшего друга. Он сильно похлопал Сириуса по спине, давая ему ту самую опору, в которой Блэк сейчас нуждался больше всего на свете.

— Я никогда не думал, Бродяга, что ты так чертовски скоро станешь дядей, — тихо, с мягкой полуулыбкой сказал Джеймс ему в плечо. — Но послушай меня. Кем бы ни был этот ребенок.И когда Камилла решит сбежать — а она сбежит, я знаю её характер, — у неё и у малыша всегда будет дом. Слышишь?.

Сириус судорожно выдохнул, чувствуя, как лед вокруг его сердца начинает таять. Он крепко сжал плечо Джеймса в ответ, кивнул и, больше не проронив ни слова, ушел в спальню.

Этой ночью Сириус долго лежал на своей кровати, глядя на темный балдахин. В его мыслях крутилось только одно, непривычное, пугающее, но странно теплое слово: «Дядя». Он пообещал себе, что станет самым лучшим дядей в мире. И что этот ребенок никогда не узнает, каково это — быть настоящим Лестрейнджем.