Счастливый новый мир
Комната оказалась не очень большой, но чистой, опрятной и вместе с тем довольно строгой. Я без лишнего осмотра поняла, что это комната экономки — прослеживались её черты. Здесь было всё, необходимое: учётные журналы, бесчисленное множество ключей, а ещё шкафы и полки со всякими нужными вещами. Всё, как и во всех поместьях.
— Если одежда велика, то сама подошьёшь. Жалобы вроде «я не умею» и «у меня ладони болят» — не принимаю, они здесь неуместны.
Я вздрогнула. Уже и забыла, что леди Уорд здесь, и я тут не в качестве высокой особы, а в качестве прислуги.
Она сунула мне в руки аккуратно сложенную одежду, а затем поверх неё положила деревянную коробочку с туфлями. Ткань на ощупь не очень грубая, но всё равно не та, что я носила обычно. Уже представила как сильно она натирает кожу, как та краснеет и саднит.
— С этого дня ты — прислуга. Твои титулы, твой характер и твои навыки больше не имеют значения, оставь их за воротами поместья. Чем быстрее забудешь о прошлой жизни, тем легче будет посвятить остаток этой служению.
Она обезличила меня. Теперь я точно такая же, как и та медсестра. Никакого прошлого. Ничего. И от того мне стало ещё печальнее. Будто бы я отрывала от сердца самое важное, самое дорогое — себя. Я будто бы прощалась с кем-то, кто умер и кого я больше никогда не увижу.
— Ко мне обращаться исключительно «леди Уорд». Вопросы — только по делу и только в положенное время. Поняла?
Я тихонько кивнула.
— Отлично. Твоя комната — на третьем этаже, у лестницы. Постельное бельё меняешь по субботам. С тобой живут ещё две служанки. Болтать по ночам запрещено. Шуметь запрещено. Разговоры во время работы и приёма пищи запрещены.
Ничего нельзя... даже в моём доме служанки могли и разговаривать, и смеяться, и даже петь при уборке, если в комнате пусто. Негромко петь, разумеется.
— Встаёшь в пять.
В пять?! Я никогда не вставала так рано. Не уверена, что вообще смогу проснуться в такое время.
— Причесаться, умыться и почистить зубы — обязательно. Наши хозяева не приемлют грязь и неопрятность. И волосы! Они обязательно должны быть убраны. Завтрак в пять пятнадцать, а в половину шестого служение и молитва.
Меня смутило не столько то, что всем важным процедурам уделено так мало времени, а то, что даже здесь не забывают о Боге. Это никак не вязалось в голове. Разве Господь позволяет выкупать чужих дочерей на потеху, разве позволяет так варварски относиться к их телам?
Я еле заметно свела брови в замешательстве. Взгляд бегал по полу, но оставался пустым и отстранённым. Если отец хотел отдать меня в церковь, то мог бы пристроить в хорошую, рядом с домом и в знакомых местах. А об этом месте Господь и вовсе забыл — не было здесь ничего святого. Только страх.
— В шесть ты уже должна быть в восточном крыле: камины, зола, уголь. В семь — пыль. Везде. До каждой мелкой резной детали на мебели. Если я проведу пальцем и найду грязь — начнёшь заново. Также ты будешь чистить обувь и мыть полы щёткой.
Тут же подняла взгляд на экономку, отвлёкшись от мыслей о служении. Чистить обувь? Работать щёткой? Провести дни на коленях, стереть в кровь руки...
Но пришлось до боли прикусить язык. Нельзя возражать, иначе испорчу отношения. Постараюсь пару дней чтобы произвести хорошее впечатление, а затем улучшу положение. Смахивать пыль — это не писать десяток писем на французском. Это гораздо легче.
— Также ты помогаешь на кухне, когда не хватает рук и, если нужно, приносишь уголь и поленья. Чистишь серебро по пятницам. Запомни раз и навсегда! Служанкам не положено: сидеть в присутствии хозяев, читать за работой, отвлекать хозяев и отказывать им. Если во время работы замараешься, то не попадайся никому из них на глаза. Стирка и починка своей одежды — сама.
Это какие-то рабские условия. А когда же отдыхать? Одна сплошная уборка, будто бы из этого и состоит весь день. Не может быть в поместье настолько грязно! Я понимала, что камины — это необходимость, но полировка ложек, постоянное протирание пыли... это перебор. Да и раз вставать нужно в пять, то и ложиться необходимо наверняка раньше, ведь так? Помимо этого нужно завтракать, обедать и ужинать.
Но я лишь кивала, кивала и кивала. Казалось, что ещё немного и шея отвалится.
— Старую одежду снимешь и отдашь мне. Она тебе больше не понадобится.
— Стойте... — я тут же встрепенулась. — А как же выходы в свет? Что если с моими родными что-то случится и возникнет необходимость вернуться домой?
Леди Уорд посмотрела на меня таким взглядом, будто бы я сказала какую-то нелепицу. Словно я ответила неверно на лёгкий очевидный вопрос. А затем один уголок её губ еле заметно дёрнулся в полуулыбке.
— О, поверь, ты об этом даже не узнаешь. Я вроде ясно выразилась в начале: у тебя больше нет прошлого, — её голос стал шипящим, как у змеи. Фразы, словно яд, жгли душу.
Как цинично. Как холодно. Неужели всем настолько безразличны проблемы других? В моём поместье такого никогда не было. Не дай бог познать горечь утраты и тяжесть болезней... Отсечь даже саму возможность попрощаться с родными наш Господь не простит. И потом эта дама говорит мне о служении и молитвах... в этих стенах нет Всевышнего!
Через несколько минут наконец-то была свободна. Свободна только на сегодня. И только на словах. У меня был список небольших дел, которые я должна была сделать к завтрашнему утру и звучал он так: погладить свою новую форму, почистить туфли, если на форме обнаружатся пятна, то постирать, а ещё погладить постельное бельё, застелить свою кровать... и прочие мелочи. Всё это нужно было сделать строго до сна, чтобы во-первых, не мешать другим и во-вторых, лечь спать самой. То есть, у меня был приблизительно час.
Хотелось есть, но леди ясно дала понять, что часы ужина я уже пропустила, что, мол, приходить в сознание нужно было быстрее и не лежать беззаботно на тюфяке почти весь день. Признаюсь, немного чувствовала вину за это. Первый день, пробуждение и уже грубая ошибка в налаживании отношений с экономкой.
Я подошла к двери в свою новую комнату, остановилась и прислушалась. Внутри тихо. Никакого шума, никакой возни. Вероятно, мои соседки ещё не вернулись. Отлично, можно было устроиться на новом месте без посторонних глаз.
Медленно, будто бы чего-то опасаясь, открыла дверь. И тут же встретилась взглядом с двумя другими девушками. В свете единственной догорающей свечи я видела лишь еле различимые черты. Светотень лежала так, что ни цвета волос, ни цвета глаз рассмотреть было невозможно.
Мы изучали друг-друга недолго, не более десяти секунд, но я почему-то была уверена, что те две девушки успели рассмотреть и моё покрасневшее от печали лицо, и уродливую повязку на голове, и грязную, хоть и роскошную, одежду. Даже несмотря на темень.
Я лишь заметила как они замерли. Их не предупредили, им ничего не сказали, они сжались на своих кроватях так, будто бы ожидали увидеть экономку или, того хуже, господ. Обе смотрели на меня не шевелясь и, казалось, даже не дыша. И почему-то мне стало их немного жаль. Такие же испуганные мышки, как и та медсестра.
Я кивнула им — скромный жест приветствия, не хотелось нарушать тишину словами. Они не ответили, но заметно расслабились, и для меня это было, почему-то, лучше приветствия.
Осторожно пройдя вглубь комнаты, я села на свободную кровать. Нужно было разобрать новые вещи и хотя бы понять как их гладить и... чем их гладить. Этим всегда занимались мои служанки, я не считала нужным проявлять интерес к быту. Всегда знала, что была рождена для чего-то высокого, чего-то большего, а не для чистки полов и стирки тряпок.
Развернув платье, увидела насколько оно короткое. Прислонила к телу. Если представить его на мне, то юбка должна быть выше колена или незначительно ниже. Это вульгарность! Ни одна даже самая простая девушка не могла позволить себе носить нечто подобное. За это стыдят в воспитанном обществе, это порицают, и за это может выпороть глава семьи.
Тут же почувствовала как у меня горят щёки: и от стыда, и от возмущения, и просто от злости. Мне придётся носить это в поместье, где хозяева и стражи мужчины. Мало того, что я теперь лишена титула, так теперь ещё и тело выставлено напоказ. Какой же позор... Кроме того, это никак не вязалось с тем, что придётся служить Отче и читать молитвы.
Я шумно выдохнула носом весь воздух и закрыла глаза. Немного потерпеть. Когда выберусь, все узнают про это место.
Услышав шорох, открыла глаза и глянула в сторону двух служанок. Они смущённо посматривали в мою сторону, будто бы хотели что-то сказать, что-то спросить или подойти, но не решались. Может, стесняются?
— Вы не знаете чем... — я запнулась, подбирая слова. Глянула на платье, потом на девушек, затем снова на платье и чуть протянула его в их сторону, явно намекая на то, что хочу сказать.
Они, вроде, поняли, но не торопились отвечать.
— ...чем можно отгладить форму? Я здесь совсем недавно и мне немного... непривычно. Никогда не гладила... — я усмехнулась, постаралась хоть немного разрядить обстановку.
Но девушки мой юмор не оценили. Наверное, со стороны выглядело так, будто бы я сказала: «смотрите как у меня много денег! Я даже не знаю совершенно обыденных для многих дам вещей!».
Спустя секунды одна зашевелилась.
— Ты из благородных, да? — тихо, почти шёпотом, спросила она. Голос мягкий, текучий, таким обычно ведут лекции.
Я кивнула в ответ.
— Здесь таких очень мало... — её голос звучал печально.
— Меня, скажем... продал отец... из-за скандала, — ответила я, слегка замявшись.
— О... — вздохнула она. — Тогда добро пожаловать. Здесь ты обретёшь новую семью, найдёшь понимание и смирение.
Её слова звучали для меня дико, отчаянно и, в какой-то степени, нелепо.
— У меня уже есть семья! — шипя возразила я. Вышло немного жёстче, чем предполагала. — Я здесь ненадолго. На неделю, может. У отца немного жёсткие методы воспитания.
Пожалуйста, хоть бы это было так.
— Семья, которая тебя продала? — аккуратно, без задней мысли, спросила девушка.
Я тут же поникла, мне пришлось замолчать. Да, семья своих не продаёт. Даже ради воспитания не продаёт. Это вообще громкий случай за последние десятилетия. И, признаюсь, у меня в голове не укладывалось как такое может быть.
Та девушка, видимо, заметила как изменился мой настрой.
— Кэролин Джонс, — представилась она. — Манчестер, графство Ланкашир.
Я глянула на неё. Манчестер... город хлопка, машин и чугуна. К небу тянулись высокие руки заводских труб. Я бывала там пару раз с семьёй. И почему-то каждый раз было ощущение, будто бы я задыхаюсь. После этого приходилось долго лечить знойный кашель. Как услышала название — тут же в горле запершило.
— Меня зовут Кассандра Садден, — представилась уже другая. — Я из Греции, Пирей.
Перевела взгляд на силуэт другой девушки, что до этого молчала. Акцент сильный, какой и присущ гречанке. Голос слегка резковат, не такой певучий как у Кэролин, но если поставить, добавить уверенности, то таким голосом можно командовать людьми.
— Примроуз, дочь графа Норфолка, — кивнула в ответ и почему-то на фоне их моё представление звучало неуместно... слишком хвастливо.
— Приятно познакомиться, — ответила Кэролин. — Если хочешь, то...
Она резко замолчала и затаилась. За дверью послышались размеренные тяжёлые шаги. Девушки тут же спохватились и легли по своим кроватям. Кассандра задула свечу, укуталась с головой и обе притворились спящими. Все действия отлаженные, быстрые и чёткие, будто бы их заучивали долго и кропотливо. Я же так и осталась сидеть на месте с платьем в руках.
Ручка, щёлкнув, дрогнула, дверь со скрипом открылась и на пороге застыл один из тех стражей, что я видела. Белые светящиеся глаза недобро смотрели в мою сторону. Я же смотрела на этого мужчину в ответ. Свет его глаз был настолько ярким, что по спине пробежали мурашки, меня слегка тряхнуло. Этот человек, если это слово вообще было к нему применимо, показался мне таким же одержимым, как и хозяева.
Без слов было понятно, что мне лучше лечь спать. Я отвела взгляд, опустила голову и, стянув сапоги, легла в кровать. Даже не переоделась. Просто легла и укуталась, чтобы страж поскорее ушёл.
Не знаю, как долго он стоял. Я лежала с закрытыми глазами и изображала сон. Наверное, прошло много времени, но к тому моменту я, кажется, уснула. И начала приходить в себя уже утром от того, что кто-то тряс меня за плечо.