Глава 31. Хайгарден
Хайгарден настолько поразил Джона своей красотой, гигантскими размерами, сочетающимися с ощущением приволья и легкости, что он вступил в замок не как король-повелитель, а как восторженный ценитель высоких белых башен и цветущих зарослей ярких цветов и фруктовых деревьев. Богороща Хайгардена с тремя сросшимися огромными чардревами, где Джон преклонил колени, своей величественностью могла сравниться лишь с богорощами в Винтерфелле и за Стеной вблизи Черного замка, но превосходила и ту, и другую своей красотой и непостижимым сочетанием свежести зеленых листьев и трав с древностью могучих стволов. Разомлевший Джон наговорил искренних комплиментов лучшему замку Королевства и был совершенно не готов к тому, что после его комплиментов Оленна и Мейс сомкнутым фронтом пошли в наступление на тему Маргери, заявляли, что именно армия Тиреллов спасла Королевскую гавань (в подтексте – самого Джона), что именно Маргери приняла решение идти не в Хайгарден, а в Королевскую гавань. Что он столь многим обязан Тиреллам и лично Маргери, что не жениться на ней – это почти предательство.
Размякший в саду Джон несколько оторопел от такого напора и лишь постепенно подбирал слова, чтобы выполнить свой план — намекнуть на помолвку в будущем, но не давать никаких обещаний сегодня. Он понимал, что скверно реализовал такой же план в Дорне и пытался преодолеть свою несобранность, чтобы показать Тиреллам более высокий класс ведения переговоров на столь важную и деликатную тему. Сперва он горячо похвалил Маргери и ее братьев. Сказал, что решение Маргери и ее хитрая уловка, предугадавшая его уловку, значительно облегчили победу над Станнисом. Без прихода армии Тиреллов, особенно если бы какая-то ее часть перешла на сторону Станниса, было бы очень трудно победить. А после победы над Королевской гаванью Станнис бы непременно пошел на Хайгарден добивать армию Простора, тем более, что он не забыл осаду Штормового предела, Станнис сам об этом говорил Джону. Однако, хваля Маргери и младших Тиреллов, Джон вставил в свою хвалебную речь нескольких вполне прозрачных намеков на странность идеи провозглашения Ренли королем, которая и породила эту войну, а также на тех рыцарей, которые после убийства Ренли перешли служить к Станнису, а потом присягнули ему.
Закончил свою скользкую речь словами о своем статусе:
— Как вы сами понимаете, вопрос о браке – это совсем другой вопрос. Хоть я сижу на Железном троне, но по своему статусу я по-прежнему бастард без имени, без земли и без замка. И в отсутствии короля никто мой статус изменить не может. Это я могу сделать бастарда лордом, но меня самого никто лордом сделать не может — я лорд только как лорд-регент Семи королевств.
Тиреллы ожидаемо возразили, что, судя по его разговору в Цитадели, он собирается править долго, и вообще его все считают королем и называют «Ваша светлость».
Тогда Джон сказал:
— Я сейчас назову две или три вещи, которые многие понимают, но в разговоре со мной редко называют вслух. Как вы знаете из моих последних писем, главное, что ожидает нас в ближайшем будущем, – это война с застенной нечистью, и для ее успешности по меньшей мере нужно единство всех королевств, не осложненное сомнениями и спорами вокруг трона. Во-первых, любой ребенок, рожденный Маргери в ближайший год, многими будет восприниматься как сын Ренли. Во-вторых, сейчас не время для праздников. Кроме того, если я сейчас женюсь на Маргери, то Арианна и Мартеллы воспримут это как обиду, могут быть также обиды Мандерли или Ройсов, которые мне тоже очень нужны. И третья, вероятно, самая важная вещь – я не считаю себя ни Азором Ахаем, ни Последним героем, но мой долг повести людей на эту войну, а у полководца, идущего впереди, тем более в такой войне, шанс погибнуть очень высок. Маргери в свои шестнадцать лет уже вдова — неужели Вы хотите видеть ее дважды вдовой?
— Но вместо брака может быть помолвка, мы умеем ждать.
— Вы меня называете королем, а королевская помолвка – это почти брак. Единственное отличие – снимается вопрос об отцовстве ребенка, а все остальное почти то же самое. Я прошу вас подождать того времени, когда я смогу решить вопрос с обидами. Как вы сами понимаете, это требует тонкой политики и времени, поэтому я прошу ничего не объявлять во всеуслышание.
После этого он переводит разговор на Железные острова, Эурона, слухи возвращении железян к старому пути и пиратстве, а также говорит о предотвращении опасности и выгодах торговли, если это все вовремя пресечь. И еще туманно говорит про свой план, который он не будет пересказывать, так как план секретный и чрезвычайно рискованный, и он просит их пожелать ему удачи.
Они естественно желают Джону всяческих удач, хотя расстаются недовольными друг другом. Джон подозревает, что провалил оба разговора о браке, но на самом деле он уже думает о возможном браке с Дейенерис, точнее, с ее правом на престол и, главное, с ее драконами, столь полезными для борьбы с застенной нечистью.
Потом его мысли возвращаются к Маргери.. Зачем она, выросшая в столь прекрасном замке, среди цветов, фруктовых садов, конных скачек и соколиной охоты, сейчас живет в зловонной Королевской гавани. Неужели она в него влюбилась? Она кажется ему умной, умнее Арианны, ведь она сама, отдельно от Джона, придумала версию о ранении Ренли. И он благодарен ей, без нее, он честно признается себе, вряд ли удалось бы справиться с армией и флотом Станниса. И, несмотря на это, он все равно ей не верит, он вообще не верит южным девам, они ему кажутся либо распутными, либо корыстными, поглощенными поисками богатых и влиятельных мужей.
В конечном счете он возвращается к исходной точке — полагает, что отец и бабушка заставляли Маргери выходить замуж за любого короля — сперва за старого, толстого и распутного Роберта, как ему рассказывали придворные, потом за Ренли, заинтересованного в ее брате, а не в ней, и вот теперь настала его очередь. И если он обманет ожидания Мейса и Оленны и не женится на Маргери, то важны лишь политические последствия, угрызения совести его мучить не будут.
Но он заблуждался, уколы совести давали о себе знать, пока корабль плыл по зеленой воде Мандера, а вдалеке виднелись белокаменные башни Хайгардена. Джон несколько раз вспоминал, с какой надеждой Маргери смотрела на него, когда привела пятидесятитысячную армию в Королевскую гавань и отдала под его начало. Если бы на корабле была сама Маргери, то, возможно, ему не удалось бы справиться со своими переживаниями. Но на корабле рядом с ним была лишь ее представительница — Фалия, полногрудая, почти как Миранда, чувственная и ласковая, но в то же время какая-то ехидная и недобрая ко всем, кроме Джона. Как заметил Джон, девушки, соперничающие за его внимание, вообще настороженно относились друг другу, но Фалию сторонились особо. И укоры совести, чувствительные в зеленом Хайгардене, растворились в бескрайнем синем просторе Закатного моря.